Глава 23

Все взгляды обращены на меня, и по спине ползёт струйка ледяного страха. Мама смотрит укоризненно, папа с сочувствием, а Ульяна Михайловна с тщательно скрываемым торжеством. Я понимаю, что вцепилась в ручку двери, как в спасительную соломинку, и осторожно закрываю за собой дверь, оставив водителя в коридоре.

Подхожу к родителям и сообщаю:

– Клим на перевязке. Сегодня ему снимут гипс и выпишут. Вместо гипса наденут специальные накладки, они легче, но всё равно будет не очень удобно. Конечно, я буду рядом и помогу своему жениху…

– Можешь больше не притворяться, – прерывает меня Ульяна Михайловна и смотрит надменно. – Ты лишь временная помощница моего сына, а не невеста. Тебе платят за то, чтобы к Климу не подобрались те, кто затаил на прокурора обиду.

Она поднимаемся и, прихрамывая, идёт мимо меня, но замедляется и добавляет:

– Ах да. Ты уволена. О Климе есть кому позаботиться. Ведь у него имеется настоящая невеста. Как бы ты ни пыталась его соблазнить, ничего не выйдет. Ты не во вкусе моего сына! И кстати, это фамильная драгоценность. Клим не имел права распоряжаться ей.

Протягивает руку, ладонью вверх, и я понимаю, чего ждёт Ульяна Михайловна. Неохотно снимаю с пальца перстень и отдаю женщине. Та высокомерно дёргает уголком губ и уходит, с силой хлопнув дверью.

– Милая, – подаёт папа голос. – Так это правда? Мы не поверили, но…

И замолкает, виновато тушуясь под взбешённым взглядом моей мамы. То, что она молчит, по-настоящему пугает. Я спешу пояснить.

– Всё сложнее, чем просто да или нет.

– Но ты отдала ей кольцо, – не выдерживает папа. – Разве это не признание?

– Да разве моя девочка могла поступить иначе?! – вспыхивает мама.

Вскочив, сжимает кулаки и шумно дышит. Я невольно отступаю на шаг и замираю, хотя хочется забраться под кровать. Но от мамы не сбежать, особенно если она жаждет крови. С ней, как с хищником, лучше стоять на месте с уверенным видом, и тогда жертвой станет кто-нибудь другой.

– Эта старая грымза почти обвинила её в краже! Я бы швырнула перстень в лицо…

– Но дорогая, – пытается успокоить её папа. – Она сказала, что между её сыном и нашей дочерью ничего, кроме договора о найме, нет.

– А кто сказал, что договор исключает чувства? – всплеснув руками, кричит мама. – Я играла в десятке фильмов, где любовь начиналась со лжи!

– Так то кино, а это жизнь, – бурчит папа и замирает, в ужасе округлив глаза.

Потому что мама расслышала его слова. Я аккуратно передвигаюсь так, чтобы её и меня разделял стол, и как раз успеваю за миг до того, как начинается буря.

– Все истории берутся из жизни! – эмоционально доказывает мама, наседая на папу, практически вбивая его пышной грудью в стену. – Кино – это визитная карточка нашего общества! Сливки отношений! Квинтэссенция чувств! За два часа в картину вмещают целые столетия, разве это не доказательство? Как ты можешь так небрежно отзываться о деле всей моей жизни?!

– Прости, дорогая, – пытается вставить отец между громкими фразами, которые выдаёт мама. Потирая затылок, с ужасом и восторгом смотрит на мамину грудь. – Бес попутал. Прости, дорогая. Как я мог? Типун мне на язык…

Я медленно и осторожно отступаю к двери, надеясь предупредить Клима о том, что наша тайна каким-то образом стала известна, но в дверях меня хватают за шиворот.

– А ну, сто-о-о-ой!

Обречённо возвожу глаза к потолку, а потом поворачиваюсь к маме. Папа сидит на полу с очумело-блаженным видом.

– Ты так и не ответила, – обвиняет мать.

– О договоре? – с надеждой спрашиваю я.

– О своих чувствах, – наседает она. – Скажи правду! Ты влюбилась в своего прокурора, пока изображала его невесту?

«На самом деле я уже давно была в него влюблена», – произношу мысленно.

Вслух же отвечаю, выдавая часть правды, чтобы оградить Кнута от моей невероятно настойчивой мамы:

– Нет, я не влюбилась в своего прокурора, пока изображала его невесту.

Она разочарованно всхлипывает и садится на пол, и папа обнимает её, счастливо прижимаясь к пышной груди.

– Не расстраивайся, милая. Будет другой зятёк.

– А что мне сказать жене режиссёра? – жалостливо стонет мама. – Она уже со всеми договорилась!

– Если хочешь, давай мы разведёмся и снова распишемся, – предлагает папа.

Мама отпихивает его.

– Да что ты такое говоришь? Развестись со мной хочешь?

– Только чтобы ещё разок полюбоваться на тебя в свадебном наряде, – льстиво отвечает он.

– Ути-пути, – смягчается мама, и они целуются, а я пользуюсь моментом и выскальзываю из палаты.

И нос к носу сталкиваюсь с Климом. На нём уже нет жуткого гипса, а из-под рукавов рубашки виднеются почти незаметные пластиковые накладки в тон кожи. Должно быть, мужчине так намного легче, потому что нет подвязок, а Кнут стоит, спокойно опустив руки вдоль тела.

Но порадоваться этому я не успеваю, потому что теряю способность дышать от его тяжёлого и холодного взгляда.

– Я рад, что ты не влюбилась в меня, пока изображала невесту, – ледяным тоном повторяет мои слова Клим, и у меня в груди всё обрывается. Мужчина опускает взгляд на мою руку, где нет кольца, и кривит губы. – Так я хотя бы не буду ощущать себя последней сволочью из-за того, что воспользовался служебным положением. Я бы себе не простил, если бы нанёс серьёзную психологическую травму подчинённой, которая и слова поперёк не могла сказать. Но попытался, когда увидел в тебе женщину. От самого себя противно! Если хочешь, можешь подать жалобу, я отрицать домогательства не собираюсь.

Развернувшись, он стремительно идёт прочь, а я порываюсь следом.

– Клим, я не стану подавать жалобу.

Он на миг замирает и, обернувшись, добавляет:

– Не бойся. Это не повлияет на твою карьеру. Кстати, я распорядился, чтобы тебя перевели обратно в суд. Прощай, Пряник.

Входит в лифт, а за ним спешит Вадим. Двери закрываются, и я шепчу:

– Да всё не так.