Глава 38. Пустота под корнями

Мертвая падь встретила Марицу не воем ветра и не полчищами теней. Она встретила её оглушительным, ватным беззвучием. Здесь, внизу, время словно завязло в черной болотной жиже, и даже звук собственных шагов казался Марице чужим, доносящимся откуда-то издалека.

Девушка шла одна. Игнатка порывался следовать за ней, но старец Варсонофий удержал его за плечо: «Дальше ей идти без конвоя. Тьма не боится стали, она боится только того, кто готов заглянуть ей в глаза».

Марица крепко прижимала к груди шкатулку с «Ловушкой для ветра». Костяное веретено в её кармане теперь не вращалось, оно стало тяжелым и холодным, точно кусок могильного льда. Белые шрамы на ладонях ныли, отзываясь на каждый шаг вглубь провала.

— Я здесь, — прошептала она, и её голос утонул в сером мареве, не породив даже эха. — Я пришла, как ты хотел.

Лес вокруг изменился до неузнаваемости. Деревья здесь не просто засохли — они изгибались под немыслимыми углами, завязываясь в узлы, похожие на судорожно сцепленные пальцы. Вместо травы землю покрывал слой серого пепла, который взметался при каждом шаге, оседая на подоле её рубахи грязными пятнами.

Внезапно туман перед ней колыхнулся, и Марица увидела то самое место, где раньше стояла часовня. Теперь там зияла огромная воронка, края которой медленно осыпались внутрь. Из глубины провала поднимался тонкий столб сизого дыма, пахнущий старым воском и жженой шерстью.

На краю воронки сидела фигура.

Сердце Марицы замерло. Это была Ненила. Она сидела спиной к девушке, мерно раскачиваясь из стороны в сторону, и её серые волосы развевались, хотя ветра по-прежнему не было.

— Ненила? — Марица сделала шаг вперед. — Остановись. Всё кончено. Твой Хозяин проиграл.

Старуха медленно обернулась. Но это была не Ненила. Лицо было её, изрезанное морщинами и горем, но глаза... Глаз не было. Вместо них из глазниц тянулись длинные, тонкие нити черного тумана, которые уходили глубоко в землю.

— Проиграл? — Голос старухи раздался сразу со всех сторон, он вибрировал в самой почве под ногами Марицы. — Обида не может проиграть, маленькая пряха. Она может только расти. Ты вырвала сорняк с плеча своего воина, но корни-то остались здесь. Посмотри, сколько их!

Ненила указала рукой на лес. Марица присмотрелась и вскрикнула, отшатнувшись. От каждого дерева, от каждого камня вглубь воронки тянулись такие же черные нити. Вся падь была оплетена гигантской, невидимой глазу паутиной, в центре которой, как паук, сиделоНечто.

— Каждый глоток воды из «строгого» колодца добавлял сюда нить, — проскрежетала Ненила, и её губы растянулись в жуткой улыбке. — Каждое злое слово Степана, каждый страх вдовы Анисьи... Они сами плетут саван для своей деревни. Ты пришла закрыть врата? Но врата — это ты сама.

Марица почувствовала, как её ноги начинают врастать в пепел. Черные нити, тянущиеся из воронки, робко коснулись краев её ладоней, нащупывая белые шрамы.

— Хозяину не нужна твоя смерть, — Ненила встала, становясь неестественно высокой. — Ему нужна твоя сила. Безымянный был жаден и глуп, он хотел власти. А Хозяин хочет просто... дышать. Стань его легкими, Марица. Протяни свою пряжу через эти леса, и боль утихнет. Навсегда. Никто больше не будет плакать о погибших сыновьях, потому что никто больше не будет чувствовать.

Марица почувствовала, как по её телу разливается знакомый, сладкий холод. Тот самый, что она ощутила в Лосином логу, когда опрокинула всадника. Это было так соблазнительно — перестать бороться. Перестать ждать Ратибора, который, может быть, уже лежит с пробитой головой на тракте. Перестать быть виноватой перед Дуняшей и всей деревней.

Она медленно открыла шкатулку. Три костяных кольца, скрепленных серебром, лежали на льняной подложке.

— Да... — прошептала Ненила, подходя ближе. — Отдай их мне. Мы спрядем из них вечную тишину.

Марица уже протянула руку к кольцам, но в этот миг её пальцы коснулись белого шрама на ладони. Кожа внезапно отозвалась острой, колючей болью, а в голове вспыхнул образ: Ратибор в трактире, его лицо, залитое потом, и его шепот: «Держись за мою нить...»

Он был там, в опасности, но он держался за неё. А она собиралась сдаться здесь, в тишине.

— Нить верности не для тишины спрядена, — Марица резко отдернула руку и захлопнула шкатулку. — Она для жизни.

Она выхватила костяное веретено.— Ты говоришь, Хозяин хочет дышать? Так пусть дышит чистым воздухом, а не гнилью!

Марица вскинула руки, и впервые её белые шрамы вспыхнули не синим, а золотистым, солнечным светом. Она начала «прясть», но не воздух, а саму себя, вкладывая в каждое движение свою веру в Ратибора и свою любовь к этой измученной земле.

Ненила взвыла, прикрывая пустые глазницы руками. Черные нити, тянущиеся к Марице, начали вспыхивать и осыпаться искрами.

— Ты не закроешь это! — кричала старуха. — Тебя не хватит! Ты сгоришь, как твоя мать!

— Значит, сгорю! — ответила Марица, шагая прямо к краю бездны.

Она начала опускать «Ловушку для ветра» в воронку, чувствуя, как серебряная проволока между кольцами начинает вибрировать, собирая на себя черную паутину всей пади. Битва за Красный Дол вошла в свою решающую фазу.