ГЛАВА 17

Перерыв между первым и вторым туром состязаний затягивается.

Майна и Чайка отпаивают Олушу водой. Мужчины уносят тело Кулика со двора, а затем присыпают кровь на месте его гибели землей.

Какие-то полчаса — и следов того, что недавно здесь произошло убийство, не останется. Как исчез из бытия и сам Кулик. Пройдет пара дней, и никто вообще не вспомнит о его существовании. Чиж был гораздо популярнее среди жителей Птицефермы, но и его забыли слишком быстро. Что уж говорить о Кулике?

Бессмысленная и глупая смерть, за которую никто не понесет ответа. Разве что Олуша вспомнит. А может, и нет — я больше не рискую предполагать, что творится в чужих головах. Ее горе выглядело искренним, но ведь и Кайра выла, как раненый зверь, над телом Чижа.

Сижу на крыльце, обняв себя руками, и бездумно слежу за тем, как сперва Ибис и Ворон прикатывают целую тачку свеженакопанной земли и высыпают ее на «ринг», а потом за тем, как Зяблик разравнивает землю лопатой. У всех троих деловые выражения на лицах, спокойные, будто засыпать кровавую лужу — рядовое событие. Подумаешь, смерть.

В какой-то мере так оно и есть… У нас третий труп за две недели — Птицеферма несет потери.

Пересмешник куда-то ушел с остальными. Даже не знаю, в какой момент потеряла его из вида. И понятия не имею, когда начала выискивать его взглядом. Слишком много впечатлений за последние дни, слишком много чувств, из прошлого и настоящего, — я в совершенном раздрае.

— Что, загораешь? — раздается надо мной насмешливо-презрительный голос.

Даже не поднимаю голову — перебьется. В поле зрения только длинные стройные ноги, прикрытые тканью платья лишь в самом верху.

Не отвечаю, и Кайра возмущенно «бьет копытом».

— Язык проглотила?

— Тебе что за дело до моего языка? — огрызаюсь. — Лучше сходи свой с мылом помой.

Нога снова агрессивно притопывает, и я даже жду, что вслед за этим последует удар. Однако нет, Кайра помнит предупреждение Главы о том, что будет в случае нашей драки. Может, подраться она и не прочь, но точно не на его глазах. А Филин — вон он, стоит неподалеку, заложив руки за спину, и руководит процессом подготовки «ринга» к продолжению состязаний.

— Если Пересмешник вздумает биться с Момотом за тебя, его ждет то же, что и Кулика, — не унимается Кайра. — Скажи ему, чтобы не лез. Тебе уже не поможешь. А он пусть выбирает меня, будем с ним жить душа в душу.

Хмыкаю: рассуждения о душе из уст Кайры звучат нелепо.

Все же поднимаю голову, чтобы посмотреть незваной собеседнице в лицо. Однако успех сомнительный: так как я сижу, а Кайра стоит, ее искусственно поднятая грудь перекрывает половину обзора.

— Я Пересмешнику не хозяйка, — напоминаю, не пытаясь быть дружелюбной. — Если надо, скажи ему сама.

— Сказала, — Кайра как-то нервно дергает головой. — Цену себе набивает, — добавляет тише, сквозь зубы, и я не уверена, адресуется ли эта фраза мне, или это просто мысли вслух.

— Может, ты ему просто не нравишься?

Кажется, мое предположение вызывает у девушки натуральный шок. Несколько секунд она открывает и закрывает рот, не находя слов.

— Сдурела, что ли? — выдает, наконец.

Не отвечаю, только пожимаю плечами. Сегодня мне не хочется ничего никому доказывать. Пусть остается при своем мнении.

— Между прочим, прошлую ночь Пересмешник провел у меня, — Кайра делает последнюю попытку вызвать у меня эмоциональную реакцию. — И в процессе я ему очень даже нравилась! — опять притопывает и гордо выпячивает грудь.

Надоело.

Встаю.

— Отладь процесс получше, — бросаю отшатнувшейся от моего резкого движения девушке, — раз мужики готовы сунуть голову в мясорубку, лишь бы избежать его повторения.

Сегодня определенно не день Кайры — второй раз за короткую беседу она ловит ртом воздух.

* * *

Во второй тур выходит двенадцать участников (Чекан хоть и выигрывает в поединке первого тура, сильно повреждает руку и сходит с дистанции). Таким образом, нас ждет всего шесть боев.

В итоге оказывается, что даже пять. Потому как, когда Аист получает в противники Момота, то даже не пытается геройствовать и сразу же объявляет, что сдается без боя.

Филин милостиво засчитывает проигрыш. Момот разочарованно разминает кулаки, но отходит в «зрительный зал» в ожидании третьего тура.

Пингвин довольно быстро проигрывает в бою с Сапсаном. Достанься ему в противники кто другой, у него вполне мог бы быть шанс, но Сапсан — отличный боец, один из лучших. И исход поединка ожидаем с первых секунд.

На лице Пингвина досада. Он бросает на меня полный сожаления взгляд и отходит на свое место в круге.

Еще три боя меня мало заботят. В победители выходят Ворон, Ибис и Дергач. У Зяблика разбит нос, Дергачу потянули связки на руке, у Канюка на щеке наливается фиолетовый кровоподтек, Ворон потирает ушибленную челюсть, но все это воспринимается как сущая мелочь на фоне того, что случилось в прошлом туре испытаний.

На этот раз Пересмешника ставят против Дрозда. А Дрозд — сильный противник. Спокойный как танк в сравнении с Клёстом, который нервничал с самого выхода на «поле боя».

А еще Дрозд ниже Пересмешника, но шире и, вероятно, тяжелее. В тайне надеюсь, что он победит.

В этом туре будет шесть победителей. А троих достойных из шести проигравших, как обычно, выберет лично Глава. Уверена, Пересмешник в любом случае попадет в эту девятку. Но если проиграет сейчас, то на бой с Момотом претендовать уже не сможет. Это значит, ему тоже достанется право выбрать себе пару, однако только после тех, кто занял места выше.

Напрягаюсь всем телом, когда мужчины выходят на «ринг». Дрозд серьезен и сосредоточен — уже оценил опасность и подготовку противника. Пересмешник же нагло улыбается оппоненту и вообще выглядит так, будто вышел на прогулку.

Мне уже кажется, что он так же играючи положит нового соперника на лопатки, но нет — этот поединок длится целых две минуты. Причем две трети из них никто не наносит друг другу ни одного удара: Дрозд замахивается, а Пересмешник уворачивается, изматывая противника. Создается впечатление, что он попросту тянет время. Не сделал ли Филин ему замечание на перерыве из-за того, что прошлый его бой был слишком быстрым? С Главы станется.

Наконец, у Дрозда кончается терпение. Он забывает об осторожности и кидается на соперника, раскрывшись сам. За что тут же расплачивается, получив крепкий удар в челюсть; после чего падает как подкошенный.

— Пересмешник выходит в третий тур! — провозглашает Филин.

Кайра вскакивает со своего места и аплодирует стоя. Но удостаивается лишь мимолетного взгляда своего «героя».

Зато мне Пересмешник дарит персональную улыбку и подмигивает, без слов говоря о том, что его планы по — прежнему в силе. Черт бы побрал его упрямство.

* * *

Третий тур начинается сразу же — без перерыва.

Шестеро участников. Всего три поединка.

Затаиваю дыхание, когда Кайра вытаскивает из чашки кусочки коры с именами противников. Но Пересмешнику снова везет: ему достается Ибис. Момоту — Дергач, которому так же, как и Аисту до него, хватает чувства самосохранения отказаться от боя. Впрочем, в отличие от Аиста, подобное положение дел Дергача не печалит — он уже в топе.

Таким образом, Момот автоматически переходит в четвертый тур, а нас ждут всего два поединка.

Ворон долго борется с Сапсаном. Их силы настолько равны, что создается впечатление, что драться эти двое могут вечно. Наконец, как мне кажется со стороны, Сапсану это надоедает первому, и он поддается. Ворона официально объявляют победителем. Чайка радостно кричит и шлет своему мужчине воздушные поцелуи.

Если рассматривать поединок Пересмешника с Ибисом, отключив эмоции, то он гораздо интереснее, чем с Клёстом или Дроздом. На этот раз победа не дается Пересмешнику так легко, как прежде, но он все равно побеждает, заполучив разбитую губу и знатно повалявшись в пыли. Ибис зажимает предплечьем расквашенный нос, пытаясь остановить льющуюся из него кровь; его левый глаз заплывает и наливается синевой.

Мне хочется схватиться за голову — четвертый тур и всего три противника: Ворон, Пересмешник и Момот. Без перерыва на отдых — видимо, Глава решил сделать представление ещё эффектнее.

Кайра в четвертый раз шествует к главе, зазывно качая бедрами, и тянет имена тех, кто вступят в бой первыми. Так как противников остается нечетное количество, то, по правилам, сперва сойдутся двое, а затем победитель сразится с ожидающим третьим.

«Только не Момот, — повторяю мысленно. — Только не Момот». Даже не знаю, молитва это или заклинание. Но чем бы это ни было, оно действует! Кайра называет имена Пересмешника и Ворона.

Я почти в нирване. После Момота Ворон и Сапсан — самые сильные бойцы на Птицеферме. Победить Ворона будет сложнее, чем Ибиса. И может, до состязания с Момотом все-таки не дойдет…

— Он его сделает, — скрипит мне на ухо Сова, привлекая к себе мое внимание тычком локтя в бок.

— Кто кого? — уточняю, не сводя глаз с «ринга».

— Пересмешник Ворона, — отвечает та таким тоном, будто это само собой разумеющееся.

— Сделает, — соглашаюсь, наблюдая за тем, как противники уже катятся по земле…

* * *

— Победил Пересмешник! — объявляет Глава.

Ворон поднимается с колен, прижимая к боку вывихнутую руку. Победитель отплевывается кровью. У него разбита губа, живописный кровоподтек на скуле, и рассечена левая бровь.

— Это был достойный бой, — Ворон протягивает бывшему сопернику руку.

Пересмешник вытирает кровь со своей ладони о штаны и с усмешкой отвечает на рукопожатие. Его тело больше не выделяется среди местных своей белизной — оно сплошь покрыто пылью, потом и кровью, и уже не разобрать, где оставила следы кровь соперников, а где собственная.

Ворон выходит из квадрата, очерченного веревками, и его тут же принимает в объятия Чайка. Что-то быстро тараторит на ухо, видимо, восхваляя своего героя.

Пересмешник остается на «ринге»; его грудь тяжело вздымается — устал. Кровь из рассеченной брови тонкой струйкой стекает по щеке и срывается одиночными каплями с подбородка.

Филин встает со своего стула, подныривает под веревки и подходит к Пересмешнику. Вид у Главы донельзя довольный.

— Удивил, — не брезгуя грязью и кровью, хлопает вышедшего в финал новичка. — Не ожидал. Такие люди нам нужны.

Сильные и выносливые рабы — вот кто ему нужен.

Пересмешник не отвечает; сгибается и упирается ладонями в свои колени. Все еще пытается отдышаться — Ворон его здорово потрепал.

— Ну, что ж, — поняв, что финалист не станет рассыпаться в благодарностях за щедрую похвалу, Глава обводит зрителей взглядом, — полагаю, на этом наши испытания подходят к концу. Момот, подойди к нам!

Это даже не смешно (вернее, не смешно совсем): вываленный в грязи и еле стоящий на ногах Пересмешник и довольный собой, просидевший, отдыхая, последние три тура Момот — огромный, полный сил.

— Итак, у нас два финалиста, — подытоживает Филин. — Пересмешник, ты принимаешь почетное второе место в прошедших испытаниях? — спрашивает явно для порядка, для Главы победа Момота с самого начала — само собой разумеющееся.

Пересмешник выпрямляется, подхватывает ладонью кровавый ручеек, продолжающий стекать по его лицу.

— Не принимаю, — заявляет, и темные брови Главы удивленно ползут вверх. — Я хочу первое.

До крови закусываю губу. Не отступится, будет бороться до последнего… Зачем?

Хочется выкрикнуть вслух это «зачем». Молчу, сжимаю зубы.

— Твое право, — Филин разводит руками, но на его лице явно читается, что вместо почетного звания второго бойца Птицефермы в его глазах Пересмешник теперь получает не менее звучное звание — «идиот». Глава отходит, пятясь; похлопывает оживившегося Момота по мускулистому плечу. — Ты уж полегче.

Вроде бы не сказал ничего такого, но в то же время ясно дал понять: «Не убивай, он мне ещё пригодится».

Момот понятливо кивает — послушный пес. Но его взгляд красноречиво говорит о том, что, кроме как остаться в живых, его противнику рассчитывать не на что.

— А его не сделает, — грустно бормочет себе под нос Сова.

Не реагирую, смотрю только на Пересмешника, не хочу пропустить момент, когда он тоже взглянет в мою сторону. А в том, что посмотрит, не сомневаюсь.

Филин отходит, направляется к табурету, восседая на котором он и провел все предыдущие туры состязаний. Момот разминает заждавшиеся кулаки.

И в этот момент Пересмешник переводит взгляд на меня. Прямо смотрю в ответ, прижимаю сжатую в кулак ладонь к груди. «Я болею за тебя», — произношу одними губами.

Он чуть смежает веки — понял.

— Начали! — кричит Филин со своего места. На губах ухмылка — происходящее его забавляет.

— Не сдюжит, — вздыхает Сова.

— Замолчи! — одергиваю ее, не отводя глаз от «ринга».

Противники начинают кружить по квадрату. Момот улыбается, точно так же, как тогда, когда размозжил голову Кулику. Пересмешник, наоборот, впервые за время сегодняшних испытаний серьезен.

Момот делает попытку ударить. Пересмешник уворачивается. Еще раз. Тот почти достает, но Пересмешник успевает поднырнуть под его занесенный для удара кулак во второй раз.

Тянет время, хочет вымотать. Но как быть с тем, что он сам уже устал гораздо сильнее противника?

Момот сводит брови к переносице, замахивается вновь, напоминая медведя, пытающегося достать назойливого комара. Но Пересмешник снова не идет на сближение.

— Бейтесь! — кричит Филин. Ему нужно зрелище, и чем кровавее, тем лучше.

Окрик Главы для Момота — как запуск сигнальной ракеты. Он с рыком бросается вперед, сбивая Пересмешника с ног. Оба катятся по земле, поднимая целое облако пыли.

А когда пыль оседает, Пересмешник уже каким-то образом снова на ногах; сплевывает кровь. Момот тяжело дышит; у него разбита губа.

Новая попытка повалить прыткого соперника. Первая — провальная, вторая — успешная: Пересмешник на земле, а Момот всем весом наваливается сверху. Мне даже кажется, что я слышу хруст трескающихся ребер.

Момот пытается дотянуться до горла, но Пересмешник выворачивается, саданув великана в колено. Тому это как мертвому припарка, но мгновение выиграно, и Пересмешник уже на ногах.

Он слишком вымотан предыдущими двумя поединками, скорость снижается. Пропускает удар в челюсть, летит спиной вперед и плашмя падает у самых кольев. Момот радостно рычит и бросается вперед, намереваясь рухнуть сверху всей своей огромной массой. Пересмешник успевает перекатиться в сторону буквально за долю секунды до того, как было бы поздно.

Несмотря на свои габариты и массу, Момот двигается легко и быстро. Оба снова на ногах; сходятся…

Мне хочется зажмуриться, но я смотрю, сжимая вспотевшие ладони под подбородком.

Никто не произносит ни слова. Во дворе стоит мертвая, напряженная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием борющихся, звуками ударов и падений на землю.

Снова катятся по глине, уже не понимаю, кто и в какой момент оказывается сверху. Момот тщетно пытается добраться до шеи своей жертвы или до лица, вероятно, чтобы выдавить глаза. Правил нет, есть только одно — не использовать вспомогательные предметы.

Момот получает удар в пах, всхрапывает, как раненый бык. Пересмешник берет в захват его шею, но и шея у Момота — бычья, так просто не сломаешь: железные мышцы.

Удушающий прием. Момот хрипит, дергается, резко подается назад и с размаха впечатывает Пересмешника в землю всей своей тушей. Теперь не сомневаюсь, что после такого невозможно сохранить ребра целыми.

Оба в крови, в облаке пыли. Момот рычит, то ли от злости, то ли для устрашения.

Рывок, удар. Пересмешник снова врезается спиной в землю, но опять откатывается, встает.

И опять — падение.

Субъективно бой длится бесконечно.

Еще одно столкновение с глиняной поверхностью «ринга». Пересмешник опять снизу, а его руки на горле противника. Перекат, теперь он сверху. Еще раз…

— Они же поубивают друг друга! — не выдерживает напряжения Чайка; вскакивает.

Ворон силой усаживает ее на место. Филин адресует своему главному помощнику одобрительный кивок и вновь устремляет взгляд на «ринг». На его губах сдержанная, но все же заметная улыбка — он до сих пор уверен в победе своего «палача».

Теперь вскакиваю на ноги я. Не могу больше.

— Сделай его! — ору так громко, насколько позволяет объем легких. — Давай!

— Ты что творишь, дурная? — ахает Сова.

Плевать. Меня просили болеть, и я болею. Нужна поддержка — я ее дам.

Пересмешнику снова удается взять шею Момота в захват. Слишком толстая… Тот пытается вывернуться, но теперь он тоже устал, и его вес больше не играет ему на руку. Момот хрипит.

Вижу, как дергается было вверх рука Главы, кажется, впервые усомнившегося в исходе боя, но потом возвращается обратно на колено. Филину не хочется терять «палача», но и интересен исход состязания без постороннего вмешательства.

Хрип.

Рывок.

Тишина.

Эта тишина настолько неожиданна, что бьет по ушам сильнее любого громкого звука.

— Аааааа! — кричит Чайка. То ли от ужаса, то ли от восторга — не разберешь.

Пересмешник выбирается из-под огромного тела, пытается подняться, но в итоге остается стоять на коленях. Момот — на земле, лежит на спине, раскинув руки в стороны, с неестественно вывернутой шеей. Его грудь не поднимается.

С трудом заставляю себя отвести взгляд от Пересмешника, чтобы посмотреть на Филина. В моей голове все еще не укладывается, что все это происходит на самом деле.

Текут секунды. Пересмешник, с ног до головы покрытый кровью и грязью, пошатывается, отклоняется назад и упирается ладонью в землю, чтобы не упасть. А головы присутствующих, как и моя, одна за одной поворачиваются к Главе.

— Хм-хм, — чтобы обрести дар речи, Филину приходится откашляться. — Сова! — рявкает, поднимаясь со своего «насеста». — Проверь!

Женщина, кряхтя, встает, опираясь на клюку. Шаркает к «рингу», с трудом пригибается, пробираясь под натянутой веревкой. Подходит к Момоту, склоняется над ним. Все ждут, чуть ли не затаив дыхание.

— Готов, — объявляет наш самопровозглашенный врач то, что видно невооруженным глазом; отходит.

— Что ж, — задумчиво произносит Филин. — Похоже, у нас есть победитель, — и вряд ли это радует его самого. — Пересмешник, озвучь свой выбор.

Сам глава смотрит на Кайру. Если бы выбирать пришлось ему, он выбрал бы ее. Но Филин и так может получить любую женщину по щелчку пальцев. И Кайру прежде всего.

Рыжеволосая красавица тоже ждет выбора победителя. Сидит, напряженная, как натянутая струна, кусает свой указательный палец.

— Гагара… — Пересмешник до сих пор не может выровнять дыхание. — Гагара, — повторяет тверже и громче. После чего его опять ведет в сторону, и ему приходится опереться обеими руками на землю. — Я выбираю Гагару.

В моем горле огромный колючий ком. Кажется, я сейчас заплачу. Держусь из последних сил.