Глава 26. Зимовье у Черного ручья

Дорога к зимовью казалась бесконечной. Лес вокруг сгущался, превращаясь в сплошную стену из еловых лап, которые хлестали по плечам всадников. Ратибор ехал, прижимая Марицу к груди одной рукой, стараясь смягчить каждый толчок коня. Девушка была в забытьи, её дыхание едва ощущалось сквозь тяжелую ткань его кафтана, но пальцы её, покрытые черными пятнами проклятия, судорожно сжимали костяное веретено.

Зимовье обнаружилось в глубокой лощине у незамерзающего ручья. Это была крепкая изба, почти наполовину вросшая в землю, с низкой дверью и крохотными окошками, затянутыми бычьим пузырем. Князь Одоевский первым спешился и, выбив плечом намерзшую дверь, зашел внутрь.

— Заноси, — коротко бросил он.

Внутри пахло старой хвоей и сухим деревом. Окул и стрельцы князя споро принялись за дело: кто-то уже раздувал угли в маленьком очаге, кто-то стелил на лавки медвежьи шкуры. Ратибор бережно опустил Марицу на меха. Её лицо было бледным, почти прозрачным, и только темные круги под глазами выделялись на коже, как пятна копоти.

— Окул, присмотри за дозорами, — приказал Ратибор, не отходя от девушки ни на шаг. — Князь, нам нужно поговорить.

Одоевский присел на край грубо сколоченного стола, наблюдая, как воевода растирает ледяные ладони Марицы.— Твое усердие похвально, Ратибор, но ты понимаешь, что ты сделал? Ты отказался выдать её гонцу. Для Столицы это — измена. Волков не просто пришлет полк. Он пришлет палачей с указом о твоей немедленной казни.

— Пусть шлет, — Ратибор даже не обернулся. — Я видел правду в Мертвой пади, князь. Я видел Хозяина, который говорил голосом Волкова. И если цена моего честного имени — жизнь этой девушки, то пусть моё имя сгорит вместе с его палатами.

Одоевский тяжело вздохнул, его доспех негромко звякнул в тишине.— Ты всегда был горяч. Но слушай: Волков связался с чернокнижником, которого в Столице кличут «Безымянным». Тот обещал ему власть над северными границами в обмен на... — князь замялся, глядя на Марицу. — В обмен на живой источник силы. Ненила была лишь приманкой. Им нужна Прядильщица. Настоящая, из крови и плоти. Твоя метка была «крючком», на который её ловили. Ты выжил только потому, что она оказалась сильнее, чем они думали.

Марица внезапно вскрикнула во сне и заметалась по шкурам. Её руки, отмеченные черными пятнами, начали светиться тусклым, мертвенным светом.

— Не давай ей спать! — Одоевский вскочил. — Она сама сказала: он придет за ней в снах!

Ратибор обхватил её за плечи, притягивая к себе.— Марица! Марица, смотри на меня! Дыши!

Девушка распахнула глаза. В них не было зрачков — только мутное золото, в котором метались тени Черного Волка. Она вцепилась в ладонь Ратибора с такой силой, что хрустнули кости.— Он здесь... — прошептала она, и голос её звучал так, будто исходил из глубокого колодца. — Ратибор, он видит нас через мои руки. Я не смогла... я не выдержала всю тьму.

— Мы её выжжем, — воевода прижал свой лоб к её лбу, делясь своим теплом, своей волей. — Помнишь, что ты говорила у костра? Нить из сердца крепче любого каната. Спряди моё сердце вместе со своим, Марица. Не отдавай нас.

Одоевский смотрел на них с горьким восхищением. Старый воин повидал немало битв, но такая битва — за душу человека в тесном зимовье — казалась ему страшнее любой осады. Он подошел к очагу и бросил в огонь пучок сушеной полыни, которую нашел в углу избы. Горький, очищающий дым заполнил комнату.

— Ратибор, — тихо позвал князь. — Слушай внимательно. В одном дне тяжелой скачки в предгорьях, за Лосиным логом, есть старый монастырь. Он стоит на камнях, которые помнят первых богов. Там живет старец, который знал твоего отца. Он единственный, кто может помочь ей «сбросить» этот яд обратно земле. Но дойти туда мы сможем только через заставы Волкова.

Марица начала понемногу затихать в руках Ратибора. Золотой блеск в её глазах угас, вернув привычную лесную зелень, но черные пятна на ладонях стали рельефными, похожими на ожоги.

— Мы пойдем, — Ратибор посмотрел на наставника. — Нам больше некуда идти. Деревня потеряна, Столица — враг. Осталась только дорога.

— И долг, — добавил Одоевский. — Потому что если Волков захватит это Залесье, он не остановится. Мертвая падь разрастется до самых стен Кремля.

В эту ночь никто в зимовье не спал. Ратибор сидел на полу у ног Марицы, баюкая её обожженные руки, а князь у окна точил свою старую саблю. Снаружи, за порогом, Черный ручей журчал по камням, и в этом звуке героям чудился шепот Хозяина, который не умел проигрывать.