32. Ночной лес

ЧАСТЬ 3. ДЕМОНЫ ГРАФИНИ ВОЛОРЬЕ

Эльзания, настоящее время

Ранняя осень - лучшее время для путешествий. Нет уже жары, но все ещё тепло днем. Высокие ещё вчера травы пожухли, зелень леса сменилась золотом и багрянцем, небо высокое и звонкое. Несмотря на довольно неприятный повод, дорога в Ранолевс мне доставляла истинное удовольствие.

На Хиро я все же была немного обижена. Разумом понимала, что он передо мной чист, а в душе саднило, словно заноза засела. Но это не мешало мне быть счастливой, вот ни капельки. Это небо, лес, непередаваемый запах хвои и шуршащей листвы пьянили как вино. Я никогда так - верхом, никуда не спеша, вдвоём с любимым - не путешествовала. Это было для меня что-то совершенно новое. И хотя к вечеру первого дня у меня ныли все кости, я блаженно жмурилась возле костра.

- Не холодно? - заботливо спрашивает Хиро. - Иди ко мне, я согрею.

- Сам иди, - вяло откликаюсь я. - Мне даже шевелиться больно.

- Сейчас я заварю тебе целебного ниххонского чая.

- Не надо! - тут же протестую я. - Знаю я ваши чаи! Потом или бегать буду с него, как в попу раненая, или усну на сутки.

Он улыбается, сверкая зубами в темноте, а потом встает:

- Хорошо, как хочешь. Завтра сама попросишь. Я отойду.

- Куда ты? - немедленно пугаюсь я.

- Отлить.

Я краснею, понимая, что перегибаю палку, но все равно прошу:

- Недолго, ладно? Я никогда в лесу ночью одна не оставалась.

- Птичка моя, но ведь лес для тебя почти как дом. Если страшно - перекидывайся.

Я кивнула, завороженно уставившись в костер. Огонь нравился мне не меньше, чем небо или золотая листва. Жизнь вообще прекрасна и удивительна, как можно позволять себе быть несчастным, когда вокруг - мир?

Хиро вернулся, опустился рядом со мной на бревнышко и протянул мне ладони, наполненные чем-то чёрным.

- Ежевика, - с улыбкой сказал он. - Поешь.

- Ты что, в темноте собирал?

- Ну да. Я увидел и решил, что тебе понравится. Не волнуйся, руки сполоснул… ну после этого.

Я фыркнула (как будто я не знаю, какой он чистоплотный!), склонилась к его рукам, собирая губами нежные ягоды и облизывая его пальцы. Он не препятствовал, ничего не говорил, только смотрел на меня... я чувствовала его пристальный взгляд на своец макушке.

Мы не прикасались друг к другу как любовники уже две недели. Сначала дулись, потом собирались в путь, потом просто... боялись. Вместо теплоты и полной гармонии в наши отношения впервые пришли недопонимание и взаимные подозрения. Это было больно, и мне нужно было решить, чего я на самом деле хочу.

Сейчас, здесь, у костра, мне отчаянно хотелось быть нежной. Эта ежевика вдруг вернула мне прежнего Хиро: ласкового, заботливого, внимательного. Поэтому я слизывала остатки ягод с его ладоней, прекрасно понимая, что они уже дрожат от прикосновения моих губ. Когда я по очереди облизала его пальцы, втягивая каждый в рот и слегка покусывая, Акихиро не выдержал, коротко выдохнул сквозь зубы и, поймав мой подбородок, жадно поцеловал в губы. Через мгновение мы уже исступленно целовались, сдирая друг с друга одежду. Соскучились.

Хиро опрокинул меня на одеяло, пленил запястья, заставив запрокинуть руки над головой, горячо, почти агрессивно целовал и кусал мою грудь и плечи. Стоны и всхлипы в ночном лесу разносились далеко. Он прикусывал край рёбер, проводил языком по животу, спускался к выступающим тазовым косточкам. Я ерзала под его губами, колени разъезжались, спина прогибалась сама собой. Когда он наконец опустился на меня, толкаясь внутрь нетерпеливо и резко, сгибая и прижимая к себе мою ногу, чтобы проникнуть как можно глубже, я уже жалко постанывала и просила только об одном:

- Люби меня, Хиро! Быстрее, вот так, ещё... да-а-а...

Он любил. Не по регламенту. Не по каким-то своим правилам. Просто покрывал поцелуями плечи, а потом переворачивал на живот и снова двигался торопливо, глубоко.

- Лина, ты принимаешь противозачаточные? - ворвался в мой одуревший от удовольствия мозг его голос. - Я могу?..

- Да, - простонала я. - Ты все можешь...

Противозачаточные? Аха! А кто сказал, что я вообще могу иметь детей?

Он застонал, изливаясь и прижимаясь ко мне всем телом, а внутри меня стало пусто и холодно. Я вспомнила своего мужа и ту ночь, когда я, в поту и крови, лежала на холодном каменном полу, мечтая умереть. Чем ближе был Ранолевс, тем больше воспоминаний на меня обрушивалось.

Мы лежали, сцепив пальцы, не в силах оторваться друг от друга. Нахлынувшие страхи заставляли меня дрожать и жаться к мужчине. Он защитит меня. Хиро можно верить.

- Надо одеться, - напомнил он. - Ночи уже холодные.

- Угу, - сказала я, прижимаясь к нему плотнее. - Надо.

Он хмыкнул, поцеловал мои волосы и завернулся вместе со мной в одеяло, как в кокон. Так мы и уснули вдвоём, сжимая друг друга в объятиях.

Наутро я не могла даже пошевелиться. Болело всё, даже те мышцы, о которых я понятия не имела. Ниххонец, сжалившись, разминал моё тело своими сильными руками, а я так громко стонала и подвывала, что он признался:

- Возбуждаешь меня, ласточка. Ты подо мной так не кричишь, как сейчас.

- Кричу, - буркнула я, пряча пылающие щеки в одеяле. - Сам же знаешь, как мне с тобой хорошо.

- Отварчику? - невинно предложил он.

- Скажи честно, что со мной будет от твоего отварчика?

- Боль мышечная уйдёт, бодрость в теле, ясность мыслей.

- В чем подвох?

- Ну... Злой будешь, как черт. Но мне не привыкать.

- Ах ты гад! - вскинулась я, а потом засмеялась. - Заваривай. Я все равно злая как черт. К тому же ещё и болит всё. Если станет легче - тем лучше.

Хиро кивнул и кинул в меня одежду - нечего тут голой сидеть посреди леса. Я, постанывая, принялась медленно одеваться. К тому времени, как мне удалось натянуть штаны, отвар был уже готов. Как и все ниххонские отвары, он вонял так, что в глазах слезилось, да и на вкус был премерзким. Спасало то, что он был горячим, холодный, наверное, вообще пить было бы невозможно. Однако практически сразу же, как я его, захлебываясь и зажимая нос, выпила, полегчало. Закружилась голова, задвоилось в глазах, а потом слабость схлынула, оставляя только ясное до звона сознание.

- Ненавижу тебя, - сообщила я Хиро, поднимаясь. Боль не то, чтобы ушла, она просто стала неважной.

- Чего расселся, нам надо спешить, - одернула я не пойми чему улыбающегося ниххонца - ух, как меня взбесила его ухмылка!

Быстро побросала в мешок вещи, подвязала волосы шнурком, натянула сапоги. Хиро прищурившись, кивнул на котелок с завтраком.

- Ты голоден? - неприятно удивилась я.

- Тебе нужно поесть, Ли. День длинный. К обеду будем на заставе, там не до еды будет.

- Ладно, - неуверенно согласилась я. - Поем.

Заботливый какой, аж бесит. А кашу он сварил вкусную, с ягодами. Я слопала целую тарелку.

- Знаешь, что забавно? - спросил меня Хиро, когда мы уже довольно неторопливо ехали по лесной тропинке. - Я ненавижу ниххонскую традицию, когда учитель использует ученика... в интимном плане. А теперь именно это сам и делаю.

- Если тебе что-то не нравится, то я сама буду тебя использовать, - усмехнулась я.

- Сам, - поправил меня ниххонец. - не забывай, что ты теперь мальчик.

Я кивнула. Перевязанная грудь, мальчишечий костюм, собранные в куцый хвостик волосы и надвинутая на глаза шляпа должны была скрыть мой пол. Графиню Волорье все еще искали. А ниххонец Акихиро Кио был лицом официальным, со всеми документами. Поэтому маскировки ради мы решили, что я назовусь его учеником. Для ниххонцев это было в порядке вещей.

Мальчик, к слову, из меня получился совершенно обычный, как сказал Хиро - не слишком и хорошенький. Я даже обиделась, хоть и сама стремилась быть обычной, даже брови не щипала и специально на солнце сидела, чтобы загореть пятнами. Итак, Хиро считает, что я похожа на обычного мальчика. А я хочу быть для него самой красивой. Все это я ему высказывала, когда мы ехали, он же смеялся и уверял, что я для него самая красивая, несмотря на маскарад.

- А теперь тихо, - скомандовал он, когда лес расступился. - Я говорю, ты молчишь. Не перепутайте, ваша милость.

Я обиженно поджала губы: зачем он во мне сомневается? Я же не совсем дура! Надулась, надвигая шляпу на глаза, придержала лошадь, чтобы ехать чуть позади "учителя".

Мы приближались к заставе. Здесь стоял деревянный домик и небольшой навес с другой стороны дороги, а широкий тракт был перегорожен бревном. Возле бревна суетились два гвардейца. Сердце у меня тут же заколотилось: от одной только алой с чёрным формы меня начало трясти. Почему, почему я не перелетела границу птицей?

Пограничники совсем в другой форме: серой с красными лампасами. Гвардейцы явно проезжают через границу. Надеюсь, не по мою душу.

- Кто здесь главный? - надменно спросил Хиро. - Что за столпотворение?

Он держался гордо, смотрел свысока, это отлично у него получалось. Пограничник осмотрел и его кимоно, и катану за спиной, и красивого статного коня, и меня - навьюченную какими-то мешками в простой холщевой куртке - и поклонился.

- Простите, господин, сейчас пропустим. Ваша подорожная?

Хиро кивнул мне, и я извлекла из боковой сумки мятую бумагу с печатью.

- Акихиро Кио, вольный воин, - зачитал солдат. - И его ученик.

Вольный воин - звание в Ранолевсе весьма почётное. На него нужно выдержать экзамен. К тому же за "вольницу" нужно заплатить немалую сумму. Согласно этому документу выходит, что Хиро не просто отличный наемник, он ещё и достаточно богат, чтобы самому выбирать, кому служить.

- Двенадцать золотых за воина, восемь за ученика. И мальчика на досмотр.