Эпилог

Я стояла на балконе ректорского крыла и смотрела на парк академии. Весна в этом году выдалась ранняя и теплая. Роняя лепестки на дорожки, уже вовсю цвели яблони.

Двадцать лет прошло… Многое изменилось и в академии, и в Пустоши, и в Приграничье, и в королевстве в целом.

Источники, о которых когда-то рассказал нам иерарх, проснулись один за другим. Сначала здесь, в Приграничье, на месте гибели трех иерархов, а потом и в разных концах королевства. Магии в мире становится больше, и это чувствуется во всем. Кажется, меняется сам воздух — становится гуще, насыщеннее.

Поначалу древних приняли плохо. И я бы удивилась, будь иначе. Они успели накуролесить и в городах, и даже во дворце, да и не воспринимал их никто иначе чем как бездушных монстров.

Но постепенно люди узнавали правду. По королевству расходились истории о Великой битве, где на стороне людей выступали драконы, фениксы, арахниды, гоблины, феи и другие расы. А еще внезапно оказывалось, что, к примеру, в соседнем доме все это время жили такие вот древние, но скрывались. Однако после того, как было заключено мирное соглашение, такие полукровки обязаны были выйти из тени и встать на учет.

Без перегибов не обходилось, но постепенно отношение к древним расам выровнялось, и теперь никто не удивлялся, когда по улице двигались под руку, к примеру, наг в змеином обличье и человечка.

Академия стала той самой буферной зоной, где зарождалось взаимодействие между древними и людьми, и крупнейшим центром образования в королевстве.

Приграничье постепенно усилило свои позиции настолько, что уже соперничало со столицей Ремара.

Не всегда было легко, всякое случалось за эти двадцать лет… Но мы справились и до сих пор делаем и будем делать все, чтобы мир, в котором мы живем, стал лучше.

Я вспоминала прошлое, вдыхала весенние ароматы и наблюдала за парой молодых людей, чья судьба до сих пор заставляла сжиматься мое сердце. Они сидели на лавочке у пруда и о чем-то беседовали.

— Опять за ними следишь? — раздался за спиной голос Марселя, и он обнял меня за талию.

— Не только я, — усмехнулась я и кивнула вниз.

В кустах сирени прямо напротив скамейки у пруда затаились трое. Эмма, наша дочь, прижимала палец к губам и пыталась что-то доказать мальчишкам. Вся в меня, в том числе и любовью к приключениям. Фрай, ее брат-близнец, темноволосый и синеглазый, как Марсель, шикал на нее и делал страшные глаза. А рядом с ними примостился Ланселот — сын Ксавье и его жены Мариз, светловолосый, спокойный, с умными глазами. Эти трое неразлучны.

— И давно они сидят в засаде? — поинтересовался Марсель, кладя подбородок мне на плечо.

— Минут сорок.

— Как у них, оказывается, много терпения, — хмыкнул Марс.

— Насколько я знаю, они поспорили, что в этот раз Жозефина и Луи точно поцелуются. Вот и ждут, — поделилась я страшной тайной, которую случайно подслушала.

Жозефине уже шестнадцать, а Луи восемнадцать лет. Было очень интересно наблюдать, как их с самого детства тянуло друг другу, но встречались они редко — все-таки в академии мы бывали нечасто.

Луи родился в семье Лайзы и Даниэля уже через два года после заключения мира, но Жозефина ушла на перерождение не сразу. Как и обещала, она сначала сделала все, чтобы жители Пустоши приняли Марселя как достойного правителя.

— Они так мило смотрятся вместе, — улыбнулась я. — Лайза говорила, что Луи уже полтора года назад вспомнил и теперь ждет, когда вспомнит и Жозефина.

— Он и без этого никого, кроме нее, не видел с самого детства, — усмехнулся Марсель.

— Видимо, их души связаны гораздо крепче, чем они сами могли представить.

— Как думаешь, когда Жозефина вспомнит?

Мы растили ее как свою дочь, но в Пустоши все прекрасно знали, кем она была, и скрывать это от самой девочки не имело смысла. Однако о своем прошлом она сама предпочитала не расспрашивать, ведь Жозефина жила свою новую жизнь и мудро решила, что нужные знания придут в свое время.

— Ей только на прошлой неделе исполнилось шестнадцать, — с улыбкой посмотрела я на своего дракона. — Успеет еще.

— А как думаешь, сегодня он ее все-таки поцелует? — хитро сверкнул глазами Марс.

Я рассмеялась. Даже не сомневалась, в кого у нас такие любопытные дети.

— Если Эмма и Фрай и дальше будут так активно о чем-то спорить, то вряд ли, — обратила я внимание на то, как активно затряслись кусты, под которыми они сидели, норовя отвлечь пару от беседы.

— Ничего, их сейчас наш старшенький заберет, и эти двое наконец смогут уединиться.

Я тоже уже заметила, что за спинами детей показался Марсель-младший. Сель, как мы все его зовем. Наш первенец. Ему недавно исполнилось семнадцать.

— Командир, — усмехнулась я, глядя, как он что-то выговаривает младшим. — Весь в тебя.

— А как же. — Улыбка мужа стала самодовольной. — Вон как ловко их из кустов выманивает. Дети за ним с удовольствием идут. И даже за возможным поцелуем Жозефины и Луи следить забыли.

— Наверняка он их мороженое есть позвал, — усмехнулась я.

Мы смотрели, как дети вылезли из засады, отряхнулись и, оживленно жестикулируя, пошли за Селем к корпусу, где сегодня всем желающим раздавали мороженое. Эмма что-то доказывала брату, Фрай закатывал глаза, Ланселот шел чуть поодаль с задумчивым видом.

— Ланс у Ксавье растет удивительно рассудительным, — заметила я. — В отца пошел.

— И в мать, — добавил подошедший к нам Ксавье.

Я обернулась. Король — теперь уже не просто король, а муж и отец, с первой сединой в бороде и спокойным взглядом — стоял рядом со своей супругой Мариз — герцогиней, подарившей ему троих детей и настоящее счастье. Она мягко улыбалась и с любовью посматривала на мужа.

— Подглядываете? — поинтересовались подошедшие Лайза и Даниэль.

— А вы? — парировал Ксавье.

Мы рассмеялись.

— Они сегодня особенно увлечены друг другом, — заметила Лайза, кивая на скамейку.

Луи с Жозефиной всегда находили о чем поговорить и сейчас тоже что-то обсуждали.

— Луи очень ждет, когда она вспомнит, и переживает, что Жозефина может изменить к нему отношение, — глядя на сына со сдерживаемой тревогой, призналась Лайза. — Все же она теперь другая и произошедшее может воспринять иначе. Но он очень ждет.

— Трудно ждать, — тихо сказал Даниэль. — Но он справляется. Сильный мальчик.

Я посмотрела на Лайзу. За двадцать лет она почти не изменилась — наги вообще стареют медленно, — разве что взгляд стал другим: более уверенным и одновременно мягким. Луи — ее сын. Ее и Даниэля. И одновременно он тот самый король, который когда-то отдал жизнь за всех нас.

Однажды я у нее спросила: каково это — быть матерью такого ребенка?

— Кому, как не тебе, понимать меня? — усмехнулась она. — Жозефину ты растишь как свою дочь. Пусть даже ее и не рожала.

— Действительно… Жозефина — это Жозефина. Мой ребенок, и все тут.

— Вот и у меня так же. Луи — мой сын. Я люблю его таким, какой он есть. И то, что когда-нибудь он вспомнит свою прошлую жизнь, ничего не изменит.

— Ой, смотрите! — вдруг воскликнула Мариз. — А это, случайно, не…

Она указала в сторону главной аллеи, где показалась процессия, от которой невозможно было отвести взгляд.

Впереди важно вышагивал Ё-ё в человеческом облике. На его плечи был накинут неизменный алый плащ, а в руке он держал трость, на которую, впрочем, не опирался. Скорее Ё-ё ею дирижировал в такт своим шагам.

Рядом, держа его под руку, шла Моника — все такая же миниатюрная, с хитрой улыбкой и искорками в глазах. А за ними… за ними двигалась целая армия.

— Ушедшие боги, — выдохнул Марсель. — Они что, всех своих привезли?

— Похоже на то, — нервно хохотнула я.

За Ё-ё и Моникой ровным строем, держась за руки парами, шли их дети. Я насчитала четыре пары — восемь подростков ежей и крысок в человеческом облике, а за ними еще шестеро помладше, которые то и дело вырывались из строя, чтобы погонять бабочек или подраться друг с другом. Самые старшие ежи уже учились в академии и ждали родителей внутри.

— Самых младших они все-таки оставили дома. Не захотели в поездке заниматься пеленками, — пояснила подошедшая Дизере. Няня уже была в очень преклонном возрасте, но умудрялась знать все и обо всех.

— Давненько я не видел этого ежа с его семейством, — уважительно покивал Ксавье. — Я и не знал, что ежи такие плодовитые.

— Ё-ё не просто еж, — усмехнулась я. — Ё-ё — это Ё-ё.

Тем временем процессия приблизилась, и он, заметив нас на балконе, театрально взмахнул тростью и поклонился. За ним в поклонах склонилось все его семейство.

Мы помахали им и поспешили вниз.

Ё-ё, как всегда, был полон позитива, сыпал шутками и не стеснялся высказать все, что думает. А Моника обнимала и делилась теплом своего большого сердца.

— С праздником тебя, Птичка. — В голосе Ё-ё слышалась такая нежность, что у меня защипало в глазах.

— И тебя, Ё-ё. С Днем мира.

— Двадцать лет, — покачал головой он. — А помнишь, как мы тогда с тобой артефакты сутками клепали?

— Помню, — улыбнулась я. — И как ты моих адептов строил — тоже помню.

— А то! — довольно крякнул Ё-ё. — Без дисциплины никак. Я и своих так же воспитываю. — Он кивнул на выстроившихся позади детей. — Сама знаешь, мы ж к вам часто приезжаем.

— Даже спорить не буду, — усмехнулась я, припомнив, какой бедлам в такие дни начинается в резиденции правителя.

Самые опытные придворные предпочитают на это время под благовидным предлогом уехать, а самые неопытные… быстро этот опыт приобретают.

Однако наши дети обожают семейство Ё-ё и Моники, как, впрочем, и мы все.

— Они у вас очаровательные, — искренне сказала я, глядя на самых младших близняшек.

Они с восторгом смотрели на Ксавье и перешептывались:

— Это король.

— Настоящий?

— Самый всамделишный.

— А Марсель что, не всамделишный?

— Марсель самый-самый всамделишный, — авторитетно кивнул подошедший к ним еж постарше. — Просто их двое всамделишных.

— У-у-у, — впечатлились близнецы и побежали по своим делам.

— Еще бы, — фыркнул Ё-ё, оглядывая свое разбредшееся уже «войско». — Все в меня.

Мы рассмеялись. Вокруг нас уже собралась толпа. Рафаэль с Лиссой тоже приехали на празднование и теперь стояли чуть поодаль и разговаривали со старшим сыном, который в этом году уже перешел на второй курс академии. Похоже, на нашей свадьбе эти двое слишком сильно увлеклись поцелуями, и сын у них родился уже в первые дни зимы. Их дочке в начале года исполнилось пятнадцать, и она уже вовсю стреляла глазками, но отходить от родителей пока не торопилась. Зато самая младшая, пятилетняя Хлоя, уже играла с ежатами, и они явно собирались сотворить какую-то шалость.

Приехали сегодня и мои бывшие адепты, которые теперь были важными лицами при дворе, но они всегда при первой возможности посещали академию. Рэй с Нараей приехали с тремя своими детьми. Дарил с Эмилией — их старший поступил на боевой факультет. Лео и Шейла, Кайл и Мирта и многие другие — все были здесь. Гомон во дворе стоял невозможный.

— Смотрите. — Лайза коснулась моего плеча и кивнула в сторону пруда.

И тут же раздалось радостное детское:

— Целуются!

Жозефина и Луи оторвались друг от друга, огляделись вспугнутыми воробьями и, схватившись за руки, поспешили скрыться за деревьями.

— Думаешь, вспомнила? — с беспокойством посмотрела я на подругу.

— Думаю, все у них будет хорошо, — авторитетно заявил Ё-ё. — Я в таких вещах не ошибаюсь. — И перевел хитрый взгляд на Рафаэля с Лиссой. Получил острым локотком жены в бок и исправился: — Мы не ошибаемся!

— Ты о замечательной свадебной традиции с поцелуями, которая теперь стала всеобщей? — усмехнулся Марсель и помахал Рафаэлю с Лиссой.

Ё-ё явно хотел ответить что-то самодовольное, но тут послышался радостный гомон. Оглянувшись, мы увидели шедшего к нам Гимилая, который беспрестанно что-то кому-то подписывал и расточал улыбки. За ним тянулась целая свита его поклонников.

— Ну вот, какой же День мира без гоблинского искусства? — усмехнулся Ксавье.

А Гимилай увидел нас и вместо приветствия радостно выкрикнул:

— Так. Так. Тук-тук-тук. Так!

Конец.