Глава 34.

Аврора Стадницкая

Я правда боюсь. Но тут все мы. Парни, Марина, её дочь, Альберт Владиславович, адвокат и я… Держащая за руку своего любимого парня, которую никогда не отпущу. Даже если придётся приходить к нему в диспансер до самой старости, я буду приходить. Хоть я и верю в справедливость. До сих пор верю.

Когда начинается судебное заседание, отец Арсения проходит мимо и смотрит на нас всех как настоящий голодный волк в клетке.

– Зря ты сюда сунулась, – клацает зубами издалека, глядя на Марину.

– А ты не угрожай ей, – огрызается Сеня в ответ, а он только нервно улыбается, пока адвокат что-то шепчет ему на ухо.

Ситуация крайне неприятная, конечно. Нас всех сейчас потряхивает, так или иначе. Но мы настроены решительно, ровно, как и сторона истца, который пытается нагрешить на родного сына.

Когда нас приглашают в зал заседания, заходим мы не все. Лишь я, Арсений, Марина и адвокат. Остальных же обещают вызвать в процессе, чтобы не было столпотворения. Ага остаётся рисовать там, пока парни присматривают за ней.

– Вижу все явились на этот раз, – говорит судья, бросая беглый взгляд на Сеню и заново открывая материалы. – Так… Сторону истца я выслушала в прошлый раз. Уточните только изменились ли требования?

– Нет, Ваша честь, поддерживаем в полном объёме.

– Ясно. Тогда Ваше слово, ответчик… – обращается она к Сене и адвокату. И тогда вся информация начинает постепенно всплывать.

И о том, что врач резко сменился, о давлении на предыдущего, о том, что решение суда необходимо непосредственно для того, чтобы забрать деньги.

– Ваша честь, это абсурд. Мой клиент и так располагает доступом к фонду…

– Пока располагает. Потому что данные бумаги ещё не переданы в суд. Но в ближайшее время будут, потому что мы провели экспертизу, Ваша честь, и измена со стороны ответчика доказана. Мы понимаем, что к данному делу этот вопрос не имеет никакого отношения, но мы хотели осветить цель истца признания Арсения недееспособным, коим он не является.

– Я хочу послушать специалиста. Пригласите, секретарь, – вызывает она Альберта Владиславовича, и тогда девушка быстро зовёт его из коридора. Он заходит сразу же. Взволнован, естественно. Мало того, что его уволили за правду, так ещё и угрожали…

– Представьтесь, пожалуйста.

– Хромых Альберт Владиславович, 03.04.1992 года рождения.

– В настоящее время безработный?

– Да, Ваша честь. Меня сняли задним числом из психоневрологического диспансера. Руководство совершило чудовищную ошибку…

– А мы можем предоставить доказательства того, что в день, когда Арсений находился в клинике, именно данный врач занимал должность действующего психиатра. У нас записи с камер есть, – сообщаю я, крепко обхватив Сенину руку, пока она слушает и смотрит бумаги, что дал ей наш адвокат.

– По Вашим словам, что у Арсения?

– Точное заключение можете увидеть в папке с материалами. Ему не раз ставили этот диагноз. Циклотимия. Но она не делает его недееспособным. Нужно лишь периодически проходить курс лечения…

– Да о чём Вы говорите, Ваша честь?! Я протестую! Он – угроза обществу! Он избил парня, лежащего там, а потом и девчонку эту изнасиловал! – выпаливает его отец, отчего у меня кривится челюсть, и я вся начинаю сжиматься в какой-то кокон. Что уж говорить о состоянии Сени, которого я сейчас крепко держу, только бы не сорвался и не избил его прямо в зале суда.

– Сильнее бреда не слышала, – отрезаю я гневно в ответ.

– Так и есть! Изнасиловал её в изоляторе, а теперь она его прикрывает! Это же стокгольмский синдром в действии! – добавляет он, и тут уже срываюсь я.

– Да как Вам совести хватает!? Вы – гадкий наглый циничный кусок дерьма!

– Тишина в зале! Ещё одно грубое слово, и я накажу Вас штрафом за неуважение к суду, – повышает голос Сафронова, глядя на нас по очереди. – Это относится ко всем!

Я замолкаю, а Сеня обхватывает меня руками и целует в висок, шепча на ухо:

– Не слушай этого долбанного провокатора и успокойся… Дыши…

– Откуда он знает про изолятор?

– Успокойся… Там не было камер. Нас никто не видел.

– Ладно… – соглашаюсь с ним, спрятав свой нос в складках его кофты. Только его запах способен успокоить меня, если честно…

– У меня на лицо фальсификация документов, поэтому мы поступим следующим образом, – заявляет судья, глядя на нас. – Я назначаю новую судебно-психиатрическую экспертизу. Сегодня будет вынесено определение. Она будет проведена в течение пяти дней. С Вами свяжутся, Макаров, – обращается она к нашему адвокату.

– Да, Ваша честь.

– А сейчас суд удаляется для вынесения определения, – заявляет она грубым тоном и уходит, резко взмахнув своей мантией, пока я стою и обнимаю его.

– Это хорошо? Хорошо?

– Хорошо, конечно, – отвечает адвокат. – Сейчас будет направлен встречный иск на взыскание денежных средств у Громова старшего. А за этот период Арсений как раз пройдёт экспертизу. Необходимо будет повторно явиться на процесс.

Вижу гнусную рожу его отца позади, подслушивающую нас, и меня прям бомбит. Ненавижу его. Такой же лютой ненавистью, как и он нас, судя по всему…

– Я пройду, не вопрос, – отвечает Сеня, целуя меня в макушку и смеётся. – Видела его морду?

– Видела… – вздыхаю я тревожно. – Я до сих пор нервничаю из-за изолятора… Сеня…

– Всё в порядке. Он нарочно. Не может быть у него ничего. Успокойся… Кроме того, я не насиловал тебя… Так ведь? – спрашивает он, обхватив моё лицо обеими ладонями, а я начинаю плакать.

– Я никогда так не думала…

– Я знаю. Успокойся… Малыш…

– Я спокойна… – шмыгаю носом, а сама бы дала в лоб этой сволочи. Мне внутри теперь неприятно, словно на меня ушат дерьма вылили. В тот раз всё было так прекрасно. Я хотела его. Хотела с ним. Да, ему пришлось быть настойчивым, но это не значит, что он взял меня силой, блин.

И мне теперь неприятно до тошноты…

– Извини, я выйду… Мне что-то… Плохо. Мутит, – говорю ему, пытаясь уйти.

– Давай я с тобой…

– Нет, дождись судью… Я в уборную и обратно, – бросаю напоследок и бегом следую туда, еле успевая сдерживать порывы тошноты. А затем и съеденный ранним утром омлет вылетает из моего организма, пока меня выворачивает наизнанку возле белого друга.

Нифига себе я перенервничала сегодня…