Глава 4

Полина

С утра снова ужасно тошнит. Врач сказал, это нормально на таком сроке, в интернете тысячи историй о токсикозах, но я все равно паникую. Впрочем, паникую я не столько из-за тошноты, сколько из-за одиночества и полного неумения жить самостоятельно. Меня накрывает уже знакомым страхом.

Словно не было Воронова, года жизни с ним. Словно я вернулась в исходную точку: родителей нет, денег почти нет, как жить дальше непонятно. Только вместо учебы и кредита – ребенок, который еще не родился, но уже требует ответственности.

Правильно питаться. Пить витамины. Много гулять. Не плакать по его отцу. Не думать о том, ищет он меня или получил письмо и махнул рукой, с облегчением выдохнув.

Почему я скучаю? Почему снова и снова он мне снится, и по утрам я чувствую себя разбитой, а не бодрой и отдохнувшей? Почему каждый раз, когда кто-то звонит, я боюсь услышать голос Кирилла и чувствую острое разочарование, когда все же не слышу?

Остается только надеяться, что все пройдет. И станет легче. Неужели я все-таки его любила? Старательно убеждая себя, что это лишь очарование его властью, достатком и уверенностью в завтрашнем дне. Ругая себя за меркантильность, я пропустила момент, когда сердце пропускало удары не при виде дорогого отеля на краю света и не от новенького ноутбука, недоступного раньше, а от голоса Воронова, тихого хриплого смеха и редкой улыбки? Это гормоны. Просто гормоны, иррациональный инстинкт беременной самки найти себе для защиты сильного самца. Никакой любви! Никакой тоски! Есть дела поважнее.

Надо сказать, все не так уж и плохо. Наверное, мне везет, хотя это слово я и не люблю. Я выбрала город, влюбившись в его широкие проспекты и близость к горам и озерам. Сняла неплохую студию в очень милом районе, засаженном зеленью, деревьями и клумбами. Записалась на курсы маникюра. Теперь у меня есть план. Я больше не беглянка, я начинаю новую жизнь. Сегодня жарко и меня тошнит, но я упрямо ползу в отделение почты. Пришли мои первые материалы для отработки заданий: машинка для аппаратного маникюра, фрезы, лампа и еще куча всего. Мне не терпится распаковать все и рассмотреть, поэтому я упрямо ползу, охлаждаясь предварительно замороженной водой – чтобы остывала помедленнее.

Я очень осторожна. Не оформляю регистрацию, хожу к частному врачу, не захожу в свои соцсети и по возможности не регистрируюсь под своим именем. Впрочем, это уже паранойя. Воронов не бог, чтобы отследить заказы в интернет-магазинах с доставкой почтой. Их сама почта-то не всегда успешно отслеживает.

Скоро начнет расти живот. Врач сказал, у девушек моей конституции беременность становится заметна не сразу. Но я все равно каждое утро кручусь перед зеркалом, пытаясь обнаружить малейшие изменения. Мысль о том, что скоро кроха внутри вырастет в полноценного ребенка слегка пугает. Сложно жить дурочкой: все вокруг наполнено непонятной магией. Но я стараюсь не читать дурацкие форумы, блоги о беременности и книги о воспитании.

– Ведите привычный образ жизни, – сказал врач, – исключите травмоопасный спорт, алкоголь, курение, стрессы. А в остальном не акцентируйте внимание на беременности. Будете с ней носиться – накрутите себя до панических атак. У вас пока все в порядке, а если что-то будет не так, мы успеем отреагировать.

Мне лишь остается надеяться, что не будет. У меня нет денег на лечение, только на осмотры и анализы. Я так и не заключила договор на роды, соврав что-то невразумительное про мужа и его работу, мол, возможно, скоро переедем в Москву.

Если все пройдет хорошо, рожу в обычном роддоме, приехав на скорой, не выгонят же они меня. А вот если будут осложнения… об этом стараюсь не думать.

Но сегодня я как никогда позитивна и оптимистична. В руках – здоровая коробка с заказом. Я собираюсь вернуться домой и начать выполнять задания с курсов: учиться снимать покрытие (для этого у меня уже куплен десяток яиц), изучать последовательность действий и покрывать первые типсы базой.

У двери я мешкаюсь. Ключ с трудом входит в замочную скважину, приходится поставить коробку на пол и долго копаться, подбирая правильное положение. Наконец я открываю дверь и выдыхаю. Ужасно жарко, все, чего мне хочется – включить кондиционер и лечь на диван, наслаждаясь прохладой. Посылка подождет. Я на ходу скидываю сабо и захожу в гостиную. У порога чувствую приток воздуха: я забыла выключить кондиционер? Но ведь я его даже не включала…

– Здравствуй, Полина. В кресле, лениво помахивая смартфоном, сидит Кирилл.

Полина

Я вздрагиваю и дергаюсь, но замечаю в коридоре движение: за мной в квартиру заходит охранник и закрывает дверь. Я не знаю его, кто-то из личной свиты Воронова. Сбежать мне не дадут. К горлу подкатывает тошнота. Чтобы немного успокоиться, я делаю глоток воды из бутылки и, замерев, смотрю на совершенно спокойного мужа.

Неужели у него ничего внутри не екает?

– Здесь довольно уютно. Хотя и ужасно тесно. Ты превзошла мои ожидания. Я думал, не протянешь и недели, вернешься, поджав хвост. А ты сбежала, запутала следы, даже квартиру сняла. Не думала о карьере в спецслужбах? Что там у тебя? Маникюр? Боже, Полина, и вот этим ты решила испортить себе жизнь? Пилить ногти? Бросить университет, забить на диплом, на все, чего ты добилась, ради чего вообще вышла за меня – и сидеть в засранном салоне над чужими пятками?

– Не помню, чтобы в ЗАГСе меня предупреждали, что я обязана перед тобой отчитываться.

– Кажется, таков был уговор. А ты его нарушила, Полина.

– Ну так подай в суд. Как ты меня нашел?

– Пусть это останется моим маленьким секретом, – улыбается Кирилл. – На случай, если ты захочешь повторить опыт.

Секрета не выйдет. Он знает, что в посылке, а значит, выследил меня через почту. Как?! Господи, как этому мужчине удаются такие вещи? Да сколько в стране Полин Вороновых?! Сколько из них заказывают в интернет-магазинах всякую ерунду?! Почему именно я?!

Не надо было соглашаться на брак с ним. Я испугалась, повелась на обещания красивой жизни, и вот она, ее цена.

– И что дальше? – спрашиваю я. – Затолкаешь меня в багажник, увезешь в больницу, прикажешь связать и сделать аборт? Я же все равно окажусь в итоге здесь. Почему ты просто не оставишь меня в покое? Из-за денег? Я могу написать расписку, в течение года ты все получишь обратно…

Кирилл поднимается, и я невольно отшатываюсь.

– Поехали.

– Я с тобой никуда не…

– А я не спрашиваю тебя, что ты хочешь и планируешь. Я тебя информирую: мы уезжаем. Договор с хозяйкой я уже расторг. Все, дома поговорим, давай без представлений. Иначе я просто потащу тебя за шкирку, и ты опозоришься на весь интернет.

И тут, как в плохом кино, меня накрывает приступом токсикоза.

Прежде, чем Воронов успевает хоть что-то сказать, я бросаюсь в ванную. Это несколько минут условной свободы. Последних минут. Дальше – клетка. Я почему-то не сомневаюсь, что так просто муж меня не отпустит, и аборт станет лишь первым этапом в новой жизни рядом с ним. Кирилл не прощает предательства, а то, что я сделала, в его картине мира ничем иным не является.

– Ты в порядке? – интересуется муж, когда я умываюсь.

– Нет, черт возьми, я беременна и у меня токсикоз! – рычу я в ответ.

– У тебя две минуты. Я не шучу, Полина, я выломаю дверь.

Я удивленно смотрю на отражение в зеркале. Воронов думает, я что-то с собой сделаю? Или что… сбегу через вентиляционную шахту, как в американском кино?

Скорее всего, он так зол, что просто бесится от одного моего вида. И я понимаю, что совсем не знала мужа. Что такое год? Крошечный отрезок времени, пролетевший, словно его и не было. Лекции, семинары, зачеты. Совместные ужины с вежливыми беседами. Редкие прогулки и вылазки в выходные. Отпуска, в которых я наслаждаюсь отдыхом, а он работает, издалека поглядывая на меня, как на неведомого зверька. Одна-единственная ночь, которую он даже не помнит.

Я закрываю глаза. Ненавижу ту часть себя, которая рада его видеть. Которая скучала.

Выхожу из ванной под настороженным взглядом Кирилла. Не могу смотреть ему в глаза, боюсь сорваться, потому что мне очень страшно. Я не знаю, как выпутаться. Не знаю, как вернуть равновесие в только-только начавшую складываться жизнь.

Я хочу спросить. За что? Почему? Что будет дальше? Что мне сделать, чтобы он больше не мучил?

Но слова застревают в горле. Словно в трансе я спускаюсь следом за Вороновым, под неусыпным контролем охранника, вниз, к машине и забиваюсь в угол на заднем сидении молясь, чтобы муж сел впереди.

Увы. Кирилл садится рядом. Щелкают замки на дверях – клетка захлопнулась.

Машина мягко трогается с места. Куда мы? Наверное, в аэропорт. Воронов летает частными рейсами, так что через пару часов мы будем дома. Или в больнице, что вероятнее. Времени остается совсем немного, еще пара недель – и никакая клиника не возьмется за аборт.

– Что я сделала не так? – вырывается у меня.

– Что? – Кирилл отрывается от смартфона.

– Как сильно надо ненавидеть, чтобы вот так, через всю страну, гнать, чтобы уничтожить любой намек на близость? В какой момент я стала настолько тебе противна? Или все дело в отце, в вашем прошлом?

– Я не ненавижу тебя, – после долгой паузы отвечает Кирилл.

– Не верю. Так можно поступать только из ненависти. Сильной.

– Поговорим дома. Без лишних ушей.

Он кивает на охранника, и я снова отворачиваюсь, прислоняясь к холодному стеклу. Дома… раньше я считала домом квартиру, в которой прожила большую часть жизни. Там у меня была небольшая комната, заставленная стеллажами с книгами и блокнотами. С удобным креслом и маленьким столиком из икеи. На него помещались лишь книжка и чайная пара, но мне нравилось сидеть за ним, наблюдая, как во дворе бегают дети.

Что мама бы сказала, увидь меня сейчас?

Скоро я останусь одна. Удивительно, как мысль о ребенке меняет ощущение себя в огромном мире.

Сначала были я, мама и папа. Никакого одиночества, счастливая среднестатистическая семья. Потом семья исчезла, но появился Кирилл. Нет, он не стал ее полноценной заменой, но не дал одиночеству прорасти внутри, стать частью привычной жизни.

Потом Кирилл стал врагом.

Но я не осталась одна, со мной был ребенок. Еще пока даже не сформировавшийся, просто набор клеток, которому лишь предстоит стать отдельным организмом, но он был, и я снова чувствовала себя частью чего-то большего.

Но совсем скоро одиночество все же отвоюет то, что полагалось ему еще год назад. Не останется ни мамы с папой, ни Кирилла, ни ребенка. Только я наедине с обломками прежней жизни.

Прощай, симпатичный уральский город.

Прости, малыш, мы не увидим Драконье озеро. Но если я там когда-нибудь окажусь, обещаю, оставлю что-нибудь в память.

Машина вдруг тормозит и съезжает на обочину. Открыв глаза, я вижу, как в открытое окно заглядывает гаишник.

– Документы, пожалуйста.

Водитель протягивает бумажник.

– На машину?

– Прошу. Какие-то проблемы? Штрафы? Машина арендованная, я могу связаться с компанией…

Сначала я подаюсь вперед, ловя взгляд полицейского, а потом уже думаю о том, что творю. Но поздно.

– Помогите мне, пожалуйста! Я не хочу с ними ехать! Я хочу уйти!

Кирилл

Твою ж мать.

Я подаюсь к жене, хотя сам не знаю, что собираюсь делать. Зажимать ей рот поздно и подозрительно.

– Что ты творишь?! – рычу я так, чтобы мент не услышал. – Ты соображаешь вообще?!

Поздно. Мужик уже сует свой нос в салон.

– Откройте, пожалуйста, заднюю дверь и выйдите из машины.

– Ген, разберись, – бросаю я.

Энная сумма должна решить проблему с ДПСником, но вот проблемы с Полиной придется решать долго и сложно. О таком варианте развития событий я не подумал. Она что, настолько меня боится, что готова просить помощи у окружающих?

– Выйдите из машины, пожалуйста.

Я ругаюсь сквозь зубы, а идиот-водитель щелкает замком, отпирая пассажирские двери. И Полина пулей вылетает, я не успеваю ее удержать. Приходится выйти следом. Надо держать себя в руках. Нельзя сорваться.

– Шеф, все нормально, – говорю я. – Это моя жена. Беременная, поругались, не хочет ехать к свекрови, психанула. Давай не будем волновать девчонку, у нее токсикоз…

– Да иди ты к черту! – орет Полина. – Я с тобой никуда не поеду!

Она прячется за спину мента, не давая мне ни шанса до нее добраться. Водитель технично сливается, понятия не имея, что делать. Он умеет разбираться с гопотой, быдлом на дороге, и другой нечистью, но понятия не имеет, что делать с испуганными девицами.

– Полина, хватит! – устало говорю я. – Прекрати спектакль. Тебя никто не похищает и не обижает. Мы вернемся домой и все обсудим. На что ты рассчитываешь? Я тебя пальцем не тронул! Что будешь писать в заявлении? Что муж хочет поговорить со сбежавшей женой? Что тебя увезли из засранной однушки в БМВ к частному самолету? Хватит вести себя как ребенок! Твоя мать в этом возрасте…

Я осекаюсь. Во взгляде Полины что-то неуловимо меняется. Не могу объяснить, что именно. Словно до этого момента она еще не верила в то, что муж может оказаться монстром. Как будто именно сейчас ее накрыло пониманием: это действительно конец. Прежней жизни, надежд, беззаботной юности. Конец сказки мегаполиса, как она в шутку называла наш брак.

А может, она просто верила, что все будет хорошо. Как верят маленькие наивные девочки.

Я не сдержал обещание. Хорошо не будет. Ни при каком исходе, всегда будет больно.

Даже если сейчас нас увезут в отделение, и она напишет заявление. Даже если снова сбежит, я найду – и все обернется адом. Она переживет, оправится, но улыбаться мне больше не сможет.

Это действительно конец. Теперь я тоже его чувствую.

Слезы проливаются на ее щеки, а за ними следует жалобный отчаянный всхлип. На меня никогда еще не смотрели с таким страхом. Он как ушат ледяной воды, бьет под дых. В огромных серых глазах океан эмоций. Непонимание, обида, страх, и даже что-то похожее на нежность. Ее взгляд как будто медленно угасает, пока слезы капают на землю.

– Поль… – Меня неожиданно перестает слушаться голос. – Полька…

Не знаю, что собираюсь сказать. Не хочу ей лгать, убеждая, что не причиню ей боли, не заставлю избавиться от ребенка.

– Иди в машину, – говорит ДПСник. – С этими я сам разберусь.

При виде того, как она бредет к машине, опустив голову, сжимается сердце. Я не слышу, что говорят вокруг. Не слышу звонок телефона. Не слышу, как гудят машины в пробке у светофора. Взгляд прикован к Полине.

Она садится в полицейскую машину, и отражение в стекле почти скрывает ее от меня. Оставляя лишь копну каштановых волос и точеный девичий профиль.

Почему-то в этот момент я отчетливо понимаю, что вижу Полину в последний раз.