Глава 8. Тяжесть первого шага

Путь назад из Чертова оврага казался бесконечным. Солнце уже перевалило за полдень, но его свет не приносил тепла — он лишь беспощадно обнажал наготу иссохшей земли. Под ногами с сухим, костяным треском ломались ветви валежника, а рыжие иглы старой хвои скользили под сапогами, точно просыпанное пшено. Сухой малинник цеплялся за плащ Ратибора колючими пальцами, словно пытался удержать, не пустить обратно к людям.

Воевода шел первым, плечом прокладывая путь сквозь заросли. Его ладонь, стянутая холстиной, ныла тупой, пульсирующей болью. Кровь уже запеклась, но он чувствовал, как с каждой каплей, отданной камню, что-то в нем самом изменилось. Он, воин, привыкший проливать чужую кровь во имя государя, впервые отдал свою ради этой земли и ради этой девушки.

Он обернулся. Марица шла, едва переставляя ноги, её лицо казалось прозрачным, как первый лед на луже. Еще вчера, когда он только въехал в Красный Дол и увидел её у леса, он мог подумать о ней свысока, как о простой деревенской девке. Но теперь это слово казалось ему неуместным, почти кощунственным. В этой хрупкой знахарке жила сила, перед которой пасовала сталь.

— Обопрись на меня, — негромко сказал он, замедляя шаг и протягивая здоровую руку. — До деревни еще верста, а ты едва дышишь.

Она лишь покачала головой, упрямо сжав губы.— Дойду, воевода. Лес видит, что дело сделано, он проводит. Главное — успеть до заката.

Они вышли к окраине Красного Дола, когда тени от изб начали удлиняться. Первое, что они услышали, был не радостный крик, а надсадный лай собак. У колодца на площади кипела толпа. Мужики и бабы теснились у сруба, завороженно глядя на то, как из-под земли, выбивая подгнившие доски, лезет мутная, живая вода.

В центре круга, возвышаясь над остальными, стоял Трофим. Когда Ратибор прибыл в деревню, этот мужик с рыжей всклокоченной бородой и хитрыми глазами держался в тени, лишь молча сплевывая под ноги. Но сейчас на нем был чистый кафтан, а в руках он сжимал тяжелый посох старого старосты Афанасия.

— Глядите-ка! — выкрикнул Трофим, завидев их. — Вернулись, голубчики! Сами сухи, а рожи серые!

Ратибор прибавил шагу, инстинктивно задвигая девушку себе за спину.— Что здесь происходит? — голос воеводы ударил, как хлыст. — Почему люди не за работой?

Трофим сделал шаг вперед, дерзко вскинув подбородок.— А нет тебе, господин воевода, больше нужды за нами присматривать. Пока ты по лесам с ведьмой блуждал, мир меня старостой выбрал. Афанасий-то преставился, а деревне рука крепкая нужна. Своя рука, а не присланная из палат столичных.

Ратибор прищурился. Он понял: Трофим времени не терял. Пока в колодцах было пусто, он нашептывал людям о «проклятом воеводе», а теперь, когда вода пошла, решил забрать победу себе.

— Мир выбрал? — Ратибор усмехнулся, и его рука легла на эфес. — Или ты сам этот посох из холодных рук покойника вырвал? Вода в колодце — это знак, что земля оживает. Так что пейте и благодарите небо.

— Пейте? — Трофим переглянулся со Степаном-кузнецом. — А ты глянь, воевода, какая вода! Черная, как деготь! Ты кровь свою бесам в овраге отдал, а они нам взамен отраву прислали!

Толпа глухо зарычала. Степан сделал шаг вперед, перехватывая молот.— Глядите на знахарку! — крикнул кузнец. — Еле на ногах стоит! Всю силу из земли выпила, чтобы тебя, рыцаря, приворожить! Она туман заговорила, она души наши в Навь закладывает!

Марица вышла из-за спины Ратибора. Её голос дрожал от усталости, но в нем была сталь:— Я жизнь вам вернула! Степан, вспомни, как я мать твою прошлым летом от хвори спасала! Или память у тебя вместе с колодцами высохла?

Трофим ударил посохом о землю:— Замолчи, ведьма! То было раньше, а теперь за тобой черная тень ходит! Уходите в свой терем, пока Красный Дол окончательно не озлобился! Теперь здесь мой закон, а не твой, воевода!

Ратибор медленно вытащил меч. Сталь запела, обрывая крики.— Я — закон в этом крае, пока княжий указ не отозван, — чеканя каждое слово, произнес он. — И каждый, кто тронет знахарку, ляжет в эту грязь первым. Трофим, я запомнил твой посох. Смотри, чтобы он не стал твоим надгробием.

Они начали подниматься на холм к терему под проклятия, которые летели им в спины вместе с пылью. Ратибор чувствовал, как за их спинами зреет бунт. Вода вернулась, но Трофим уже посеял в душах людей яд, который опаснее засухи.