14. Диспозиция

Женщин до совещания по поводу ниххонского демона, разумеется, не допустили, поэтому мы втроем (я, Аглая и Тешка) тихо-тихо сидели птичками среди ветвей и даже дышать боялись. Мужчины расположились в саду одного из Фернов, все как полагается – с шашлыками от дяди Амбруаза, пивом из пивоварни дедушки Феодора и овощами с фермы троюродного кузена Вальмонта. Праздник, да и только!

- Вы все идиоты, если думаете, что это будет весело, – громко сообщил присутствующим дед Никодим. Мы с тёткой переглянулись и закивали головами. Дед дело говорит. – О'ни – это вам не наши местные демоны, они вообще неуязвимы. Для того, чтобы их ранить, нужно особое оружие. Кто у нас умеет его делать? Никто.

- Моя катана сделана моим отцом, – подал голос Хиро, бледный, длинноволосый и невыносимо прекрасный среди краснолицых коренастых Фернов. – Она из сплава с зачарованым серебром. Если нужно – можно ее перековать на пару коротких мечей.

Сказал, и ещё больше побледнел. Жалко ему катану, он сам говорил – это единственное его сокровище в жизни. Не считая меня, я так думаю. 

- Поздно, – отрезал дед Никодим. – Да и кощунство – такое оружие поганить. Справимся и так. Нам ведь не убить и не ранить О'ни нужно, а всего лишь разозлить, а мы, Ферны, это умеем, верно?

Мужики заржали в голос. Что правда то правда, они кого угодно из себя выведут, если зададутся целью.

- Расскажи про своего, – велел дед. – Какой он? Какого роста? Умеет ли принимать личины? Оружие какое?

- В демонической форме он раза в полтора выше меня, – спокойно отвечал Хиро. – В человеческой – как покойный учитель. Иногда принимает форму других людей, но получается это плохо. Он не из той породы, которая перевоплощается. Не рэйки. Он все же не был воплощенным злом при жизни. Это и хорошо, и плохо. Рэйки довольно легко узнать. Они по-особому светятся, особенно при луне. А О'ни более похожи на людей. Но зато О'ни – физические существа. Их оружие – не магия. У Харуко Годи – так звали учителя – в одной руке палица, а в другой – кнут, длинный, бьёт молнией.

- В какой руке что? – поинтересовался дядя Амбруаз. – Кем твой Харуко был при жизни – левшой или правшой?

- Правша, кнут в левой. Палица очень тяжёлая. 

- Это хорошо, кнут опаснее.

- Как ты узнал, что он близко? – спросил дед Феодор.

- Я... чувствую. Как будто покалывание в затылке. Так уже было, и не раз. Когда я жил в Ниххоне – О'ни постоянно наступал мне на полу кимоно. Он всегда шёл за мной. Бывали жертвы. Мне кажется, рядом со мной его обуревает дикий голод по плоти. Он чует меня и не может сдержаться. Когда меня рядом нет – он не жрет людей.

- А кого он жрет?

- Мальчиков. Мальчиков-подростков.

Ферны переглянулись сумрачно: у всех них были или дети, или внуки.

- В Ниххоне он был более заметен, в конце концов, там О'ни – не редкость. Я вообще думал, что он из Ниххона выйти не может. Я в Ранолевсе почти шесть лет жил и здесь с весны, но почувствовал его впервые. Расслабился, жениться хотел, – Хиро криво ухмыльнулся. – А он вот так не вовремя. Амбруаз, если что – наш договор в силе?

- Про Авелин? Да уж будь уверен, спрячем ее так, что никакие лазутчики не найдут. Мы это умеем. Знали бы, что дело так серьёзно – раньше бы спрятали.

- Если бы спрятали – я бы с ней не встретился, – пожал плечами Хиро. – Не жалею. Счастлив.

- Ну-ну, поговори тут. Давай про демона твоего. Скажи, если ты уйдёшь – он за тобой пойдёт?

- Если он меня увидит – не отвяжется, – вздохнул Хиро. – Нет, уйти от него можно... я через храмы уходил, где монахи были. Монахов он не то, чтобы боится... некомфортно ему рядом, мне кажется.

- Монахи – это тема, – согласился Никодим. – Только среди Фернов отродясь святош не было. Бандиты были, воры были, Антуана Бревса вон за финансовые махинации в особо крупных размерах судили... Заочно. Он сбежать успел на Ильенские острова и там живёт сейчас припеваючи. Хоть и не родня он Фернам, а все же… показатель. Как-никак, след среди Фернов оставил.

Я едва удержалась на ветке. Антуан – это мой отец, и мне всю жизнь говорили, что он не то геройски погиб, не то был убит в пьяной драке, а может, и все вместе. В смысле, геройски погиб в пьяной драке.

- Упущение, – задумчиво заметил Амбруаз. – Надо кого-то из своих парней в монастырь сдать, а то все равно жрут как страусы, да все мясо им или колбаски. А в монастыре кормят...

От разоблачения нас спас только дружный хохот, потому что тетка Аглая нервно задергалась, услышав предложение любимого супруга. А звуки, ей издаваемые, больше приличествовали вертишейке[1], чем почтенной воробьихе.

- Так значит, он за тобой и в храм войдет? – дед Никодим постучал огурцом по столу, призывая молодёжь к порядку.

- Он за мной куда угодно войдёт, – мрачно ответил Хиро. – Но выйдет из храма только один. И, боюсь, это буду не я. Меня рядом с ним просто парализует.

- Так, ясно, тебя надо выносить будет. Что ж, справимся. Амбруаз, Доминик и вы, Ренер, будете ждать в храме, что на окраине. Он старый, намоленный... и огонь не перекинется на дома.

- А ещё там совершенно случайно служит отец Гордон, который вас за богохульство несколько раз выгонял со службы, – с невинным видом заметил Дьен.

- Да-а-а-а, – довольно протянул Никодим. – И это тоже.

- А почему мы в храме? – возмутился дядько.

- Жирные вы все трое, – пожал плечами дед. – От вас в бою толку нет. Остальные загонять будут. Предлагаю ещё Лиоссов позвать, у них парни – соколы. И, может, ещё Юглов. Они филины, ночью видят хорошо. Пригодится. Итак, Хиро. Ты ведь быстро бегаешь? Ждать О'ни будем за городом, так безопаснее.

===

Нас выселили из аптеки к чёртовой матери, точнее, к отцу – в маленький домик лесника. Я, кстати, клятвенно пообещала его восстановить, если что. Хиро был взвинчен до предела, и я просто побоялась оставлять его таким одного. Мне особо страшно почему-то не было, к тому же Хиро сказал, что О'ни интересуют только мальчики, женщин он будто бы и не замечает. Тем лучше для меня.

Заглядывал дядько Амбруаз, от которого подозрительно пахло чесночной колбасой, интересовался, долго ли им ещё сидеть в храме. Нет, он не возражает, компания-то хорошая. Только лавка его второй день закрыта, убытки же.

Хиро уверил, что нет, недолго. Он ощущал демона слишком близко. Возможно, на рассвете, а, возможно, завтра ночью. Время есть. То, что у нас ещё впереди целая ночь, лично меня наводит на греховные мысли. Все равно же не заснем, так может, провести время приятно?

Хиро нервно меряет шагами комнату. Три его широких шага в одну сторону, три в другую. Волнуется.

- Всё будет хорошо, – раз, наверное, в сотый повторяю я, а он падает, буквально стекает на пол, обнимая мои колени.

- Мне страшно, Авелин, – признается он. – Я не подпускал его настолько близко уже много лет.

- Страх – это нормально, – напомнаю я, с горечью понимая, что на моих губах осели слова Ральфа. – Страх – это разумный человеческий инстинкт.

- Знаю.

- Я тебя никакому демону не отдам.

- Знаю. Спасибо.

Я сползаю к нему на пол, притягиваю его лицо к себе, целуя лоб, брови, нос... Он слабо улыбается, но когда я касаюсь губами ключиц, мягко отстраняется.

- Не могу даже думать о любви, прости.

- Совсем не можешь? – грустно вздыхаю я. Я-то могу и еще как.

- Совсем... – его голосу не хватает уверенности, и я немедленно за это цепляюсь.

- А помнишь, ты говорил об особых предпочтениях?

- Я? Разве?

- Ты-ты, я запомнила. Ты ещё решил, что мне не понравится.

- Ли, милая, но тебе и вправду не понравится!

- Это плетки? Секс втроём? Эээ... в другие врата?

- Что? – не понимает он. – В какие ещё врата? Не-е-ет, ты что! За кого ты меня принимаешь?

- Если не расскажешь – я буду выдумывать страшное.

- Неугомонный ты воробышек. Ох, сама попросила. Связывание, Ли. Мне нравятся верёвки. Но для тебя это неприемлемо, поэтому мы не будем этого делать.

Я задумываюсь. Я люблю Хиро, я знаю, что он не причинит мне вреда. Да, я очень боюсь беспомощности, но не боюсь его. Он такой взвинченный... если это поможет ему расслабиться, то почему нет?

- Ты ведь остановишься, если я попрошу? – неуверенно спрашиваю я.

- Ты вправду согласна?

- Давай попробуем.

Его глаза вспыхивают огнем.

- Я аккуратно. Ли, я могу не лишать тебя подвижности. Сегодня несерьёзно. Просто сделаю красиво.

- Сделай.

- Сделаю.

Он заставляет меня встать, а потом достает из своего мешка клубок толстого жгутового шнура. Я невольно облизываю губы и делаю шаг назад. Становится страшно, но в то же время по спине и рукам бегут мурашки предвкушения.

- Разденься, – просит он, разматывая и по-особому складывая верёвку.

Я медленно, словно оттягивая момент экзекуции, стягиваю блузку, а следом юбку. Он наблюдает, чуть щурясь. Снимаю корсет и панталоны, оставшись совершенно обнаженной... перед ним.

- Знаешь, когда я впервые увидел твои волосы, я подумал, как хорошо, что они не будут мешать, когда я тебя свяжу, – хрипло сообщает Хиро. – Мечтал об этом. Даже верёвку купил... новую... только для твоей кожи.

Я дрожу и от его горящего взгляда, и от слов. Внизу живота невольно разливается тягучее возбуждение.

- Я могу связать тебе руки?

- Да, – я сама не узнаю свой голос, таким низким и бархатным он стал.

- Сзади?

- И это ты называешь несерьёзно?

- Ну да. Я не буду тебя подвешивать. Или фиксировать колени.

- И на том спасибо, – я вытягиваю руки перед собой. – Лучше чтобы я видела.

- Жаль, сзади красивее, – вздыхает Хиро, но продолжает свои действия.

На запястья лег первый виток веревки. Сама мысль о том, что я позволяю своему мужчине сделать меня совершенно беззащитной, пугает и возбуждает одновременно. От его прикосновений по рукам веером расходятся мурашки. Петли веревок ложатся на запястья и предплечья, я ежусь от колючей грубости шнура на нежной коже. Шевелить руками я уже не могу.

Мне не больно. Веревки не сдавливают, а узлы не натирают кожу, но ощущение беспомощности усиливается с каждым его движением.

Веревка лежится между грудьми, обвивается вокруг тела. Хиро завязывает узел, ещё один и еще, опутывая меня словно сетью. Он все делает медленно, полуприкрыв глаза. Я чувствую, что сам процесс доставляет ему эстетическое удовольствие.

- Ты очень красивая, – шепчет он, потянув за верёвку так, что она приподнимает мою грудь. – И вся в моей власти. Птичка в силках... вся моя.

Опускается на колени, завязывая мудреный узел и пропуская верёвку у меня между ног. Узел ложится точно на клитор, тут же впиваясь в нежную плоть. Я чувствую, что веревка мгновенно намокает. Стыдно. Сладко.

Возвращается к спине, завершая плетение. Ноги и вправду оставляет свободными, как и обещал. Делает шаг назад, любуясь своим творением. Я боюсь даже дышать глубоко, потому что веревки трут грудь, заставляя соски съеживаться и ныть, а узел между ног просто сводит с ума. Хиро обходит меня кругом, оглядывая, поправляет плетение, и я все же не могу сдержать всхлипа.

- Страшно?

- Да. И нет, – честно отвечаю я.

- А так? – он давит мне на плечи, принуждая опуститься на колени. Проводит пальцами по моим губам.

Беспомощность. Возбуждение. Неудобство позы, от которого хочется ерзать, но ерзать нельзя, потому что стыдно. Потому что между ног мокро. И Хиро, невесомо ласкающий пальцами плечи и грудь.

Коленям на голом полу больно, я морщусь и пытаюсь как-то изменить положение. Говорить что-то ему не хочу, чтобы не разрушить странное состояние, охватившее меня. Сейчас мне кажется, что он владеет мной, распоряжается, волен делать все, что захочет. Но Хиро всегда был внимателен к деталям, и, конечно, от него не укрылся мой дискомфорт. Он подхватывает меня на руки, укладывает в постель и заставляет широко развести колени. Его руки подрагивают, и я понимаю, что он возбужден ничуть не меньше меня.

- В следующий раз я свяжу тебе ноги... вот так... – он прижимает мою щиколотку к бедру, и меня от его обещания просто выгибает. С губ срывается жалобный стон.

Он прикрывает глаза, тяжело дыша, на висках ниххонца испарина.

- Я не знал, что это будет так сложно, – признается он. – Я делал это с другими женщинами... не подумай, я с ними не спал. Связывал. Спал я только с тобой. Но я их не хотел. Это было красиво, но не более. А ты... такая открытая и такая моя...

Он тянет за верёвку между бёдер, и я снова не могу сдержать стона. Проклятый узел меня измучил. Чуткие пальцы сдвигают его в сторону, но облегчения это не приносит. Он хорошо изучил моё тело и знает, как трогать так, чтобы я изнемогала от удовольствия.

- Мерзкий ниххонец! – скулю я. – Ненавижу тебя!

- За что? – я не вижу его лица, но по голосу понимаю – он почти смеётся.

- За то, что ты слишком медлительный!

- Я не медлительный, я основательный. А будешь шипеть как кошка – накажу! – он смещает свои волшебные пальцы ниже, на звёздочку ануса, заставляя меня всю сжаться. Проклятый узел возвращается на место, впиваясь в набухшую от ласк плоть.

- Поцелуй меня немедленно! – требую я.

- Ну если ты настаиваешь...

И он целует, только не в губы, а прямо между ног.

- Что ты творишь... ах!

Его язык ласкает настойчиво и властно, пальцы сдвигают верёвку. Я изгибаюсь, скольжу пятками по простыне, громко ругаюсь и почти плачу, а потом меня словно выворачивает наизнанку от сокрушительного удовольствия. Хиро распутывает веревки, растирает мне онемевшие руки, целуя каждый пальчик. Аккуратно, как и в любом деле, сматывает шнур в клубок.

- У тебя очень нежная кожа, – сокрушается он, поглаживая красные полосы на груди и боках. – Натерло. Больно не было?

Я мотаю головой, затаскиваю его к себе на постель и утыкаюсь носом в отворот его кимоно. Он так и не разделся.

- Хиро, а ты?

- Что я?

- Тебе тоже нужно, – я смело скольжу рукой вниз по его телу, нащупывая сквозь ткань возбужденный член.

Он выдыхает и признается:

- Нужно. Но тебе лучше отдохнуть.

- Иди к черту, – вежливо предлагаю я и развязываю пояс кимоно.

- Кто я такой, чтобы спорить с женщиной? – философски пожимает плечами ниххонец и быстро стягивает штаны.

В конце концов, до рассвета еще далеко.

[1] Вертишейка – птичка, шипящая как змея