Глава 31 · О свадьбе и не только

— Знаешь, если когда-нибудь еще твоему Марселю приспичит так экстренно жениться, я его покусаю! — от души заявила Моника, глядя, как портниха дошивает свадебное платье прямо на ней самой в человеческом обличье.

— Ты на что это намекаешь? — усмехнулась Лайза и подошла к зеркалу, оценивая свое отражение.

А выглядела подруга великолепно. Струящийся голубой шелк подчеркивал цвет ее глаз и белизну кожи, а еще очень подходил к ее светлым волосам.

— Да я не намекаю, а прямо говорю, что к свадьбе нужно готовиться не за один день! — дернулась Моника от укола иголкой и с укором посмотрела на портниху. Но та не обратила на это внимания. — У нас свадьба через час, а мне еще платье дошивают! Ужас!

— Ужас сейчас творится в комнате женихов, — вошла к нам Жозефина, а следом за ней и графиня Мариэлла эль Бинош вместе с малышкой арахнидкой, которую привезла с собой.

— Ивочка, привет! — поздоровалась я с девочкой. С утра я ее еще не видела и была рада, что она зашла.

— Хорошо, — ответила она со смущенной улыбкой и крепче вцепилась в руку матери Марселя.

Сразу видно, кому она доверяет больше. Неудивительно, ведь именно с Мариэллой девочка провела все последние дни. И ей, как видно, было хорошо.

— А что у мужчин-то не так? — удивилась Моника словам наместницы.

Жозефина сделала большие глаза и ответила:

— У них Ё-ё недоволен свадебным плащом, Даниэль забыл, куда положил кольца, а Марсель с таким убийственно спокойным видом меряет комнату шагами, что мы предпочли обойти его по дуге.

— Мальчики нервничают, — улыбнулась мать Марселя. — Ничего удивительного. Такой день!

— И если бы только они! — усмехнулась Жозефина. — Вся академия стоит на ушах. Адепты и магистры готовятся к празднику, а приглашенные организаторы и персонал сбиваются с ног. Шутка ли, так быстро все подготовить. Прямо скажем, Марсель всех удивил. Но ваш молодой король его поддержал, и ни у кого не осталось иного выбора, кроме как сделать все в указанные сроки.

— Наши гости из Пустоши тоже не остались в стороне от всеобщей суеты и взяли на себя магическое оформление залов, — заметила Мариэлла.

— Как хорошо, что я невеста… — протянула я, представив, от чего сейчас избавлена.

Мне и в самом деле не пришлось ничего делать — всю организацию взяла на себя академия.

Я посмотрела на нервничавшую Монику и не стала развивать мысль. Если бы мне так экстренно пришлось решать вопрос с платьем, не уверена, что я была бы такой относительно спокойной, как сейчас.

Лайзе проще — платье у нее уже было. Заказывала она его для других целей, но дорогие родовые драгоценности Даниэля и жемчужная диадема, которую спешно доставили по приказу главы ее гнезда, сделали образ нагайны поистине великолепным.

Мне рубиновые украшения вчера подарил Марсель — это обычай. А вот по все тому же обычаю диадему дарила семья невесты. С этим у меня было туго. Но диадема, пусть и не такая шикарная, как у подруги, у меня тоже была, и это главное.

А вот где Ё-ё взял свадебные украшения для Моники — вопрос. Но что-то мне подсказывало, что гарнитур из изумрудов ему помог найти мой муж, который еще жених. А диадему крыске подарил ректор. Он искренне любил своего фамильяра и заботился о нем. А еще однажды поделился со мной тем, что рад посещению Моникой источника. Ведь теперь ее жизнь перестала зависеть от его силы. И если с ректором что-то случится, то она не пострадает. Фамильяры ведь умирают вслед за хозяевами, пусть и не сразу.

Ректор и в самом деле сильно сдал после истории с Марленой и, как я случайно услышала, рекомендовал королю присмотреться к Даниэлю, который, по его мнению, как никто другой подходит на его должность.

Жаль, конечно. Ректор — хороший человек, но годы берут свое, и я понимала его желание уйти на покой. Тем более сейчас, когда академию ждали такие изменения. А Даниэль и в самом деле справится, и я не удивлюсь, если уже в ближайшее время глава академии сменится.

Мать Марселя поправила колье на моей шее и внезапно спросила:

— Эйлин, мы можем с тобой поговорить?

— Прямо сейчас? — удивилась я.

Она посмотрела на ладошку девочки, которую держала в своей руке, и кивнула.

— Это было бы просто замечательно.

— Хорошо, — пожала я плечами. — Давайте пройдем в спальню. Там никого нет.

— Ивочка, побудь пока здесь. Я ненадолго, — улыбнулась девочке Мариэлла, и та без удовольствия кивнула и отпустила ее руку.

В спальне, как это ни странно, графиня не торопилась начинать разговор. Она явно собиралась с мыслями. Я и так испытывала мандраж из-за свадьбы, и нервозность матери Марселя изрядно давила на нервы.

— Эйлин, прости, я не знаю, как начать… — Она сцепила пальцы, а потом посмотрела мне в глаза и словно в омут нырнула: — Я хочу удочерить Иви! То есть мы с мужем хотим ее удочерить. — Она закусила губу, не в силах понять, что я об этом думаю, и зачастила: — Пойми, Марсель у нас один, он уже давно взрослый, и как-то так получилось, что детей у нас больше и не было. А Иви… Она как маленькое солнышко — осветила наши серые будни. Она провела с нами совсем немного времени, но я уже не представляю, как разлучиться с ней даже ненадолго. Вы же еще такие молодые, вечно занятые. У вас даже времени на нее не будет. А я…

— Мариэлла, — прервала я ее. — Не скрою, вы меня удивили. — У меня тоже слова подбирались плохо, но я видела, как искренна графиня, и решила ответить ей тем же: — Признаться, я не успела привязаться к малышке — слишком кратким было наше знакомство, а Марсель ее даже не видел. Но я хочу Ивочке счастья и готова была попробовать стать для нее матерью, но вижу, что сейчас с этой ролью вы справитесь гораздо лучше. Поверьте, я никогда не сказала бы вам «да», если бы не видела, что Иви уже искренне к вам привязалась. Думаю, вы с графом станете для нее замечательными родителями.

— Спасибо, Эйлин! — На глазах Мариэллы появились слезы, но она их быстро смахнула, улыбнулась и обняла меня. — Спасибо! Знаешь, мне так неловко. Уже ведь внуков нужно ждать, но я всегда мечтала о дочери, а тут… Иви.

— Вот и хорошо. Внуки у вас тоже обязательно появятся. — Я смутилась и добавила: — Но чуть позже.

Мариэлла снова меня обняла и внезапно подняла еще одну очень важную тему:

— Знаешь, герцог рассказал мне о проблеме беспризорников. Я не говорю, что не знала о ней, просто… Понимаешь, она казалась очень далекой от меня, а когда я встретила Иви и полюбила ее, то осознала, как была равнодушна к поистине важным вещам. — Мариэлла вздохнула. — Я решила взять на себя проект по защите беспризорников и детей, потерявших родителей, а также проект по их социализации. Вернее, мы с Рошэль так решили. Знаю, она показалась тебе слишком… навязчивой из-за своего племянника, но кто в нашем мире без греха. Не суди ее слишком строго.

Когда дверь за графиней закрылась, я некоторое время думала обо всем, что она сказала, о детях, своей готовности стать матерью, о прощении и многом другом.

В дверь постучались, и в комнату заглянула Жозефина:

— Можно?

— Да, входите.

Наместница присела рядом со мной на кровать и положила себе на колени футляр.

— Я знаю, что ты на меня сильно обижена. Имеешь на это право. Но как бы там ни было, ты моя внучка, и я надеюсь, что не откажешься принять от меня этот подарок. — И протянула мне футляр.

Я не стала отказываться. Да, я и в самом деле когда-то категорично заявила, что не считаю ее бабушкой. Но прошедшие события заставили меня повзрослеть и понять, что все мы совершаем ошибки. Иногда обстоятельства становятся выше нас и наших желаний. А иногда эмоции затмевают разум, и мы совершаем поступки, о которых потом можем сильно пожалеть, но ничего изменить уже не в силах. И иногда прощение — единственное, что может вернуть в нашу жизнь то, что казалось навсегда утерянным.

— Спасибо, — улыбнулась я и открыла футляр.

В нем на бархатной подушечке лежала невероятной красоты диадема с рубинами. Произведение искусства. Я ошеломленно взяла ее и стала разглядывать.

— В этой диадеме выходили замуж все фениксы нашего рода, — улыбнулась Жозефина. А потом ее улыбка стала грустной. — Только ни я, ни твоя мама ее так и не примерили. Эленея — потому что сбежала с твоим отцом, и поженились они где-то в человеческих землях вдали от меня. А я… Я не примерила ее, потому что всю жизнь ждала человека, который так ко мне и не вернулся. И я очень рада, что ты наконец прервешь порочный круг семейных неудач.

Я отложила диадему и обняла Жозефину. Мы все стояли на пороге нового мира. И мне бы хотелось, чтобы новая жизнь не омрачалась старыми обидами.

— Спасибо… бабушка, — произнесла я.

Жозефина крепко-крепко обняла меня в ответ.

— Знаешь, я рада, что именно Марсель станет твоим мужем. Он тебе подходит и сумеет защитить, а главное — он тебя по-настоящему любит.

Некоторое время мы сидели молча, держась за руки. И, все-таки решившись, я задала тревоживший меня вопрос:

— Бабушка, я понимаю, что вопрос, который я хочу вам задать, очень… — я замялась, не зная, как его охарактеризовать, — непростой. Но мне больше некому его задать.

— Спрашивай. Я отвечу, — подбадривающе улыбнулась она.

— Помните, тогда, у источника, когда я подумала, что Марсель погиб, и мои перья начали сереть, вы сказали, что я могу уйти навсегда? Не переродиться в феникса, а умереть. — Жозефина помрачнела и кивнула. — Так бывает со всеми парами фениксов? Или…

— Ты хочешь спросить, почему я не ушла, когда умер Луи? — проницательно спросила она.

— И это тоже. — Я опустила глаза.

Мне не у кого было узнать подробности о фениксах, а ведь мне важно все о себе знать не только ради меня самой, но и ради моих детей.

— В этом мире нет бессмертных, — грустно улыбнулась Жозефина. — Феникса, как и любое другое существо, можно убить, а еще он может захотеть уйти сам. Это обратная сторона возможности возродиться. Обычно это происходит в минуты глубочайшего потрясения или упрямой решимости уйти навсегда вместе со своим возлюбленным. В обычной жизни фениксы проживают долгую жизнь со своими избранниками, и если их вторые половины уходят, то это огромное горе, но к тому времени у феникса есть дети, внуки и осознание ответственности за них. А еще приходит понимание, что такова жизнь. Ради продолжения жизни на земле кто-то должен умереть, а кто-то родиться. К тому же если избранник феникса тоже феникс, то он обязательно возродится, став ребенком, и начнет жизнь с чистого листа.

— То есть после перерождения фениксы не помнят прошлые жизни? — нахмурилась я.

— В пламени исхода, которое феникс вызывает в своем теле, когда решает переродиться, сгорает его старая оболочка, и в ее прахе появляется младенец. Как думаешь, хорошо бы жилось этому младенцу, если бы он помнил свои прошлые жизни? — с улыбкой выгнула бровь Жозефина.

Я представила себя этим ребенком. И осознала, что бабушка имела в виду.

— Вижу, что ты поняла. Так вот, память о прошлых жизнях к нам возвращается годам к шестнадцати. И это больше не воспоминания, а словно просмотр чужой жизни со стороны. Появляется информация, а как ею распорядиться — зависит от самого феникса. Он может полюбить другого, может совершить те же самые ошибки, а может воспользоваться уроками прошлой жизни.

Осознать это мне было непросто. Как мало я знала о своей собственной расе… Но откуда бы мне было знать больше?

Жозефина подбадривающе сжала мои ладони.

— Осознать и принять это сложно. Можно лишь прочувствовать.

— Значит, после перерождения вы сможете полюбить другого человека?

Бабушка словно ушла в себя, но потом все же медленно ответила:

— С Луи все не так однозначно. Знаешь, я ведь искренне думала, что его ненавижу, а когда увидела, то поняла, что испытываю к нему что угодно, только не ненависть. И это через столько лет… А еще я поняла, что хочу дать нам второй шанс. Пусть не в этой жизни, а в следующей, но у нас появится возможность быть вместе. Если, конечно, мы оба этого захотим.

— Это как? — опешила я. — Он же человек… Я не понимаю, — растерянно вгляделась я в глаза Жозефины.

— Я провела ритуал… — вздохнула она. — Долгие годы он носил на шее мой амулет, частичку моей души. Благодаря этому я смогла блокировать забвение, через которое душа любого существа проходит перед тем, как вернуться на землю в новое тело. И теперь он, как и я, к шестнадцати годам вспомнит все, что было между нами в этой жизни.

— Но… как вы сами поймете, когда он родится снова и что это вообще он? — Я смотрела на Жозефину широко раскрытыми глазами, медленно осознавая, что она сумела сотворить.

Наместница дотронулась до висевшей на ее шее цепочки с перышком и, продолжая глядеть куда-то внутрь себя, ответила:

— Я это почувствую. И уйду на перерождение. — Посмотрела мне в глаза и с нерешительной улыбкой спросила: — Возьмешь тогда на воспитание новорожденного феникса?

Я растерянно захлопала глазами. Сегодня не день свадьбы, а день самых неожиданных неожиданностей и откровений.

— Д-да, — кивнула я. — Конечно!

Жозефина благодарно улыбнулась и предложила:

— Давай помогу тебе надеть диадему. Уверена, за тобой придут с минуты на минуту. — Я протянула ей украшение, и она надела мне его на голову. — Эйлин, ты такая красивая, — с любовью разглядывала меня бабушка. — Уверена, вас с Марселем в Пустоши примут и вы станете ее следующими правителями.

— Что? Какими еще правителями? — Мягко говоря, я удивилась.

— Кто такие наместники? — вместо ответа спросила она и сама же ответила: — Это те, кто сидят на чьем-то месте. Фениксы никогда не называли себя правителями, потому что занимали чужое место. Место драконов. Именно эти существа всегда считались правителями древних рас. А теперь драконы вернулись.

— Но… Мы не готовы! Да и не примет нас сейчас Пустошь!

Вот уж чего мне хотелось меньше всего, так это становиться чьей-то правительницей. Хорошо хоть удалось вернуть к нормальной жизни Ксавье и трон людей обошел меня стороной, и вот опять…

— Вот потому я до сих пор и не ушла, — понимающе улыбнулась Жозефина. — Время еще есть. Постепенно жители Пустоши сами придут к такому решению. Я верю в Марселя. А пока не бери в голову. Перед вами сейчас стоят совсем другие задачи.

Действительно. Когда еще это будет и будет ли вообще! Это ведь всего лишь желания одного феникса.

— Эйлин! — заглянула в двери Лайза. — Пора.

Большой зал академии преобразился до неузнаваемости. Вместо длинных столов для переговоров, за которыми еще вчера решались судьбы людей и древних, стояли ряды стульев, обитых алым бархатом. Стены были увиты весенними цветами, а навешанные поверх иллюзии создавали впечатление, что мы находимся в оранжерее. Высокие окна пропускали мягкий солнечный свет. В центре на небольшом возвышении стоял Ксавье в парадном облачении, а рядом со стульями и у стен — те, кто за это время стали мне родными и любимыми: Жозефина, Дизере, графиня Мариэлла эль Бинош с мужем и маленькой Иви, герцог эль Кременье, мои бравые адепты, главы делегаций древних и существа, успевшие стать друзьями за эти недели.

И конечно, рядом с возвышением меня ждал Марсель. Еще там стояли Даниэль и Ё-ё, но прямо сейчас я видела только Марса и его восторженный взгляд.

Стоило невестам приблизиться, а женихам занять места напротив, король заговорил:

— Сегодня у нас необычный день. Три пары решили связать себя узами брака по людским законам. И я счастлив провести этот обряд.

Первыми к нему подошли мы с Марселем. Мой дракон взял меня за руки и, глядя в глаза, начал свою речь. Я чувствовала, как от волнения подрагивают его пальцы, и мое сердце от этого билось с утроенной силой. Мой бравый дракон, который не боялся выходить на поле боя с превосходящими силами противника, сейчас волновался, потому что этот момент был для него по-настоящему важным.

— Я, Марсель эль Лавалье, беру тебя, Эйлин, в жены и обязуюсь…

Он говорил о любви, о верности, о заботе и защите. Он говорил… а я как никогда остро осознавала, что безумно его люблю и лучшего мужчины для себя не могу и представить.

Потом пришла моя очередь. Клятва лилась из самого сердца. Я обещала быть рядом, поддерживать, верить и любить, несмотря ни на что.

Ксавье соединил наши руки и надел нам на пальцы простые серебряные кольца — символ вечности.

— Объявляю вас мужем и женой! Можете поцеловать невесту.

Марсель не заставил себя ждать, и мне хотелось, чтобы этот поцелуй длился вечность, но брачная церемония закончилась только для нас. Для наших друзей все было еще впереди. И под радостные возгласы собравшихся мы отошли от возвышения, освобождая место для следующей пары.

Даниэль и Лайза. Их клятвы были краткими, но не менее трогательными.

— Я нашел тебя однажды и больше не потеряю, буду защищать, любить, холить и лелеять, — просто сказал Даниэль.

— Люблю тебя и буду верной и заботливой женой, — так же кратко произнесла Лайза, и зал одобрительно загудел.

И наконец — Моника и Ё-ё. Еж в человеческом обличье в строгом черном костюме и в алом с золотой вышивкой плаще был неподражаем. Моника в изумрудном платье и в блеске украшений ничем ему не уступала.

— Я, Ё-ё-пф… — начал еж и осекся. Пожевал губами и начал снова, но без своего фирменного ежиного фырканья. — Я, Ё-ё, беру тебя, Моника, в жены. И пусть теперь все знают, что я до самой своей последней иголочки принадлежу только тебе!

Моника фыркнула, но глаза ее блестели от счастья.

— А я обещаю, что всегда буду рядом, даже когда ты ворчишь и лезешь своими иголками в чужие дела.

— Это не в чужие, это в наши общие! — возмутился Ё-ё, но Моника уже тянулась к нему за поцелуем, и зал взорвался аплодисментами и радостным смехом.

Мы с Марселем сидели за столом и смотрели на танцующие пары. Пожалуй, такой свадьбы не смог бы припомнить никто, даже иерархи. Когда еще за одним столом могли встретиться существа столь разных рас и социального положения? И если поначалу многих это смущало, то со временем шальной дух молодых адептов взял верх над чопорностью аристократов, и теперь повсюду звучал смех и все более залихватские тосты. Танцы стали живее и веселее.

Внезапно над входом в зал расцвела яркими всполохами хлопушка, и кто-то из фениксов воскликнул:

— Вы попали под свадебное конфетти и обязаны поцеловаться!

Лисса с Рафаэлем застыли в облаке блесток.

— Как это поцеловаться? Зачем это?

— Обычай! — закричали фениксы, и им вторили виверны.

Я посмотрела на озадаченное лицо бабушки и довольные переглядывания Моники и Ё-ё и поняла, что с этим обычаем не все чисто.

— Не знаю я такого обычая, — нахмурилась Лисса.

А вот стоявший рядом с ней Рафаэль был не против поцелуя.

— У людей такого обычая нет, но раз в Пустоши так делают, то я не против.

— Не делают так в Пустоши! — настаивала на своем Лисса.

— Это у арахнидов не делают, а у фениксов делают! — выкрикнули из толпы.

— Обычаи нужно соблюдать! — попенял кто-то из адептов.

— Да! А часто такие хлопушки взрываются? Где нужно постоять? — послышались вопросы.

— Слышишь? У фениксов так делают. — Рафаэль обхватил арахнидку за талию и что-то прошептал ей на ухо.

Лисса, смущаясь, посмотрела ему в глаза, и мне этот их взгляд показался очень личным. А потом Рафаэль ее поцеловал. И выглядело это так… нежно, что в их обоюдную ненависть уже не верилось ни на волосок. Когда они оторвались друг от друга, оба выглядели донельзя смущенными. Я уже начала судорожно придумывать, как бы сместить с них фокус внимания, как внезапно вперед выпрыгнул Гимилай и выкрикнул:

— Так. Так. Тук-тук-тук. Так! — Он радостно улыбнулся и затрясся всем телом, а потом выгнулся дугой.

И понеслось!

Через несколько мгновений ритм его странной мелодии подхватили барабаны, трещотки и даже скрипки, а Рэй, Леон, Кайл и здоровяк Дарил пошли в пляс рядом. Их девушки — Нарая, Шейла, Мирта и Эмилия — столь провокационные движения повторять не стали, но рваный ритм мелодии Гимилая уловили и кружили вокруг своих парней, создавая зажигательный, но более уравновешенный рисунок танца.

Гости постепенно тоже начали приплясывать и отсчитывать ритм движениями плеч и головы.

— Так. Так. Тук-тук-тук. Так! — выкрикнули в конце все танцующие разом и воздели кулаки вверх.

Им аплодировали, отбивая ладони, все. Очень уж необычный, но оттого интересный танец у них получился.

— Похоже, Гимилай скоро станет звездой королевства, — улыбнулся Марсель.

— Ну кто-то же должен показать людям, что древние не только страшные и ужасные, — задумчиво ответила Моника.

— Думаю, Гимилай с этой задачей справится, — покивала я.

А дальше все танцевали со всеми. Даже Ксавье вышел из своего королевского образа и отплясывал с адептками так, что всем точно потом будет что вспомнить. Танец Гимилая повторяли еще не раз.

Во всем этом не участвовали только двое: Рафаэль и Лисса. И Моника по секрету мне сказала, что это только потому, что они распробовали вкус совместных поцелуев.

И мне в какой-то момент стало так хорошо! Это ведь настоящее счастье — видеть, что все могут жить в мире и согласии. Радоваться, любить…

— Эй, ты чего? — обнял меня Марсель, заглянул в глаза и вытер с моих щек слезы. — Магистры не плачут.

Я улыбнулась и положила голову ему на плечо.

— Магистры тоже плачут. Особенно от счастья.