Глава IV. Братья

Балканский полуостров, территория Османской империи,

Шумла, 1828 год, Июнь 27

Турки напали неожиданно.

Было около двух ночи, когда Николай заслышал первый выстрел. Тут же вскочив с походной койки на ноги, он стремительно натянул сапоги, и схватил ружье, которое лежало в изголовье кровати.

– Турки! – словно приказ крикнул он, тем самым разбудив остальных солдат и офицеров, что спали в палатке. Вылетев наружу в одних штанах и рубахе, Скарятин, на ходу вытащил длинный нож, что был у него за пазухой. Это оказалось, кстати, ибо два турка в черных тюрбанах оказались прямо перед ним. Отразив ряд сильных умелых ударов, Николай ранил одного из них. Уже через миг за его спиной возникли остальные солдаты из его части. Быстро расправившись с двумя турками, небольшой отряд русских из семи человек ринулся дальше по лагерю.

Уже везде орудовали турки. Кто-то из русских так же проснулся и пытался отбиться, кто-то только выбегал из походных палаток. Турки возникали, перед Скарятиным и Русаковым, что бился с ним рядом, словно из-под земли, со злыми темными лицами. Из их русского отряда упал один из солдат, и Скарятин с огорчением отметил этот факт.

Из ближайшей палатки видимо от сильного удара вылетел один из нечестивцев. За ним выскочил Петров, верзила метров двух. Русский, тут же нанеся смертельный удар, откинул мертвого турка в сторону. Заметив Скарятина с другими Петров, сплевывая кровь с губы, жестко прохрипел:

– Троих перерезал во сне словно котят!

– Как они смогли пройти посты? – выплюнул Русаков, сплевывая кровь с рассеченной губы.

Николай хмуро оглядывался вокруг, пытаясь оценить обстановку. Уже через миг он твердо посмотрел на Русакова и скомандовал:

– Среди Вас я старший по званию. Приказываю, двоим в штаб, выяснить обстановку, остальные со мной. А ты Петров найди трубача, пусть играет общий сбор!

– Мальчишка со мной был, убили его, – констатировал печально Петров.

– Кто-нибудь знает сигналы? – обернулся Скарятин к остальным.

– Я немного, – тут же произнес стоящий рядом солдат.

– Возьми трубу и играй. Мы дальше, – бросил уже на ходу Скарятин, удаляясь дальше по лагерю с группой солдат и нападая на турков, которые пытались убить как можно больше спящих русских. К небольшому отряду то и дело примыкали новые русские, кто в одних штанах, кто вообще босиком. Турки были везде, черные, с поднятыми блестящими лезвиями ножей, и дикие.

Уже через минуту, Николай и остальные заслышали громкий вой трубы, объявляющий общий сбор. Именно после этого сигнала, из походных палаток, повалили сонные взлохмаченные солдаты, на ходу возводя курки ружей и доставая ножи.

Неожиданность нападения дала турком лишь временное преимущество. Уже через полчаса, военный русский гарнизон, расправился с нечестивцами, все же потеряв убитыми и ранеными около нескольких дюжин солдат и офицеров.

Балканский полуостров, территория Османской империи,

Варна, 1828 год, Сентябрь

Варна была одной из самых сильных неприступных турецких крепостей. На её вооружении было около двухсот орудий, а гарнизон составлял около пятнадцати тысяч человек. Русские войска осадили город еще в конце июля 1828 года. Однако полтора месяца попытки взять штурмом город не имели успеха. В конце августа месяца на помощь атакующим русским войскам, с моря подошла эскадра Черноморского флота, высадив десант и заблокировав для турков выход к морю.

Бриг “Меркурий” был в числе русской эскадры. День и ночь уже в течение двух недель, бриг с другими военными русскими кораблями нес постоянную вахту в заливе у осажденного города. Почти ежедневно со стороны моря к Варне пытались прорваться турецкие корабли с десантом, однако русские моряки умело, и стойко отбивали все попытки неприятеля, держа блокаду Варны. Вооруженные защитники Варны держали Варну уже второй месяц, и совсем не собирались сдаваться русским.

Весь экипаж ”Меркурия”, в том числе и Дмитрий отчетливо понимали, что взятие крепости, как и победа в этой кровопролитной войне с турками, важны для России. Пролив Босфор, который Порта закрыла для русских еще в апреле, был жизненно необходим русскому флоту, не только для обороны страны, но и для решения других внешних вопросов. Ибо Босфор служил проходом в средиземное море, и далее в Атлантику. Русское правительство, как и царь, Николай I понимали необходимость этой войны и взятия Варны, ибо еще издревле этим лакомым куском Балкан хотели владеть многие страны.

Все первые месяцы войны “Меркурий” нес свою службу на Черном море. В мае он участвовал в захвате судов с турецким десантом, которые пытались прорваться к берегам Балканского полуострова. В июне и июле, конвоировал русские транспортные и десантные суда, которые перемещались по акватории Черного моря, вместе с катером “Сокол” и бригом “Ганимед”, умело отбивая атаки турецких линейных кораблей. Затем пришел приказ командования направить бриг к берегам Варны, для усиления осады города, и вот теперь “Меркурий” с другими русским кораблями нес свою службу у берегов турецкой крепости.

Сегодня в солнечный безветренный день, Дмитрий стоял на корме корабля и напряженным взором смотрел в сторону Варны. Он знал, что там, на суше, среди осаждающих крепость русских войск находится и гвардейский корпус его брата Николая. Скарятин размышлял о том, что возможно и его брат сейчас так же смотрит в сторону моря, думая о нем. Это было неизбежной случайностью, что они оба оказались здесь в этом месте, с двух сторон от неприятельской крепости, которая никак не хотела сдаваться.

Однако мысли Дмитрия вдруг окрасились мрачными думами, и он нахмурился. Всего месяц назад из Петербурга пришло трагичное известие. Десятого июля после тяжелых двухдневных родов умерла Полина. Она еле разродилась мертвым ребенком и спустя три дня умерла от послеродовой горячки. Да Дмитрий не любил жену, но письмо от матери, которое он получил через посыльного, повергло его в печаль. Он вдруг ощутил свою вину перед Полиной. Он вспомнил, все неприятные фразы, что говорил ей, свое безразличие к ней. Даже в последний день, перед отъездом они сильно повздорили, и он уехал, посылая ей проклятья. И вот теперь словно его слова и гневные мысли жутким образом воплотились в реальность и Полина умерла. Почти несколько дней Скарятин не мог прийти в себя и ходил, словно в воду опущенный. Лишь постоянные военные потасовки на море, отвлекали его.

Два дня назад с моря попытались прорвать блокаду пять турецких кораблей. Но русская эскадра выдержала удар, и не изменила своих позиций у Варны. Турки вынуждены были уплыть. В тот же день с юга по суше так же попытался прорвать осаду двадцати пяти тысячный турецкий корпус, но русские войска под командованием Бистрома, которые занимали данную территорию, после кровопролитного четырех часового боя удержали свои позиции, и туркам так же пришлось отступить.

Раздался пушечный залп и Дмитрий повернул голову назад. Два линейных турецких корабля, стояли по правую сторону от них в море. Атака была неизбежной, и Скарятин мгновенно направился на капитанский мостик, получить указания для дальнейших действий.

Артиллерийские атаки Варны русскими не прекращались ни днем, ни ночью, однако турки держались. Двадцатого сентября русскими были заложены мины под бастионы и после сильного взрыва, крепостные стены образовали широкие проходы для атаки русской армии. Двадцать пятого сентября русские войска штурмом взяли первый бастион, который турки после яростной контратаки к вечеру отбили. Но яростный картечный огонь русской артиллерии, вновь позволил русским войскам занять часть города.

После двухнедельных ожесточенных боев, двадцать девятого числа из-за тяжелого положения обороняющегося гарнизона, турецкое командование приняло решение пойти на переговоры с русскими. Варна капитулировала, и в тот же день русские заняли Варну.

Новость о взятии города бастиона, мгновенно пронеслась по всем частям русской армии. Дмитрий, едва узнав эту новость, поспешил к новому капитану “Меркурия” Казарскому и выпросил увольнение на несколько часов, дабы сойти на берег. Капитан корабля, отпустил его, когда бои и картечь стихли. Дмитрий устремился в город, надеясь найти брата и повидаться с ним.

В бывшем турецком городе царила неразбериха и погром. Груды камней, трупов и раненых заполоняли улицы. Дмитрий, с бесстрастным лицом проходил между снующими горожанами, русскими конвоями с пленными турками и солдатами в грязной форме, зная, что ему надо в Ратушу. Именно там как ему сказали, находился штаб русских войск, и именно там Скарятин надеялся узнать, где сейчас находится гарнизон Николая.

– Я весьма сожалею, господин Скарятин, – произнес глухо подполковник Егор Андреевич, отводя взор от мужественного бледного лица Дмитрия. – Ваш брат герой. Поручик Николай Скарятин один из немногих кто мог выполнить это опасное задание. И в тот день он один из первых не испугался и ринулся в гущу этих нечестивцев. Но залп пушки стал роковым для него… Мы наши лишь его останки… он похоронен в братской могиле…

Дмитрий ощутил, как его сердце болезненно сжалось от этого траурного известия. Второй удар за несколько месяцев. Сначала Полина, теперь Николай. Скарятин стоял, молча, ошарашено глядя на подполковника, не в силах осознать эту трагедию.

– При нем были и документы. Китель сильно пострадал. Здесь и остальные его вещи, что были в палатке, – подполковник протянул Дмитрию небольшой сверток. – Милостивый наш государь Николай Павлович посмертно наградили Вашего братца Святым Георгием за храбрость.

– Благодарю, Ваше высокоблагородие, – машинально произнес Скарятин. Его сумбурные мысли кружили над известием о смерти Николая, и Дмитрий чувствовал, что ему не по себе. Его брат мертв, и никогда он не увидит Николая и даже не сможет похоронить его, ибо его тело разорвало на куски, как сказал Егор Андреевич, а останки были брошены в общую могилу после боя. – Возможно, мне удаться лично, сообщить об этом трагичном известии нашей матери. Я постараюсь передать орден и все вещи брата его жене, – произнес стандартную фразу Дмитрий.

Перед взором Скарятина неожиданно возник образ Аглаи. Прелестный, печальный и невозможно желанный. Спустя миг в мрачные траурные думы Дмитрия вдруг ворвалась дикая яростная мысль о том, что теперь, когда Полины нет, а Николай мертв, никто не помешает ему вновь приблизиться к Глаше и быть с нею. Эта мысль кощунственная, гнусная и дикая в этой траурной обстановке, сразу же осудилась разумом Скарятина и молодой человек словно опомнившись, прошептал:

– Бедная матушка, она не переживет этого известия.

Дмитрий попытался перевести свои думы в другое русло. Но в его голове вновь возникла мысль о том, что если ему удастся вырваться в Петербург хотя бы на несколько дней, под предлогом передачи известия о смерти брата, то возможно уже в этот краткий визит он сможет уговорить Аглаю уехать вместе с ним. Конечно же, она до сих пор любит его, Дмитрия, иначе и быть не может. И вновь поймав себя на этих кощунственных мыслях, Скарятин до боли сжал кулак, пытаясь взять себя в руки. Он попытался изобразить скорбь на лице.

– Да, да конечно, Дмитрий Петрович. Кто как не Вы должны сообщить это семье. Я сам поговорю с капитаном Казарским, – произнес Егор Андреевич.

– Благодарю, – машинально кивнул Скарятин, ощущая в своей душе подъем оттого, что он и Аглая вновь свободны от обязательств перед другими людьми. И вновь, как и год назад, им ничто и никто не мешает быть вместе. С ужасом осознавая, что рад смерти брата, Дмитрий ощутил себя подлецом. Он пытался заставить себя скорбеть или хотя бы расстроиться, но не мог. Какая-то черная темная сила, захватила его существо, и твердила словно безумная: “Езжай в Петербург, она там. Она, наконец, свободна. Ты вновь сможешь быть счастлив…”.

Санкт-Петербург, особняк Скарятиных,

1828 год, Октябрь

Весть о смерти Николая, Скарятин привез рано утром в понедельник. Радостная от встречи с сыном, Вера Кирилловна прямо с порога, едва Дмитрий скинул плащ, утащила его в гостиную. Дмитрий сел на диванчик, и Скарятина велела немедленно подавать завтрак, а пока принести чаю. Вера Кирилловна села рядом с сыном. Ее глаза не отрываясь, скользили по любимому лицу Дмитрия, и она то и дело ласково проводила рукой по его локтю, затянутому в военный мундир.

– Я так рада, что ты смог приехать Митя, – заметила Вера Кирилловна.

– Мне дали увольнение всего на две недели, – произнес молодой человек, опустив глаза на руки, и нервно сжал пальцы в кулак. Он никак не мог решиться сказать матери о смерти брата. Он знал, что это известие будет для нее сильнейшим ударом.

– Вот и хорошо, отдохнешь пару дней у нас, развеешься немного. Слышала о взятии Варны, ты был там?

– Да, – кивнул Дмитрий. В этот момент в гостиную вошла Глаша. Едва увидев молодую женщину, Дмитрий напрягся и сузил глаза. Он тут же встал, как и было положено по этикету, ожидая пока молодая женщина сядет. В утреннем серебристом платье, с простой прической и яркими темными глазами, она вызвала в сердце молодого человека давно забытые чувства удовольствия и предвкушения. В голове Скарятина сразу же промелькнула мысль о том, что Глаша, которой исполнилось уже двадцать один год, выглядит невероятно юно и свежо.

– Добрый день, Дмитрий Петрович, – поздоровалась Аглая холодно и села на диванчик напротив. Дмитрий занял прежнее место. – Вы что-нибудь знаете о Николае? С июля от него не было ни одного письма, – добавила она и устремила на него взволнованный печальный взгляд.

Дмитрий напрягся. Ему стало не по себе, оттого что Аглая прямо с порога начала спрашивать о покойном брате. Он прошелся мрачным взором по молодой женщине, а потом, обернулся к матери. Вопрос Глаши послужил катализатором к его страшной фразе, и он глухо, но твердо произнес:

– Николай убит при штурме Варны. Вот его личные вещи, – он открыл небольшую сумку, что была надета у него через плечо, и извлек завернутый холщевый сверток. – Государь посмертно наградил его Георгием…

Раздался дикий возглас Веры Кирилловны, которая в ужасе прижала ладони к губам. Аглая вскочила на ноги, и Дмитрий увидел, как ее лицо стало смертельно бледным.

– Вы лжете! – прошептала молодая женщина одними губами. Дмитрий медленно поднялся на ноги, смерив Глашу мрачным взглядом, перевел взор на мать.

– Вот свидетельство о смерти, выданное его командиром, – произнес он холодно и уверенным жестом протянул желтоватый листок Вере Кирилловне. Скарятина, дико смотря на страшную бумагу, протянула дрожащую руку к ней и прошептала:

– Мой малыш! Они убили, моего мальчика…

Раздался глухой звук, и Дмитрий с Верой Кирилловной обернулись в сторону Аглаи. Молодая женщина, видимо потеряв сознание, лежала на полу. Дмитрий тут же устремился к ней, намереваясь помочь. Но едва он приблизился, как Аглая уже пришла в себя от обморока, приподнялась и села. Он попытался помочь ей подняться, но она отклонила его руку.

– Оставьте меня, – прошептала Глаша глухо, с болью смотря на него.

У Веры Кирилловны началась истерика. Дмитрий оставив Глашу, сидящую на полу, вернулся к матери, которая дико голосила. Прибежала дворня, и Дмитрий кратко заявив, что Николай Петрович погиб, велел послать за доктором для Веры Кирилловны. Сам же он пытался успокоить мать, обняв ее и прижимая ее голову к своей груди. Скарятина дико била руками, видимо не соображая, что делает и пыталась вырваться из объятий сына.

– Мой Ники! Они убили моего мальчика! Мой Ники…, – кричала она сквозь слезы.

Дворецкий помог Глаше подняться на ноги. Словно во сне, Аглая подошла к дивану, где лежал сверток с вещами Николая. Дрожащими руками, она медленно взяла тканевый сверток и прижала его к своей груди, а затем попросила Демьяна проводить ее в спальню. Она не плакала, и вела себя как-то странно. Дворецкий пару раз спросил, может ей что-нибудь нужно, но молодая женщина, словно не слышала его и лишь широко раскрытыми глазами смотрела перед собой в одну точку.

У себя в комнате, оставшись одна, Глаша села в кресло, и положив вещи Николая рядом, выпрямившись, долго смотрела перед собой. Страшные слова Дмитрия, о смерти любимого мужа, прокручивались и прокручивались в ее головке, и ее сознание как будто не хотело принимать их. В ее существе, будто что-то нарушилось. Словно в ней оборвалась какая-то жизненная нить. Она ощущала, что теперь на этом свете у нее никого нет. Единственный человек, который был для нее самым дорогим, основным смыслом ее существования, всем в этом мире так неожиданно и страшно ушел из ее судьбы.

Глаша сидела неподвижно около часа, не плача, не шевелясь, не проронив ни слова. Она словно замерзла, или остекленела. Пару раз приходила ее горничная Анюта и спрашивала, молодую женщину, все ли с ней хорошо? Но Глаша даже не реагировала на свою горничную, лишь смотря в одну точку.

Около часа пополудни дверь в ее комнату распахнулась, и вошел Дмитрий. Еле успокоив мать, и уложив ее спать с помощью снотворного, которое дал приехавший доктор, Скарятин тут же направился в комнату Аглаи. Он видел, как дворецкий помог ей уйти. Едва Дмитрий вошел, как его насторожила странная поза Глаши. Выпрямившись, словно струна, она сидела в кресле, и чуть раскачивалась вперед назад. Он окликнул ее, но она даже не повернула к нему головы. Дмитрий нахмурился и подошел ближе. Она вела себя странно, тихо и безразлично. Она не плакала, как Вера Кирилловна и не реагировала на его появление.

Желая вырвать Глашу из этого страшного оцепенения, Дмитрий приблизился к ней и присев на корточки перед ней, внимательно посмотрел в ее глаза. Ее личико нервное и бледное, недвижимое похожее на красивую маску куклы, смутило его. Он протянул руку, и осторожно провел кончиками пальцев по ее щеке.

– Аглая, Вы слышите меня? – тихо спросил Дмитрий. Но она смотрела сквозь него, словно не видя. Он долго внимательно всматривался в ее большие прелестные недвижимые глаза, и все больше мрачнел. Он знал, что иногда у людей при сильном потрясении бывает молчаливый шок, и они как будто цепенеют. Это не нравилось ему, и он понял, что надо, что-то предпринять, чтобы вытащить молодую женщину из этого состояния.

Дмитрий приблизил свое лицо вплотную к ее личику. Его губы, осторожно прикоснулись к губкам Глаши, а его ладони нежно обхватили ее лицо. Он начал целовать ее, легкими ласковыми поцелуями, перемещаясь то на щеки, то на нос, то на ее глаза. Лишь спустя минуту она словно очнулась и попыталась оттолкнуть Дмитрия.

– Что? – прошептала она глухо. – Зачем Вы делаете это?

Дмитрий чуть отстранился, обрадовавшись, что смог вырвать ее из этого странного ледяного оцепенения.

– Николаша, – прошептала она с горечью, и ее глаза увлажнились. Дмитрий видя, что она, наконец, отходит от первого шока, взял ее ручки в свои и, ласково смотря в ее темные глаза, произнес:

– Поплачьте, Вам станет легче.

Она удивленно посмотрела на него. Ее глаза увлажнились сильнее и уже спустя миг по ее щеками хлынули обильные прозрачные слезы. Она плакала долго, беззвучно, тихо. Дмитрий сидел рядом с ней на маленькой банкетке у ее ног, не спуская с ее личика тревожного нежного взгляда. Прошло около часа, и все это время Скарятин находился рядом с ней, и лишь беззвучно смотрел на нее, лаская молодую женщину взглядом. Хмурясь, молодой человек размышлял о том, как сказать Глаше, что она должна уехать вместе с ним. Время давило на него. Он должен был покинуть фамильный особняк уже вечером. Ибо еще по дороге сюда он был вынужден ехать в объезд из-за военных действий, и оттого потерял два дня в пути. И теперь у него было времени впритык лишь на обратную дорогу. Он прекрасно знал, что опоздание из увольнения во время войны каралось смертью.

Лишь спустя час, Аглая как будто пришла в себя. Она повернула лицо к Дмитрию и хрипло тихо спросила:

– Что Вы еще знаете о Николае?

– Ровным счетом ничего, – пожал плечами Дмитрий. – Осада Варны была около двух месяцев. Наш корабль был в море, у ее берегов, я не имел возможности выйти на сушу. Корпус Николая тоже был там, я знал это. Только после капитуляции турков, я смог прорваться в город. Однако едва я увидел его командира, он сообщил мне о его смерти. – Дмитрий замолчал. Он видел, что Аглая неотрывно внимательно смотрит на него блестящими влажными глазами, словно впитывает каждый его звук, каждое его слово. – При очередной попытке штурма, Николай был одним из первых. Турки открыли огонь. Одно из пушечных ядер разорвалось рядом с ним. Нашли лишь его останки. Он похоронен в братской могиле на Балканах.

После последних его слов взгляд Глаши дрогнул, и она уткнула личико в ладони.

– Как же мне жить без него? – прошептала она тихо, как бы сама себе.

– Николая не вернуть, Вы должны жить дальше, Глаша, – произнес Дмитрий, пытаясь осторожно начать тему, которая волновала его в данный момент.

Она бросила на него острый взгляд и нахмурилась.

– Николай любил меня, и я любила его всем сердцем, – произнесла горько Аглая. – Но Вам этого не понять.

– Отчего же не понять? – с горечью заметил Дмитрий и помрачнел. Она внимательно трагично посмотрела на него.

– Когда то я любила Вас…, – она замолчала и прикрыла уставшие глаза. Дмитрий с надеждой смотрел на нее, пытаясь прочесть по взволнованным чертам ее лица, о чем она думает. – Но теперь это все в прошлом…

– Если бы Вы захотели, мы могли бы все вернуть, – с горячностью воскликнул Дмитрий, схватив в порыве ее тонкие ладони в свои широкие ладони. Она открыла глаза и внимательно посмотрела в его потемневшие взволнованные голубые глаза.

– Прошлого не вернуть. Мой Николаша, он ушел. Теперь мне незачем жить. Он так любил меня… – повторила она словно безумная. Она резко высвободила свои ручки из его ладоней, и встала с кресла, не понимая, отчего этот гнусный невозможный человек, сидит рядом с ней и как будто пытается ее утешить. Она чуть отошла от него к окну, повернувшись к нему спиной.

Дмитрий стремительно вскочил на ноги и, приблизившись к Аглае сзади, кусая губы, прошептал:

– Глашенька, мы могли бы снова быть вместе, – он порывисто обхватил ладонями ее плечи и сжал их. В следующий миг она резко высвободилась из его рук и обернулась к нему.

– Что Вам надо от меня? Вы хотите снова заставить меня страдать? – прошептала Глаша, испепеляя его взглядом.

– Нет, совсем нет, Я лишь… – он замотал головой, пытаясь подобрать слова, чтобы выразить свои чувства, которые испытывал к ней в этот момент. Дмитрий хотел сказать, что она нужна ему. Но его предательская холодная натура, тут же завопила внутри него: ”Давай унижайся перед этой девчонкой, скажи еще, что влюблен в нее. И она рассмеется тебе в лицо”. Оттого Дмитрий уклончиво произнес. – Вы нужны мне Аглая… Вечером я уезжаю… Поедемте со мной в Севастополь. Война окончится и, после мы сможем быть вместе. Вы забудете Николая, я обещаю Вам. Вы снова будете счастливы… Мы будем счастливы…

– С Вами? – спросила она нервно и смерила его холодным диким взглядом. – Пойдите от меня! Только с ним я была счастлива!

Скарятин опешил, и отшатнулся от ее яростного злого взгляда. Опустив глаза, он глухо произнес:

– Глаша, Вы не справедливы ко мне…

– Не справедлива к Вам, Дмитрий Петрович? – воскликнула она в сердцах. – Разве не Вы соблазнили меня, и вынудили к позорной связи? Разве не Вы разбили мне сердце своим безразличием, когда умер наш малыш? Разве не Вы пытались оклеветать меня перед этим чистым человеком, моим Николашей? Разве не Вы лишили меня радости материнства, когда я упала с качелей, и потеряла его ребенка? И теперь разве не Вы принесли весть о его смерти? – Каждое ее слово, врезалось сильными занозами в сердце Дмитрия, и он лишь сильнее мрачнел и бледнел, понимая, что все, что она говорит правда. Повышая голос, она продолжила. – И теперь Вы говорите со мной о счастии? Вы гнусный холодный, злопамятный человек! Ваша жена умерла всего три месяца назад! Как Вы можете думать лишь о своих желаниях?! Пойдите от меня! Я не желаю больше слушать Ваши ядовитые речи! Они меня губят! Уходите! – Она указала ему на дверь и вновь повторила. – Уходите! Я хочу остаться одна, с моим мужем!

Она подошла к креслу и вновь села в него. Взяв в руки сверток, Аглая приникла щекой к ткани, в которой лежала награда и все вещи покойного Николая, и как будто забыла о Дмитрии.

Скарятин, чувствовал, что от горечи у него сперло в горле. Он несчастно смотрел на молодую женщину и понимал, что Аглая совсем не намерена никуда ехать с ним. Как он ошибся думая, что она до сих пор неравнодушна к нему. Нет, перед ним была совсем другая девица. Холодная надменная и безразличная по отношению к нему. Именно такая, каким он раньше был по отношению к ней. Однако эта холодная безразличная красавица, нравилась Дмитрию сейчас гораздо больше, нежели та страдающая, покорная девушка, с которой он познакомился год назад. Отчего-то в это миг он осознал, что никогда ни одна женщина не могла вызвать в нем таких противоречивых чувств, как вызывала сейчас Аглая в его существе. Но она гнала его и, похоже, совсем не собиралась понимать его доводов, о том, что они должны быть вместе. Дмитрий собрался с духом и заставил себя произнести:

– Я предлагаю Вам Аглая Михайловна, вновь стать моей. Подумайте, не отвечайте категорично. Я смогу…

Она подняла на него лицо и рассмеялась глухим неприятным голосом. Рассмеялась таким же смехом как когда-то давно, когда он произнес слова о том, что мог бы простить ее. Он замолчал, и ощутил, что его сердце сжалось от неприятного чувства. Она резко остановила смех и глухо, словно приговор произнесла:

– Если бы Вы знали, как я ждала от Вас этих слов когда-то! Но сейчас поздно, слишком поздно. После того прошло много времени. Я переменилась. И теперь я вижу Вас насквозь. Вы жестокое ледяное существо, которое не достойно моей любви. И теперь я ненавижу Вас! О, как же я Вас ненавижу! Сколько боли Вы причинили мне и моему Николя!

– Да он мертв, Ваш Николя! – прохрипел Дмитрий в исступлении. – А я жив!

– Вот и подтверждение моим словам! Вы не способны никого любить, – прошептала она, с гневом глядя на него. – Вы словно рады его смерти! А ведь он был Вашим братом!

От ее слов, что-то надорвалось в душе Дмитрия и он в три прыжка, приблизившись к Глаше, схватил ее за плечи и начал трясти ее.

– Да! Я рад его смерти! Рад! – прокричал он в бледное нервное лицо Глаши, наклоняясь над ней. – Это он украл Вас у меня! Именно я был первым Вашим мужчиной! Именно мне Вы принадлежали когда-то! Именно он коварно соблазнил Вас своими сладкими речами, и увел Вас! Если бы не он…

– Чудовище! – выдохнула Аглая диким тоном. Она вновь вырвалась из его рук и, вскочив с кресла, отошла от него. – И как Вы могли подумать, что я забуду о нем, и стану Вашей! Этого никогда не будет! Убирайтесь, хватит мучить меня!

Он чуть поддался в ее сторону, но увидев ее темный полный ненависти взгляд, замер.

– Вы еще пожалеете, что не поехали со мной, – прошипел Дмитрий.

– Я жалею лишь об одном, что тогда на берегу моря, спасла Вам жизнь… – выплюнула она.

После этих слов Скарятин замер, и ощутил, что его сердце забилось глухими болезненными ударами. Как она могла так говорить? Значит все, что было между ними, для нее было ошибкой и теперь вызывало лишь сожаление? Это было просто жутким откровением для него. Не в силах более выносить ее холодность Дмитрий ринулся прочь из ее спальни, понимая, что надо немедленно бежать из этого дома, и от этой девицы к которой он так стремился и, которая теперь гнала его так жестоко.