Глава 8

Я выхожу из аптеки, провожаемый звоном дверного колокольчика. Но машина не пуста, птичка по-прежнему сидит на пассажирском месте, и даже в телефон не смотрит.

— Привет, — говорю негромко, усаживаясь на место и заодно протягивая женщине бутылку с водой. — Держи, это тебе. Почему-то подумал, что тебе может захотеться попить.

— Мне действительно хочется пить, — она смотрит на бутылку, словно в трансе. — Спасибо. Это очень… приятно.

А мне одновременно и тепло от этих слов, и грустно. Неужели о маленькой птичке совершенно некому позаботиться?

— Послушай, я вот пока сидела в твоей машине, всё смотрела на бардачок, — задумчиво говорит вдруг моя гостья, не отрывая взгляд от бутылки. — И думала, не зря ли отправила тебя за презервативами в аптеку. Возможно, у тебя уже были, и прямо здесь…

Птичка не смотрит мне в глаза. Но она очень задумчива, и запоздало до меня доходит причина.

— Нет, у меня нет ничего такого в машине, — отвечаю честно. Нам не нужно начинать с вранья. — Я не собираюсь сейчас никого обманывать. Я не женат, и у меня нет девушки, если тебя интересовало именно это.

— Да, именно это, — она кивает, но всё также не смотрит на меня.

До дома — одна из новостроек, мы добираемся уже через минуту. Птичка идёт первой, нажимая в лифте кнопку на нужный этаж, а после открывая дверь своими ключами. Размеренные движения, ничего лишнего. И я опять как под гипнозом окунаюсь в воспоминания событий прошлого.

Щелчок выключателя заставляет лампочку на полотке вспыхнуть, и перед моими глазами предстаёт прихожая нежно-бирюзового цвета, с вешалкой-стойкой, зеркалом в полный рост и шкафом до потолка, к которому приставлена небольшая стремянка. Ожидаемо, ведь птичка не может похвастаться высоким ростом.

— Ну и где у тебя здесь спальня? — как можно более бодрым голосом интересуюсь у птички. Кажется, вообще непонятно, кто из нас сейчас волнуется сильнее.

— Совершенно несмешная и клишированная фраза, — фыркает меж тем она, разуваясь. — Говорю тебе как редактор, который часто работает с женскими романами. Это однушка, тут выбор невелик.

Действительно, квартира однокомнатная, хотя планировка и увеличена по площади. Спальня квадратов двадцать пять так, и в дальней части комнаты размещена двухъярусная кровать. Без подсказок понятно, что девочка спит сверху — слишком уж различаются зоны, и там лежат подушечки розового цвета. Ещё в комнате два маленьких письменных стола, диван, который наверняка раскладывается, и тумба с телевизором перед ним. И много, очень много зелёных растений.

— Ты спишь здесь? — уточняю, кивая на диван.

— Иногда здесь, но чаще на кухне, так как работать приходится и ночами, — кивает птичка. — Но на том диванчике ты не поместишься…

Осматриваюсь ещё раз. Уютно. Женская рука чувствуется, как и то, что мужской здесь фактически и нет. И вроде бы всё аккуратно, никакого хлама, ничего лишнего, но…

— А вы и раньше жили в однокомнатной?

— Нет, там у нас была двушка, — признаётся птичка, усаживаясь на диван. — Но цены в большом городе тоже не маленькие, так что купила ту на какую хватило средств. Но думаю, через два года я смогу продать эту и взять нам что-то побольше.

— Два года?

— С кредитами связываться не хочу, а ипотеку при моём виде деятельности нормальный банк не даст. Ты интересуешься недвижимостью, малыш?

Внимательный взгляд на меня, словно сигнал, что пора остановиться. Но я почему-то не могу.

— А ты общаешься с бывшим мужем?

— Эм… — разумеется, птичка удивлена. — Мы общаемся.

— И он платит алименты?

— Не совсем алименты, скорее просто фиксированная ставка.

— С учетом инфляции и ваших потребностей?

— Тимур Эдуардович, какого чёрта такой допрос?

Строгая складочка между бровей. Ей не нравится, что я задаю вопросы. Ей не нравится, к чему я веду. Но мне, чёрт побери, тоже не нравится то, что вижу сейчас.

— Прости, я могу помыть руки?

— Дверь в ванную найти не сложно, — птичка пожимает плечами, но взгляд её мягче не становится. Я перегнул палку.

Захожу в ванную, закрываюсь, осматриваюсь по сторонам. Самой ванны, кстати, нет — только просторная душевая кабина. Тут тоже уютно, очень чистенько и пахнет духами птички. Вот они, кстати, на открытой полке. А полочкой ниже косметика и парфюм её дочки — она ведь наверняка уже совсем взрослая.

Опираюсь руками на раковину и перевожу дыхание. Подросток вынуждена жить в одной комнате с младшим братом. Их мать строит планы о том, как когда-нибудь потом они смогут переселиться в квартиру побольше, но ни слова о себе. Она старается, очень старается, это заметно. Но в одиночку женщине такой объём не потянуть, ведь еда и одежда — только вершина айсберга. У нас слишком много семейных людей на работе, и то и дело слышу про цены на репетиторов, кружки и гаджеты. Мать-одиночка сможет покрыть все эти расходы, да ещё и заработать на новое жильё только в одном случае — когда превратится в мужика в юбке. И тогда у детей не будет не только отца, но и нежной и любящей мамочки.

Что за придурок вообще её бывший? Даже если теперь у него новая семья, неужели его совсем не волнуют родные дети? И то, как приходится справляться в одиночку женщине, которая ему этих детей родила…

Открываю кран, умываюсь холодной водой и смотрю на своё отражение. А ведь ты, Тимурка, ещё больший придурок. Тебя сюда пригласили для чего? Уж точно не для того, чтобы устраивал птичке допрос. Она организовала для себя уютный мирок, и никого в него не пускает. И тебя бы не пустила, если бы не воспринимала как старого знакомого. Настырного мальчишку из её прошлого. Даже на свидание с тобой пойти не захотела, просто разовый секс, потому что ей одиноко. Но какова вероятность, что сейчас маленькая птичка выставит тебя за дверь? Я бы сказал, процентов так девяносто восемь, если уж оставаться оптимистом до конца. Она забудет твой приход как дурной сон, а ты? Сколько потом будешь вспоминать это ночами?

Тянусь за полотенцем — синим и пушистым, а ещё пахнущим чем-то древесным. Уютно-то как, хоть вообще не уходи. Оставайся жить в этой ванной, попросту забаррикадировавшись. Представляю, как птичка приподнимает в удивлении бровь, а потом говорит «малыш, хватит маяться дурью», и как-то даже на душе становится легче. Но тут же себя и одёргиваю — пора выходить. А возможно и уходить тоже.

Открываю дверь и сперва не понимаю, что происходит с моими глазами. В коридоре темно, как и везде в квартире, и я осторожно прохожу в комнату. На диване теперь лежит плед, но вот самой хозяйки тут нет, и я иду в последнее помещение — на кухню.

Птичка стоит у окна, смотря в него и обнимая себя руками. Сколько раз я вот так разглядывал её спину? Сколько раз хотел подойти и вдохнуть аромат её духов? Даже не могу уже вспомнить, когда обычное наблюдение от скуки переросло в интерес, а потом и вовсе в потребность видеть её размеренные и аккуратные движения, любоваться профилем, смотреть в глаза и слышать голос. Хотя бы изредка и тайком.

Делаю шаг и кладу ладони ей на плечи. Птичка не дёргается, не отстраняется, но продолжает разглядывать пейзаж за окном. А я зарываюсь в её волосы лицом и не могу надышаться.

— Прости, что так повёл себя, птичка. Я больше никогда не буду лезть не в своё дело, обещаю.

Птичка молчит, но, когда я вжимаюсь в её волосы сильнее, слегка подаётся навстречу.

— Я могу остаться? — уточняю, и мечтаю только об одном — услышать «да».

Но этого слова мне не говорят, зато она сама разворачивается лицом.

— Имей ввиду, если рассчитываешь на что-то особенное, потому что связался со взрослой женщиной, можешь сразу уходить. Я вообще плохо помню, что там к чему в постели с мужчиной.

— Понял, — улыбаюсь, и целую её в висок.

— А ещё у меня было двое родов, и есть растяжки на теле. Зато нет никакой идеальной фигуры, и если не хочешь оказаться разочарованным, то знаешь, где здесь дверь.

— И это понял, — теперь опускаюсь с поцелуями ниже, находя на шее весьма чувствительное местечко, от прикосновения к которому птичка порывисто вздыхает.

— Будет лучше, если ты уйдёшь ещё ночью.

— Какая же ты оказывается болтушка, — отрываюсь на мгновение, просто чтобы посмотреть в её дивные зелёные глаза. А заодно поймать смущение на личике. — А что, в этом доме кофе с утра не полагается?

— Посмотрим.

— Волнуешься?

Ловлю её лицо руками и смотрю в глаза. Мне очень хочется уверить, что всё у нас будет хорошо. И даже если пока что она мне не доверяет и переживает, то это нормально. Мы сможем через это пройти.

— Конечно, волнуюсь, — признаётся она. И от этой доверчивости в голосе я окончательно теряю рассудок.

— Хорошая моя, — целую её в уголок рта, а потом и в мягкие губы. Пока просто короткое прикосновение, ей нужно ко мне привыкнуть. — Милая моя. Птичка. Марина?

Имя я словно пробую на вкус, но оно звучит как-то не так. Фальшиво, что ли, из-за того, что в мыслях всегда называю её по-другому? Но она и сама мотает головой.

— Лучше продолжай называть птичкой — мне нравится, как звучит это прозвище в твоём исполнении.

А мне-то как нравится, хорошая моя! Ещё один поцелуй. И ещё. И только после этого решаюсь углубить его, слегка раздвигая языком податливые губы, а в мои волосы зарываются тонкие и нежные пальчики.

Птичку трясёт в моих руках, я это чувствую. А ещё чувствую, что дрожь не имеет к страху никакого отношения.