Глава 30

– Как зовут то тебя? – Радимир повернулся в мою сторону, испытывая взглядом. – С Гаты вовек ничего не допросишься. Конец света не настанет, пока она со своими травами не разберётся, да последнего подопечного не выходит.

– Я… – за одну секунду в голове целый хоровод мыслей пронёсся. Страшно и стыдно было признаваться, кто я есть на самом деле, но в то же время совестно лгать и дальше.

– Вот ты где, Айка, – за меня мою судьбу решил старичок, что делил со мной и Гатой шатёр. – А мы уж волноваться с Гатой начали, куда запропастилась.

Заметив меня в компании своего князя, бойкий дедок вдруг стушевался, неопределённо махнул рукой и уже намного тише добавил:

– Пойду ей передам, что жива-здорова и скоро явишься.

– Ну беги, Айка, а то нам всем не поздоровится, – князь улыбнулся, пожалуй, впервые на моих глазах, и протянул мне руку.

В один миг стало зябко, да так, что и костёр не помогал. Князьям не принято отказывать, а уж тем более, в такой малости как рукопожатие. Медленно и осторожно я протянула свою, словно передо мной не рука, а гадюка какая.

Подушечки его пальцев мягко коснулись моих, прошлись выше, отчего стало щекотно. Моя ладонь почти утонула в его. Казалось, он одним большим пальцем сможет переломить моё хрупкое запястье, но он едва касался его, застыв невесомо. Сердце забилось быстрее, оглушая ударами, упиваясь неожиданной близостью и совершенно не зная, чего от неё ожидать.

Наконец его пальцы сомкнулись для рукопожатия, а я зашипела от боли, словно в меня игла впилась. Хотела отдёрнуть руку, но Радимир крепко схватил меня второй рукой.

– Как же Гата могла проглядеть такое, – сердце, прихватив с собой здравый рассудок, ускакало в пятки. Я уже готова была сознаться горному князю во всех грехах своих, что могла упомнить с детства, но, к моему счастью, он продолжил: – Где же ты умудрилась такую занозу загнать? Везением, похоже, тебя судьба не балует.

Ни с чем не сравнимое чувство облегчения растеклось по моим жилам.

– Я ей скажу, она посмотрит, – руку свою я всё-таки забрала и теперь нянчила второй, как дитя малое.

– Хочешь, я помогу?

Я испуганно замотала головой, вскочив с места и попятилась назад к шатру.

– Гата справится. Не разглядела, наверное, сразу. Спасибо вам ещё раз…

Радимир пожал плечами и отвернулся к языкам костра. Наверное, посчитал чудачкой, ну и пусть.

Я вбежала внутрь княжей палатки и едва не наскочила на знахарку.

– Чего несёшься, как угорелая? – Баба Гата строго подбоченилась, что значило, выволочки никому не миновать. – Я, значит, встала, чтобы ей отвар по времени дать, а её ни духу, ни слуху. Я уже думала, волки тебя подрали, егоза ты эдакая. Совсем не бережёте меня, старую.

Гата хлестнула меня какой-то тряпкой, продолжая причитать. Больно от этого ни капли не было, даже на душе почему-то теплее стало от её заботы, уж как бы она странно её ни выражала.

– Бабушка, помогите занозу достать, – я протянула открытую ладонь.

– Вот же горюшко длинноногое! Я лечить, она – калечить. Ни на миг нельзя одну оставить, уже влипла куда-то.

Знахарка повела меня вглубь палатки, а я никак не могла перестать глупо улыбаться. Так и шла за ней следом, как деревенская дурочка, впервые попавшая на столичную ярмарку. Оговаривать Гату и объяснять, что занозу умудрилась заполучить давно, не стала. Она и так мне успела столько добра сделать, хватит ли жизни расплатиться.

Меня усадили на лавку, наложили на руку какую-то припарку. Сама же Гата полезла в ларь за иглами. Может и зря я Радимиру отказала? Знахарка готовилась так, словно пытать меня собиралась.

Вспомнилось, как в детстве часто приходилось справляться с этой бедой одной. Сама иглой пыталась достать занозу, а если не было ничего под рукой, или неудобно было, то и зубами. Всё, что угодно, лишь бы не признаваться строгой Людмиле, что несмотря на все запреты, я снова носилась чёрти где и чёрт знает с кем.

Разыгравшееся воображение представило картину, как Радимир склоняется надо моей ладонью. Так живо представила, что щёки краской покрылись, а на лбу испарина вышла.

– Не боись, голубка, – подметила Гата мои изменения. – Больно будет совсем немного.

Её слова, как и толстая игла в её руках, быстро меня отрезвили. Нечего думать о глупостях всяких.