Глава 26

Хватка Михея ослабла лишь на миг, в который я только и успела что судорожно набрать в грудь побольше воздуха. Наёмник быстро взял себя в руки и не растерялся:

– Сами ж сказали, люди не местные, ну и нечего вам в дела наши носы совать. Уж тем более в такие… – врал мужчина так складно, как песню пел. – Тут не Китеж, где для гостей порядки наводят каждый день. Вот воровку поймали, столько лиха от этой карманницы натерпелись, что не перечесть. Ходит по деревням, да одно лихо разносит.

Если бы могла, застонала бы. Так тягостно в душе отзывалось повисшее молчание. Кем бы ни были мои спасители, уверена, повернут сейчас коней и поскачут прочь.

– Так отчего же не в сторону стольного града путь держите? – всё не унимался человек, которого я, как ни силилась, а разглядеть не могла. – Самосуд дело гиблое, и если меня память не обманывает, то и в Великолучье незаконное.

Михей скрипнул зубами от досады, едва слышно прошипел:

– Приставучий как репей, что ж тебе неймётся?

– Советую нас в покое оставить, если вам жизни дороги, – не выдержал второй наёмник, и так слишком долго молчавший и уже отчаявшийся на мирный исход.

С длинным свистом он обнажил меч, и кобылка, чьими копытами я всё это время любовалась, недовольно заржала, перебирая ногами. Ни ей, ни мне этот звук не пришёлся по душе.

– Думаю ещё не поздно нам всем миром разойтись, – Михей спешился, одной рукой опустил меч приятеля, вторую держал поднятой к солнцу.

– Помогите, – прохрипела и не надеясь, что меня услышат. Язык еле ворочался во рту.

Почти в то же мгновение арбалетный болт вонзился в землю под копытами моей гнедой кобылки, она резко всхрапнула и поднялась на дыбы, опрокидывая меня на сырую землю. Будучи связанной, у меня и возможности не было хоть как-то сгруппироваться при падении. Во рту снова появился знакомый солоноватый привкус крови, но помыслы мои все были только о том, как бы не раздавила меня напуганная животина.

С большим усилием я подтянула колени к груди, сжавшись в жалкий комок. Не в силах наблюдать, как лошадь пританцовывает от страха рядом, я зажмурила глаза и, надо признать, вовремя. Михей не удержал поводья, и они со свистом рассекли мне щёку, чудом глаз не задели. Кобылка, получившая свободу, умчала от склочных людей, засыпав меня песком вперемешку с дорожной пылью. Глаза тут же отозвались резью.

– Не подходи, не то голову с плеч снесу, – пригрозил наёмник.

– Мой арбалет тебя и здесь достанет, – хмыкнул незнакомый голос. И как в доказательство его слов прямо к ногам моих мучителей вонзился арбалетный болт с красным оперением.

Наёмники тихо выругались, Михей запрыгнул позади напарника на круп лошади, чему та совсем не обрадовалась, и развернулись обратно в сторону деревни.

– Подавитесь.

– Мне своя жизнь дороже.

Каждый удар копыт был для меня сродни молоту, пока я лежала на земле. Свобода… Надолго ли на этот раз?

Земля задрожала рядом, это спрыгнул один из мужчин. Ещё через миг его горячие пальцы коснулись моей шеи.

– Жива. Что делать-то с ней?

– Не знаю. Оставь как есть. Нам и так проблем хватает.

– Оставить?! Зачем тогда встревал, зачем стрелять первым начал?! Могли бы и миром разойтись, а не местных против себя настраивать.

– Нам воры не нужны, ни в лагере, ни за хребтом.

Меня перевернули на спину, причём не очень аккуратно, отчего я глухо застонала.

– Вот же нелюди, – выругался мужчина, что склонился надо мной. – Разве можно так с девкой-то… Еле душа в теле.

– Давай её сюда. Да аккуратнее же ты, не видишь, что ли!

Второй раз за последний час я оказалась на лошади, только теперь я не висела как мешок. Меня устроили впереди, поддерживая и не давая упасть.

– Отвезём её к бабе Гате. Если кто её на ноги и поставит, так это она.

Кони тихо двинулись по дороге. Разглядеть что-либо сил не было, всё плыло перед взглядом и превращалось в сплошную чёрную кляксу.

– А что передумал-то? Неужели понравилась, а, Радимир?

– Надо было тебя на том перекрёстке бросить.