Глава 7. Пряжа из пустоты

Поляна у трех валунов дышала зноем, хотя солнце едва пробивалось сквозь плотные кроны елей. Воздух здесь был тяжелым, застойным, а низкий гул, исходящий от камней, отдавался в самых костях противным дребезжанием. Ратибор остановился на самой границе выжженной, хрустящей под сапогами травы. Его ладонь, сжимавшая эфес меча, побелела в костяшках.

— Стой, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Дальше я сам. Здесь пахнет не лесом, Марица. Здесь пахнет старой сталью и чем-то... неживым.

Марица не ответила. Она смотрела не на камни, а на то, что клубилось вокруг них. Ратибор видел лишь серый, неподвижный туман, но для неё это не было простой дымкой. Это были спутанные, грязные волокна чужой воли, которые опутали овраг, перекрывая земле дыхание. Нити были липкими, черными, они тянулись от валунов к корням деревьев, высасывая из них последние соки.

— Твой меч тут — что щепка против ветра, — негромко сказала она, обходя воеводу стороной. — Видишь, как марево дрожит? Это Навь пустила корни. Если не распутать, она нас обоих здесь и похоронит.

Из-под камней, из черной маслянистой жижи, начали подниматься тени. Они не имели четких очертаний — просто сгустки копоти и концентрированной злобы, которые медленно обтекали Ратибора, отрезая его от девушки. Воевода ударил наотмашь. Тяжелый клинок со свистом прошел сквозь туманную плоть первой твари, не причинив ей ни малейшего вреда. Тень лишь колыхнулась, как дым над костром, и снова сомкнулась, выбрасывая вперед длинные, похожие на жгуты отростки.

— Назад! — Ратибор едва успел закрыться щитом от удара, который не оставил раны на теле, но заставил его сердце пропустить удар от внезапного могильного холода. — Марица, уходи в чащу! Беги к деревне!

Но Марица уже не слышала его приказа. Она медленно опустилась на колени прямо в сухую, мертвую траву. Её лицо стало бледным, черты заострились, а взгляд сделался отрешенным, устремленным внутрь самой себя. Она закрыла глаза и вытянула руки перед собой, словно нащупывая в пустом, дрожащем воздухе невидимые нити.

— Из тумана взято, в туман и вернись... — её шепот был едва слышен за нарастающим гулом камней. — Нить к нити, узел к узлу. То, что связано не мной — расплетись. То, что спрядено во зло — оборвись.

Ратибор, отбиваясь от наседающих теней, которые становились всё плотнее и осязаемее, краем глаза увидел нечто невероятное. Пальцы девушки двигались быстро, ритмично и пугающе точно. Она словно подцепляла невидимым крючком серые клочья тумана и скручивала их в ладонях. Под её пальцами серое марево начало уплотняться, превращаясь в тонкие, светящиеся серебром волокна.

Она не просто колдовала — онапряласаму материю этого оврага.

Твари Нави, натыкаясь на эти сплетенные ею светящиеся «нити», вскипали и рассыпались серым пеплом. Ратибор замер на мгновение, опустив меч. В этом зловещем полумраке девушка казалась ему существом иного порядка. В ней не было ничего от испуганной крестьянки. Она выглядела как древняя пряха, что из хаоса и смерти вытягивает ровную нить жизни.

— Прядильщица... — невольно сорвалось с его губ. В этом слове не было ни тени страсти, только суеверный страх воина перед силой, которую он не мог ни подчинить, ни постичь своим разумом.

— Ратибор! — её резкий крик вывел его из оцепенения.

Голос Марицы сорвался на хрип, на лбу выступила крупная испарина, а пальцы дрожали от невыносимого напряжения. Она удерживала целый сноп светящихся нитей, которые тянулись к самому крупному валуну.— Кровь! Нужно напоить камень живым, иначе замок не сорвать! Они не отпускают землю!

Воевода не стал спрашивать «почему» или сомневаться. Он понимал суровый закон жертвы лучше, чем тонкое искусство заговоров. Шагнув к центральному валуну через сопротивляющиеся тени, он полоснул охотничьим ножом по левой ладони. Густая, горячая кровь брызнула на черный, склизкий мох камня.

Мир на мгновение ослеп от беззвучной вспышки. Гул оборвался так резко, что в ушах стало больно. Туманные нити в руках Марицы вспыхнули ярким пламенем и растаяли, превратившись в обычный утренний пар. Черная жижа под ногами начала стремительно впитываться в трещины земли, и вдруг из-под камня, робко и чисто, забил крошечный родник. Вода была ледяной, прозрачной и пахла весенней свежестью.

Марица обессиленно опустилась на пятки, прижимая дрожащие руки к груди. Кончики её пальцев были красными, словно обожженными невидимым огнем. Она тяжело дышала, глядя на родник так, будто видела чудо.

Ратибор подошел к ней не сразу. Сначала он методично перевязал ладонь обрывком чистой холстины, не сводя настороженного взгляда с леса. Его подозрительность к этой девушке никуда не исчезла, но теперь к ней добавилось тяжелое, давящее чувство — осознание того, что он стал свидетелем тайны, которую не должен был видеть.

— Что это было? — он остановился в паре шагов от неё, сохраняя дистанцию. Его меч всё еще был обнажен. — Ты их... ты туман в нити свивала. Я такое только в забытых дедовских сказах слышал. О тех, кто мир по волокнам разбирает.

— Это дар моего рода, — Марица подняла на него усталые, потемневшие глаза. Она не улыбалась и не искала сочувствия. — Нас за него когда-то гнали прочь, воевода. Так что забудь то, что видел в этом овраге. Для тебя я просто травница. Не более.

— Я не забуду, — Ратибор посмотрел на родник, который с каждой секундой пробивал себе путь всё увереннее. — И называть тебя буду так, как видел. Прядильщица туманов. В этом нет ереси, Марица. Только правда, какой бы горькой она ни была.

Он не стал протягивать ей руку, чтобы помочь подняться. Он просто стоял рядом, как часовой, охраняя её, пока она восстанавливала дыхание. Между ними всё еще лежала пропасть сословий и веры, но теперь через неё была перекинута невидимая, тонкая нить, которую они только что спряли вместе в этом проклятом месте.

— Идем, — наконец сказал он, когда Марица встала сама, чуть покачиваясь от слабости. — Вода вернулась. Но в Красном Долу нас за это по головке не погладят. Страх делает людей слепыми.