Глава 27. У кромки железа

Рассвет над Черным ручьем был невыразимо серым. Холод пробирался под кафтаны, кусая за локти, а иней на ветках берез казался застывшими слезами. Отряд князя Одоевского поднялся без лишнего шума. Солдаты привычно затягивали подпруги, проверяли натяжение тетивы, стараясь не звенеть железом.

Марица сидела на лавке, пока Ратибор бинтовал ей ладони свежей холстиной. Она была слаба, но взгляд её стал иным — в нем затаилась какая-то новая, холодная глубина. Черные пятна на коже больше не жгли, они ныли тупо и ровно, как старая рана перед непогодой.

— Ты сможешь ехать? — тихо спросил воевода, завязывая узел на её левом запястье.

— Смогу. Нить еще держится, — ответила она, пробуя пошевелить пальцами. — Но я слышу их, Ратибор. Они впереди. Лес в ту сторону больше не дышит, он затаился под чужой волей.

Одоевский вошел в избу, на ходу надевая тяжелую меховую шапку.— Пора. Окул со своими ребятами пойдет в авангарде. Мы двинемся по старому Лосиному логу. Там топко, коням тяжело, зато гридни Волкова вряд ли рискнут сунуться в саму трясину. Если пройдем лог — до монастыря останется полдня пути.

Они выступили в путь, когда туман еще цеплялся за верхушки елей. Марица ехала в центре отряда, окруженная пятью стрельцами. Ратибор и Одоевский ехали плечом к плечу впереди. Воевода то и дело оборачивался, проверяя, не выпала ли Марица из седла. Но девушка сидела прямо, вцепившись в луку седла онемевшими пальцами.

Через час пути лес начал меняться. Деревья расступились, открывая вид на широкую низину, затянутую бурым камышом и редкими кустами ивняка. Лосиный лог. Здесь воздух пах не хвоей, а прелью и ржавым железом.

— Стой! — вдруг вскинул руку Окул, ехавший впереди.

Отряд замер. Из-за гряды холмов, преграждавших путь к предгорьям, медленно выехал всадник. На нем был начищенный до блеска шлем и синий кафтан — цвета личной гвардии воеводы Волкова. Следом за ним показались еще двое, потом десяток... Целая застава перекрыла выход из лога.

— Ратибор Васильевич! — зычно крикнул командир заставы, высокий мужчина с холеным лицом. — Мы знали, что ты пойдешь этим путем. Одоевский, ты старый дурак! Твои «тайные» тропы в Столице знают все дьяки. Отдай нам девку, и князь, может быть, позволит тебе умереть в своей постели.

Ратибор медленно обнажил саблю. Сталь звякнула о металл доспеха, и этот звук в тишине лога прозвучал как приговор.— Ты знаешь мой ответ, сотник, — негромко произнес он. — Здесь нет тех, кто сдается.

— Тогда пеняйте на себя! — сотник махнул рукой. — Стрельцы, пли!

Воздух наполнился свистом стрел. Окул и его люди мгновенно вскинули щиты, прикрывая Марицу. Ратибор рванул коня вперед, увлекая за собой Одоевского. Завязалась короткая, яростная стычка. Кони хрипели, вязли в болотной жиже, сабли скрежетали о кольчуги.

Марица видела, как Ратибор рубится с двумя гвардейцами сразу. Его движения были молниеносными, ярость придавала ему сил, но она видела и другое: черные нити на его шраме, хоть и побледнели, снова начали пульсировать от запаха пролитой крови. Навь тянулась к этой битве.

Один из гвардейцев прорвался сквозь заслон и поскакал прямо на Марицу. У него в руке был тяжелый кистень, который он уже заносил для удара. Стрельцы Окула были связаны боем и не успевали перехватить его.

— Ведьма! — заорал он, его глаза были налиты кровью.

Марица не почувствовала страха. Внутри неё, там, где поселился яд проклятия, что-то всколыхнулось. Она не стала искать веретено. Она просто вытянула вперед свои перебинтованные руки, разжимая ладони навстречу врагу.

— Расплетись! — выдохнула она.

Это не было заговором. Это был крик самой её сути. Черные пятна на её ладонях вспыхнули мертвенно-синим светом. Воздух перед всадником внезапно загустел, превращаясь в тугие, невидимые жгуты. Конь гвардейца споткнулся на ровном месте, словно его ноги опутали веревки, и с диким ржанием рухнул в грязь. Мужчина вылетел из седла и остался лежать неподвижно.

Марица пошатнулась, в глазах потемнело. Она почувствовала, как яд в её жилах радостно отозвался на это движение. Ей впервые стало по-настоящему страшно: сила, которую она применила, пахла так же, как колодец Ненилы.

Ратибор, закончивший схватку со своими противниками, подлетел к ней, на ходу вытирая саблю о гриву коня.— Ты жива?! — он схватил её лошадь под уздцы.

— Жива... — прошептала она, пряча руки в складки плаща. — Но мы должны спешить. Они не последние.

Князь Одоевский подъехал к ним, тяжело дыша. На его плече зияла глубокая рана, по собольей опушке плаща стекала кровь.— Путь открыт. Но Волков теперь знает, что мы не просто бежим, а огрызаемся. Идем в горы. Там монастырь. Если старец не поможет — этот лог станет нашей общей могилой.

Они двинулись дальше, оставляя позади поле боя. Ратибор ехал рядом с Марицей, и она видела, как он обеспокоенно смотрит на неё. Он не видел, что она сделала, но он чувствовал холод, который теперь исходил от неё самой. Нить, связавшая их, натянулась до предела.