Глава 25

Дания

Олега мне приходится ждать еще минут пятнадцать, потому что до нужного адреса я еду на такси, а он, очевидно, нет. Это обычный спальный район, похожий на тот, в котором живет Руслан, только чуть более унылый. У Капрала все-таки больше девятиэтажек, вроде той, в которой живет он сам, здесь все дома значительно ниже. Чистый, как зовут его друзья, видимо, специально не назвал номер дома, и мне приходится выйти на автобусной остановке и расхаживать вдоль дороги, разглядывая ближайшие пятиэтажки. Они таращатся на меня в ответ недоброжелательно.

Мне так тревожно, что я сейчас, кажется, просто развалюсь на части. Беспокоюсь за Руслана, переживаю из-за нашей ссоры, боюсь реакции мамы, и дико, просто до одури, злюсь на Илону. Как будто она не знает, что мы с Капралом вместе! Как будто можно вкинуть информацию о том, что он сейчас с ней, и ничего не объяснять. Как будто, блин, я должна сейчас выкинуть из головы все ужасающие картинки и представить, что они просто чинно и благородно пьют чай, сидя в разных концах комнаты!

Желание схватить ее за темные волосы, которые она вечно трогает, просто бешеное.

Когда речь шла о других женщинах в нашей семье, мама всегда обвиняла отца. Плакала, кричала, но именно на него. Не знаю, попыталась ли она хоть раз устроить скандал одной из его «подруг». Кажется, она и со своей подругой толком не поругалась, когда папа к ней ушел.

Удивительно, но, думая об этом, я не нахожу связи с Русланом. Он сказал, что никогда бы так со мной не поступил, и я изо всех сил стараюсь ему верить. Захлебываюсь неизвестностью, но очень глупо и безрассудно доверяю.

Когда в очередной раз я дохожу до полысевшего клена и разворачиваюсь в другую сторону, наконец вижу Олега. Весь в черном, на голову накинут капюшон, но это точно он. Торопясь, перебегает через дорогу в десятке метров от перехода.

– Привет, – говорит, чуть запыхавшись.

– Привет, идем?

– Осю подождем.

– Господи! – Мое нетерпение выплескивается через громкий возглас. – Еще и Осю ждать?!

Чистяков хмыкает и щурится на меня из-под капюшона:

– А ты думаешь, мы Капрала с тобой на руках унесем?

– А что… его надо прям нести?

Игнорируя мой вопрос, Чистый достает телефон, что-то пишет, хмурится, вздыхает. Я с ним рядом почему-то робею. Он классный, остроумный парень, я от его шуток до слез смеялась. Но иногда так посмотрит, что оторопь берет. Холодом веет так ощутимо, что становится не по себе.

– Идем, – говорит наконец, – Остап там встретит.

Первый раз при мне Осю называют полным именем, и я думаю о том, что оно очень ему подходит.

Мы углубляемся во дворы, темные и какие-то враждебные. От домов пахнет кошками, застарелым табачным дымом и чужой несчастной жизнью. Не знаю, может, я выдумываю, но мне здесь сильно не по себе. Олег молчит, и я тоже не знаю, что сказать.

Только мысленно уговариваю себя не нервничать. Наверняка каких-то десять-пятнадцать минут, и ситуация решится, так или иначе. По крайней мере, буду знать, что Рус в порядке, а это уже немало.

Наконец, свернув за очередной пятиэтажкой, мы подходим к угрюмой высотке.

Ося действительно уже здесь. Увидев нас, затягивается глубоко последний раз и выкидывает сигарету в сторону, не заботясь о том, куда она упадет.

Говорит:

– Здарова.

Пожимает руку Олегу, а затем неловко взмахивает широкой ладонью в мою сторону.

Я смущенно киваю. Тусоваться с ними под мостом мне нравилось гораздо больше. Там они были больше похожи на детей, обычные смешливые мальчишки, может, чуть приправленные уличной пылью. Сейчас они давят какой-то темной энергетикой и мрачным молчанием.

– Дань, здесь подожди, ладно?

Я хмыкаю и произношу едко:

– Ага, конечно!

– Да мы быстро.

– Нет. – Я упрямо поднимаю подбородок.

Остап вытирает нос рукавом и уточняет у Олега прямо поверх моей головы:

– А на хрена мы ее вообще с собой взяли?

– Знаете, – перебиваю, разозлившись, – я сэкономлю всем время. Я иду с вами. Чтобы оставить внизу, вам придется меня вырубить.

Заметив, что дверь подъезда открыта, потому что ее подпирает какой-то деревянный брусочек, я направляюсь туда. И продолжаю уже на ходу:

– Можете пойти со мной или ждать, пока я прозвоню все квартиры от первого до последнего этажа.

Слышу, как парни хмыкают за моей спиной в унисон, а потом догоняют.

В лифте Остап нажимает кнопку последнего этажа и говорит:

– Не мог, блин, другой день выбрать… У Мота тачка сломалась, так бы хоть отвез.

– Он без прав, как бы ты бегал с Капралом на горбу, если бы менты тормознули?

– Когда ты в прошлый раз спиртом упоролся, тебя это не волновало, – говорит Ося со смешком.

– Я был в блаженной несознанке.

Притихнув, просто стараюсь вникнуть, о чем они говорят. Но Чистяков, покосившись на меня, произносит тихо:

– Ладно, довезем как-нибудь. Давай как-то по мере поступления проблем разбираться.

– Ну давай, хрен ли делать, – бормочет Ося, когда мы приезжаем.

Но, выйдя на десятом этаже, парни идут в сторону лестницы. Толкают дверь, и я словно попадаю в другой мир. Здесь душно, тесно, и в воздухе висит плотный дым. Какие-то парни, девушки, бутылки, кто-то взмахивает перед моим лицом рукой с зажженной сигаретой. Очень много людей, но Руслана среди них я не вижу.

Олег берет меня за руку, и я не сопротивляюсь, потому что понимаю, что это необходимость.

Через толпу мы поднимаемся еще на два пролета выше, пока я одурело верчу головой по сторонам. Кто-то громко смеется, звенит сбитая на пол бутылка, взвизгивает женский голос. Сама не замечаю, как вцепляюсь в ладонь Олега сильнее. Мимо летят обрывки чужих разговоров.

– Ты будешь?

– А?

– О, Олежа!

– Блин… ну на хрен ты на руку льешь?

– А ваш там, в блэкауте.

– Но за ним ухаживают!

От очередного взрыва хохота меня мутит. Сжимаю губы, опасаясь, что от ужаса меня может вырвать прямо на лестницу. Хотя сильно сомневаюсь, что от этого тусовка станет хуже.

Какой-то парень протискивается мимо, а потом оборачивается и хватает меня за руку:

– Опа! Привет!

Я даже не успеваю испугаться, Чистый реагирует быстро. Дергает меня на себя, одновременно отталкивая странного типа. Говорит:

– Свали, Лещ. Это девочка Капрала.

Тот в ответ смеется и щурится из-под век:

– Может, уже нет?

Меня изнутри бьет мелкая дрожь, но я просто отворачиваюсь и продолжаю идти за Олегом. Я – девочка Капрала, и, пока это так, мне нельзя бояться.

Мы добираемся до последнего этажа, на который почему-то нельзя подняться на лифте, и заходим в квартиру. Тут едва ли лучше, чем на лестнице. Беспорядочная гора ботинок у порога, громкая музыка и пьяные разговоры. Но мы не разуваемся, парни сразу начинают проверять комнаты. Много времени это не занимает, здесь их всего три.

В последней и находим Руслана. Я это понимаю даже до того, как глаза привыкают к темноте, и я замечаю его очертания на кровати. Потому что, хоть здесь и пахнет перегаром и рвотой, я все равно слышу его запах.

– Ракета, че так холодно? – спрашивает Ося недовольно и врубает свет.

– Проветриваю, – поясняет Илона невнятно.

Она сидит в кресле у окна, которое открыто настежь. Улыбается, а от одного глаза идет широкая черная полоса на висок. Как если бы она забылась и вытерла слезы рукой, размазав косметику. На Илоне короткая юбка, а ноги она подобрала под себя, так что я вижу цвет ее нижнего белья.

– Твою мать, че он мокрый весь? – спрашивает Олег, склонившись над Капраловым.

Свой голос я слышу будто бы со стороны:

– Попал под дождь.

Подхожу и останавливаюсь рядом. Рус спит лицом в подушку, неудобно заложив руку за спину. Голова прикрыта капюшоном, но я вижу, как мерно вздымается его спина, и сразу успокаиваюсь. Просто напился и вырубился. Вот такой мой волчонок. Расстроился и сбежал из новой непривычной реальности в ту, где все знакомо. Где все стабильно плохо и грязно, но хотя бы понятно. Наклонившись, я прикладываю ладонь к его толстовке. Действительно вся мокрая.

Чистяков переворачивает Руслана на спину, и я вижу, что молния на худи расстегнута, а под ней ничего нет, только мягкий уязвимый живот и красиво очерченные грудные мышцы.

– Где его футболка? – спрашиваю резко, поворачиваясь к Илоне.

Она смеется, и я понимаю, что эта девочка тоже очень пьяна. Как и все здесь.

Опускает ноги на пол, берет с кресла какой-то пакет и протягивает мне:

– Ему плохо было. Я сняла. Прости, милая.

– Я тебя не милая, – цежу сквозь зубы.

Подойдя ближе, выдергиваю целлофановый сверток из ее рук. Быстрова смотрит на меня с неизменной улыбкой. С той, в которой глаза не участвуют. А потом вдруг шмыгает носом и произносит жалобно:

– Не волнуйся, ничего не было. То есть, я хотела… Но он тебя звал.

– В смысле? – переспрашиваю оторопело.

– Назвал меня Дания. Я других с таким именем не знаю.

Илона вытирает слезы, наплевав на макияж, по той же траектории, которую я заметила раньше.

Бормочет:

– Я дрянь, конечно. Прости. Он мне правда очень нравится.

С трудом сглатывая, отрезаю:

– Разонравится.

И тут же теряю к ней интерес. Возвращаюсь к кровати и пытаюсь бестолково помочь парням поднять Руслана.

Ося спрашивает коротко:

– Просто бухой?

Илона подтверждает, снова всхлипывая:

– Да. Ему было плохо, я помогала. Потом уснул. Вы куда его? Может, пусть спит?

– Господи, – рявкаю, окончательно взбесившись, – да отойди ты!

Она послушно кивает и пятится, пока не прижимается спиной к стене. Говорит тихо, указывая рукой направление:

– Кроссовки тут его. Я забрала, чтобы не потерялись.

– Телефон?

– В кармане джинсов.

Я смотрю на ее стройную фигуру, на следы испорченного макияжа, на тяжелые веки и подрагивающие губы. И мне становится нестерпимо жаль Быстрову. И всех этих детей, которые так отчаянно что-то ищут в этом искаженном Неверленде.

Говорю ей:

– Езжай домой, Илона…

Потом забираю обувь Капралова и выхожу вслед за Осей и Олегом, которые, матерясь и пыхтя, упрямо несут друга. Как подбитого солдата. Но капралы, может, и из низших, а вот Руслану пора забираться наверх.

Я достаю из кармана смартфон. Нужно предупредить Николая, пока он не подал заявление в полицию.