Post Scriptum по просьбе читателей

Соединённые Миры, закрытый мир Твердь (Земля).

Пьяная женщина, матерно горланя, молотила в закрытую дверь вагончика, над которым висел выкрашенный в красный цвет плафон с тускло горящей лампочкой. Выглянувший мордоворот смерил её взглядом и брезгливо поморщился: отёкшая от беспробудного пьянства Милка выглядела столь же отвратительно, насколько и пахла.

– Мамку позови, – подбоченившись, тряхнула грязными волосами она, явно считая себя в этот момент необычайной красавицей.

Сегодня она планировала помириться с Зухрой и вновь выйти на трассу, чтобы хоть так заработать на жизнь. В крайнем случае – на стакан выпивки. По этому случаю она натянула старые босоножки на высоченной платформе и напялила самое короткое светлое платье. Когда-то оно удачно облегало все её достоинства, но теперь висело замызганной тряпкой, плохо скрывая одрябшую кожу тела.

– Сказано тебе, проваливай, – гнусаво фыркнул он, стараясь реже дышать, чтобы не нюхать прошибающий до слёз омерзительный запах.

– Я разберусь, – похлопала его сзади по плечу темноволосая женщина, больше похожая на пожилую цыганку, и парень с почтением отступил, пропуская начальство. – Чего пришла?

Милка придала лицу виноватый вид и взялась канючить:

– Поработать хочу… денег совсем нет…

– Ну, так иди и работай, – фыркнула женщина. – Ты же мне орала, что один раз уже фирму с нуля одна открыла, а второй раз тебе это уже раз плюнуть. И где?

– Я так говорила?.. – заюлила алкашка в ответ, бегая глазками и старательно не смотря в лицо Зухре. – Ну, я пьяная была… Просто вдрабадан… Была фирма да сплыла, кто ж знал, что на Эвке всё держится… Ну, Зух… Я сейчас помру, мне похмелиться надо…

– А я тут при чём? – пожала плечами она. – Ты себя в зеркало видела? Всё, кончился твой срок: тобой теперь только нариков пугать. Всё, иди, пока я собак на тебя не спустила, – повернулась и исчезла в вагончике, плотно затворив за собой дверь.

– Ну, и пошла ты! Пошли вы все! – Милка принялась вновь орать непотребства и даже несколько раз плюнула в закрытую дверь, пока она не отворилась и не выглянул знакомый угрюмый мордоворот.

Только после этого она поспешила ретироваться. Пошатываясь, с трудом контролируя подворачивающиеся на ноги, точно хромой кузнечик, Милка побрела обратно в сторону города. Это был маленький провинциальный городок, можно сказать, их с Женькой родное гнездо.

Известию о смерти Эвелины Милка обрадовалась, желая загрести в жадные ручки и её московскую квартиру, но, оказалось, что этот придурок за все годы так и не дотумкал заставить Эвку прописать его. Квартира отошла каким-то немыслимо далёким родственникам Эвелины, которые оказались этому весьма рады.

Милка поморщилась: эта малохольная даже с того света продолжала благодетельствовать. В суде доказать ничего не удалось, и ценные квадратные метры захапали нищеброды с кучей детей.

Следом за квартирой приказала долго жить и фирма: колёсики-шестерёнки, вращающиеся, как казалось им с Женькой, сами по себе, дали сбой буквально через неделю. А Эвелины, чтобы придумать, как вернуть всё на место, не было.

Чтобы поиметь хоть что-нибудь, они продали дело конкурентам, но те, получив подписанные бумаги, кинули им на счёт какую-то смехотворно маленькую сумму и перестали отвечать на звонки.

Этих денег им с Женькой хватило только, чтобы вернуться в родной город. Где их, само собой, никто не ждал. То, что Милка решила его привязать к себе, соврав про беременность, вскрылось довольно скоро, но Женька уходить не спешил. Обвинял в обмане, пил, заливался горькими слезами по Эвке, ныл о тяжёлой судьбе, а стоило Милке начать гнать его, менял стратегию и с мольбами ползал у неё в ногах, говоря, что любит только её, Милку. Гнида.

Когда однажды она вернулась с «ночной смены» и нашла его с раскроенным черепом в коридоре, сперва даже вздохнула с облегчением, что этой размазни в её жизни больше нет. Прибывшая по вызову полиция определила несчастный случай, но Милка знала, что так приложиться об коридорный угол самостоятельно невозможно, да и когда она уходила вечером, у них сидел Женькин новый дружбан Васёк… Но решила промолчать, чтобы дело скорее закрыли.

Она вздрогнула, когда проезжающая мимо фура зычно посигналила. Отскочила в сторону, еле устояв на ногах. Но, увидев, что грузовик притормозил, радостно посеменила к нему: в конце концов, она вполне могла подзаработать и без этой стервы-Зухры!

Но стоило мужикам, сидящим внутри, её рассмотреть, они заржали, точно кони. Милке стало очень обидно, но она наступила гордости на горло и принялась канючить, как совсем недавно у вагончика местной точки с «ночными феями». Один из парней достал кошелёк, вынул из него какую-то купюру, скомкал и швырнул Милке, точно добела обглоданную кость бродячей собаке.

Не обращая внимания на вновь зазвучавший издевательский хохот, она кинулась ловить уносимый ветром комочек: в темноте салона, при свете огоньков приборной доски, ей показалось, что это была самая крупная из рублёвых, пятитысячная! А это означало несколько дней беспробудной жизни, смазанных в одно серое пятно.

Ей почти удалось схватить деньги, но фура со свистом и фырчанием рванула вперёд, и треклятый комочек покатился дальше. Вместе они достигли моста через узкую, но быструю речушку с каменистыми берегами и дном.

Как назло, купюра перекатилась и замерла на самом краю моста. Сердце Милки пропустило удар: лёгкий поток воздуха — и деньги слетят в воду! Не тратя время на то, чтобы снять неудобные босоножки, женщина перелезла через ограждение и по краю подобралась к комочку.

Руки дрожали, но она цеплялась в ограду из последних сил. Протянула руку и сумела-таки схватить желанное. Трясясь от возбуждения, попыталась тут же развернуть, чтобы удостовериться в своей догадке и несказанном везении, но дурацкая бумажка никак не хотела расправляться, для этого требовались две руки.

Тогда Милка, не придумав ничего умнее, постаралась замереть, отпустила поручни и взялась за комочек двумя руками. Ей почти удалось бережно расправить его, как неожиданно жесткая подошва-платформа обуви заскользила по бетонному краю, Милка неловко взмахнула руками, выпуская из пальцев столь желанные деньги, так и не рассмотрев их толком, и полетела вниз, на торчащие из воды камни.

Так и рухнула на них молча, плашмя, шмякнушись затылком, и замерла в неестественной позе, широко раскинув руки-ноги и уставившись стекленеющими глазами в ночное небо. Упругие водяные струи, окатывая её тело, кипели и негодовали о неожиданной преграде. Они налегали всё сильнее, тужились, подталкивали, пока, наконец, бледное тело в светлом платье не сдалось, соскользнув с покрытых лёгким пушком водорослей валунов, и не поплыло, уносимое потоком.

А злополучная купюра, подхваченная восходящим потоком воздуха, немного покружила, перелетела через ограду моста и плавно опустилась на пешеходную дорожку. Редко проезжающие машины выхватывали из темноты светом фар крупную надпись на ней:

«СТО ДУБЛЕЙ, БИЛЕТ БАНКА ПРИКОЛОВ».

Конец