ГЛАВА 40

— Дэйв, как ты здесь оказался? — первой взбегаю по трапу.

— Как-как, — весело огрызается Дэвин, таща к люку тело мужчины в черном. Надо полагать, пилота. — Смотрю, мужики ваши на шахту не пошли. Огород пустой. Дай, думаю, пожрать схожу, морковки тисну. А тут эти… Летят. Вот я и подсуетился.

Готова его расцеловать и придушить одновременно. Поэтому не делаю ни того, ни другого.

Ник поднимается следом за мной.

Увидев его, Дэвин тут же подбирается.

— Прошу занести в мое личное дело, что этот парень, — указывает подбородком на человека, которого волочет по полу за ноги, — жив-здоров. Я его только по темечку приложил.

Напарник, похоже, тоже не знает, как реагировать. Поэтому решает серьезно кивнуть.

— Я учту.

Сам Ник только что прикончил четверых. Я — десять, считая Кайру. Мы точно не те, перед кем Дэвину следовало бы оправдываться.

— Ну, чего встали? — прикрикивает он на нас, бессовестно вышвырнув человека без сознания из люка мимо трапа. — Не знаю, кто там должен был вас забрать на следующей неделе, но что-то подсказывает мне, что ждать их уже не с руки. Драпаем, ребятки! У нас есть катер! Йеху! — на этом энтузиазм Дэвина пропадает. — Кто-нибудь из вас ведь умеет водить эту штуку?

— Давай, задраивай люк, — соглашается Ник.

Перевожу взгляд с одного на другого. Я все еще мысленно там, на Птицеферме.

— Стойте. Мы что, просто возьмем и улетим отсюда? Сейчас?

— Сложно, — ворчит Дэвин и, игнорируя мои возражения, приступает к герметизации люка.

Ник серьезно смотрит на меня и молчит. И, кажется, полностью согласен с Дэвином.

— А люди в подвале? — продолжаю. — А тела убитых? Наркоторговцы ведь хватятся своих и придут добить оставшихся. Мы просто их бросим?

— Сложно, — повторяет Дэвин. Получает от Ника красноречивый взгляд и изображает, как закрывает рот на невидимую «молнию». — Разбирайтесь тут, — ворчит, закончив с люком. — Я — в кабину пилота.

Остаемся у люка с напарником вдвоем.

Все мое существо противится бегству. Там остались живые, люди, с которыми я прожила бок о бок два года. Там непогребенные тела Совы, Рисовки, остальных… Я сама — все ещё там. Мысленно.

Ник делает шаг ко мне и кладет свободную ладонь мне на плечо, заглядывает в глаза.

— Эм, чего ты хочешь? — спрашивает серьезно.

— Помочь им, — киваю в сторону только что запечатанного люка.

— Кому? — открываю рот и закрываю. Не понимаю вопроса. Ему перечислить поименно? Ник знает, кто остался в живых, и без меня. — Там в подвале прячутся перепуганные заключенные, — жестко продолжает Ник, — перепуганные настолько, что будут рады прикончить как своих убийц, так и спасителей. Ты собираешься их «спасать» под дулом винтовки. «Поднимите руки, не делайте резких движений — и успокойтесь!». Так, что ли?

Мотаю головой.

— Не так, — отвожу глаза.

Ник прав. Жители Птицефермы испуганы и обозлены. Я не Филин, которого они слушали годами, разинув рот.

Напарник терпеливо ждет. Ладонь с моего плеча не убирает.

— Они придут за ними, — говорю. — Хозяева катера. За своими. И заодно перебьют местных.

— Придут, — соглашается Ник. — Но сперва подождут возвращения катера, потом заподозрят неладное и только затем отправятся сюда. Если улетим сейчас, уже через пару часов планета будет кишеть спецслужбами.

— Пару часов? — невесело усмехаюсь, качая головой. Я мало что помню, но знаю наверняка, как работает система.

Напарник закатывает глаза, признавая мою правоту.

— В течение дня.

Что ж, если местные перестанут трястись от страха в подвале и выберутся на поверхность, то их ждет весьма неплохой улов из разбросанного по всему двору оружия.

— Ну, где вы там?! — зовет из кабины пилота Дэвин. — Я, конечно, могу поднять эту штуку в воздух. Но пилот из меня аховый!

— Так что? — Ник все еще серьезно смотрит на меня. — Наши крутятся поблизости. Дойдем до орбиты — вызовем помощь. Нас заберут и займутся местными.

Кусаю губы, гипнотизирую взглядом стену. Не могу смотреть напарнику в глаза.

— А если я скажу: нет, открой люк и выпусти меня отсюда?

— Я скажу: черта с два.

Мои губы трогает слабая улыбка.

Вздыхаю, упираюсь лбом Нику в плечо.

— Полетели отсюда.

* * *

— Эта идея уже не кажется мне такой уж блестящей, — ворчит Дэвин, развалившись поперек сразу трех пассажирских сидений и то дело меняя позу и страдальчески вздыхая — пока взлетали, пока Ник посылал сигнал «sos» по закодированному каналу, пока ждали ответ. — Сейчас нас подобьют к чертовой матери. Не контрабандисты, так Тюремщики. Не Тюремщики, так какие-нибудь еще спецслужбы. Вас тут, смотрю, кишмя кишит. Понаехали.

— Поналетели, — поправляет Ник из пилотского кресла.

— Грамотей, — беззлобно огрызается Дэвин.

Все это время молча сижу на месте второго пилота. Смотрю поочередно то в лобовой обзорный экран, то в боковой иллюминатор. Но ещё чаще — на кровоточащую рану на боку напарника. Сколько уже прошло? Два часа? Больше? Я потеряла счет времени.

Система оповещает о получении сообщения. Пальцы Ника летают над панелью управления, вводя секретный код в бортовой шифровальщик. Не пытаюсь запомнить цифры — зачем они мне?

Снова отворачиваюсь к иллюминатору.

Неужели все кончилось? Не верю. Не могу поверить. И расслабиться тоже — не могу.

Зябко обнимаю себя руками.

Мне так долго казалось, что я разучилась чувствовать. Встать утром, пойти готовить завтрак, или завтракать — и работать. Потом — на огород или заняться уборкой и стиркой. Немного перетерпеть. Дожить до вечера. А потом снова проснуться утром, чтобы повторить вчерашний бессмысленный цикл.

С одной стороны, это было невыносимо. С другой — линейно, понятно.

Теперь — слишком много чувств. Слишком горько. Просто «слишком».

Перед глазами продолжает стоять образ мертвой Совы, с грустной, но в то же время умиротворенной улыбкой на губах. Рисовки — с грубо перерезанным горлом.

Это несправедливо. Что они могли совершить в прошлой жизни, что заслужили такую смерть? Имею ли я сама право на новую жизнь и возвращение в цивилизованный мир после того, как пару часов назад устроила настоящую бойню во дворе Птицефермы?

Говорят, бог прощает раскаявшихся. Но как быть с тем, что мне ни капли не жаль ни Кайру, ни Филина, ни безымянных людей, пришедших убивать мирное население? И можно ли считать население Птицефермы мирным, если все они осужденные преступники?

А имею ли я право называться непреступницей после всего того, что сделала?

Убивала ли я раньше? Судя по тому, как обращаюсь с оружием и совершенно не колеблюсь, прежде чем выстрелить в голову живому человеку, убивала и не раз. Испытывала ли я при этом угрызения совести или легко переступала через свои жертвы, всерьез считая, что профессия и необходимость выполнения задания дает индульгенцию?

Не помню.

Как и всегда, стоит напрячься и попытаться вспомнить прошлое, виски сдавливает болью, словно на моей голове титановый обруч. Нет больше ни вспышек, ни видений. Я — это только я, а все, что было до Птицефермы, покрыто серым туманом.

Слайтекс. Ненавижу.

Глубоко выдыхаю и беру себя в руки. Еще ничего не кончено, и не время для рефлексий.

Поворачиваюсь к напарнику.

— Теперь я могу тебя перевязать? — спрашиваю строго.

Если за Ником не приглядывать, он, как и всегда, станет выжимать из своего организма все, на что тот способен, пока в итоге не свалится без сил.

— О да, давайте разведем тут лазарет, — недовольно ворчит сзади Дэвин.

Раздраженно оглядываюсь.

— Дэйв, заткнись, будь добр.

Тот ржет.

— Я очень добр, детка. Я даже вижу аптечку. Вон она, на стене.

Больше не слушаю, серьезно смотрю на Ника. То, что большую часть болтовни Дэвина можно пропустить мимо ушей, ничего не потеряв, я уже поняла. И то, что его проще игнорировать, чем заставить замолчать, тоже.

— Кровь уже почти остановилась, — отмахивается напарник. Ничего не говорю, продолжаю прожигать его взглядом. — Ладно, — воздевает глаза к потолку. — Если тебе так будет спокойнее.

— Будет, — отрезаю.

— Хорошо, — лицо Ника не выглядит довольным, тем не менее он соглашается. — Подожди, сейчас врублю автопилот. Нам уже не понадобятся никакие маневры.

Киваю и встаю, чтобы найти замеченную Дэвином аптечку.

Если все пойдет так, как говорит Ник, скоро подоспеет помощь, а на их судне наверняка есть врач и медблок с соответствующим оборудованием.

Но я давно не верю в то, что хоть один план может быть приведен в исполнение без погрешностей во времени. Десять минут могут превратиться в пару часов. И мне действительно будет спокойнее, если напарник перестанет истекать кровью. Тогда мы сможем спокойно дождаться помощи.

— Дэйв, ты не мог бы занимать поменьше места? — обращаюсь к продолжающему возлегать поперек целого ряда пассажирских кресел мужчине. Снимаю со стены аптечку.

Дэвин горестно вздыхает.

— И снова дама моего сердца выбрала не меня, — восклицает трагически; садится, а затем и вовсе встает, чтобы пересесть в недавно покинутое мною кресло. — Валентайн, вот что она в тебе нашла? — обращается уже к Нику, устроившись на мягком сидении и бессовестно водрузив ноги на панель управления.

— Я меньше треплюсь? — предполагает Ник.

— Ха-ха. Три раза «ха»! — фыркает Дэвин. — Нашелся молчун. Рыбак рыбака…

— Ноги с панели убери, пока автопилот не вырубил.

— Разбежался. Тебе — женщина. Мне — возможность вытянуть ножки. Все честно.

— Черт с тобой, — Ник еще раз проверяет показания приборов и, наконец, оставляет пилотское кресло. Все это время терпеливо жду его, раскрыв аптечку и разложив ее содержимое на одном из пассажирских сидений. — Янтарная, это правда лишнее, — снова пытается от меня отделаться.

В воспоминании об ожоге он тоже не хотел идти в медпункт.

Непреклонно качаю головой.

— Задирай футболку.

— Ладно, ты босс, — сдается.

— Она просто любит всех лечить, — подает голос Дэвин. — У нее бабка, кажется, была врачом. Может, гены?

— А у тебя шутов в роду не было? — огрызаюсь.

— Клоун был.

— Тогда все ясно, — смеется Ник.

— А ну, не дергайся, — шикаю на него, потому как в этот момент пытаюсь его перевязать. — Дэйв, следи лучше за приборами, ладно?

Пауза.

— А как за ними следить? Мигают.

— Если замигает красным, скажешь!

— Заметано, детка!

Ник снова пытается смеяться и тут же получает от меня ладонью промеж лопаток.

— Кому сказано? Не дергайся.

Замирает.

— Эм, ты как? — спрашивает затем. Так осторожно спрашивает, что мне хочется снова его огреть.

— Жить буду, — бормочу.

Руки немного подрагивают, но это ничего, пройдет.

— Ладно, потом поговорим.

— Не о чем говорить, — огрызаюсь грубее, чем хотела бы. Стою у напарника за спиной, и он пытается повернуться ко мне. — Стой, кого просила?

— Эй, ребята, — вдруг зовет Дэвин. — Ваши разборки ласкают мне слух, но, по-моему, у нас проблемы.

— Что там? — Ник тут же срывается с места. Бинт вырывается из моих рук и летит за ним белым шлейфом.

Выругиваюсь и спешу за сбежавшим пациентом. А уже через секунду забываю о прерванной перевязке — обзорный экран показывает приближающийся к нам катер.

За нами должен прийти полицейский крейсер, а этот…

— С планеты, — вторит моим мыслям Ник.

— Так быстро заметили пропажу? — хмурюсь.

— Или здесь где-то маячок, по которому они отследили место нахождения своего катера, — напарник протягивает руку к панели управления, увеличивает масштаб изображения на экране.

Благодаря увеличению преследователя видно во всей красе, и это совершенно другая модель транспортного средства. Такие были входу у военных лет пятьдесят-семьдесят назад. Настоящий раритет. Где они его только взяли?

— А это не пушка, случайно? — глаза Дэвина испуганно округляются. Он сбрасывает ноги с панели и теперь сидит с окаменелой спиной; впивается пальцами в подлокотники.

— Она самая, — отзывается Ник.

— А я говорил, что нас кто-нибудь пристрелит, — обреченно подытоживает Дэвин, на этот раз забираясь в кресло с ногами. — Приятно было с вами пообщаться, ребятки, но мы трупы.

— Заткнись! — рявкаем на него хором.

— Попробую уйти, — напарник делает шаг к месту пилота. — Надо потянуть время.

…Шум двигателя. Металл и пластик…

Ремни пилотского кресла, обхватывающие тело крест-накрест…

Скорость…

Ощущение свободы и своей власти над пространством и временем…

Кладу ладонь Нику на плечо, останавливая.

— Дай я, — говорю. Если мое тело помнит, как стрелять, оно наверняка вспомнит и как летать. — Я ведь умею?

С губ Дэвина срывается нервный смешок.

— Детка, ты уверена, что сейчас самое время проверять твои навыки?

Не отвечаю, смотрю только на Ника.

— Действуй, — отходит с пути.

Не препятствует, не сомневается во мне. Это вселяет уверенность.

Сажусь в пилотское кресло.

— Сядьте и пристегнитесь, — командую, выпуская ремни своего кресла.

Ощущения и правда знакомые. Панель управления будто заточена под мои руки. Я знаю каждую кнопку, каждый рычаг, каждый пункт меню на экране бортового компьютера.

— Мы все трупы, — стонет Дэвин. — Уй. Полегче! — возмущается, когда Ник за плечо поднимает его из кресла.

— Пристегнись и помалкивай, — откликается напарник. — Живо!

— Грубые, нечуткие люди, — огрызается Дэвин.

Ник садится в кресло второго пилота и тоже пристегивается. Проверяет данные компьютера.

— Будем в зоне поражения через тридцать секунд, — сообщает спокойно.

Глубоко вздыхаю, кладя пальцы на панель.

— Скажи мне, когда будет две.

— Вы серьезно?! — взвизгивает сзади Дэвин.

— Окей, — отвечает Ник.

— Детка, если ты нас угробишь, предупреждаю, я буду очень беспокойным соседом-призраком!

— Десять, — начинает напарник отсчет, — девять…

— Гребаные камикадзе. Оба! — не унимается Дэвин.

— Три… два…

Ухожу в крутой вираж ровно в тот момент, когда катер-преследователь открывает огонь.

— Сейчас будет еще раз, — сообщает Ник.

— Вижу, — киваю, тоже отслеживая перемещения противника.

— Сейчас!

Снова выворачиваюсь из-под прицела.

— Надо подпустить его ближе, — высказывается напарник. — У этого корыта орудия поворачиваются только на сорок пять градусов. Если окажемся сзади, они нас не достанут.

— Попробую, — соглашаюсь.

— Психи, — комментирует нашу беседу Дэвин. — Улепетывать надо!

Надо, не поспоришь. Но как быть с тем, что преследователь вдвое быстрее?

— Ааа! — вопит наш пассажир, когда снова делаю резкий разворот и перегрузка вдавливает всех в кресла. Компенсатор не справляется. Переборки трещат. — Да он же сейчас развалится!

Не реагирую, отвлечься сейчас — подписать нам всем смертный приговор. Однако Дэвин прав: наш катер тоже старый и ненадежный.

— Эм, сейчас!

— Вижу.

Расстояние между летательными аппаратами сокращается. План зайти сзади — хорош. Однако и не попасть под обстрел, совершая такой маневр, сложнее.

Динамик оживает в тот самый момент, когда на экране появляется еще одна приближающаяся к нам точка. Пока что точка, но стремительно увеличивающаяся в размерах.

— Катер А1284…85О9852… прием! — раздается мужской голос, прерываемый помехами. — Катер А12…9852… при… ем! — и уже более четко: — Катер А1284366985О98527, прием! Капитан Валентайн, подтвердите присутствие в катере А1284366985О98527!

Дэвин за нашими спинами присвистывает:

— Капитааан.

— Капитан Николас Валентайн, с98756321458523497, подтверждаю.

— Принято, капитан.

— Эм, сейчас!

Увожу катер с линии огня буквально в последний момент.

А в следующую секунду наш преследователь вспыхивает огненным облаком.

Зажмуриваюсь, но глазам все равно больно. Если бы не защита обзорного экрана, можно было бы ослепнуть.

— Нельзя было предупредить, что ли, — бормочет Ник, тоже потирая глаза.

— Так эффектнее, — отзываюсь.

Уменьшаю уровень светопропускания экрана и теперь без помех смотрю на уничтоженный катер. Если убрать осознание того, что только что преследовавший нас летательный аппарат превратился в чью-то братскую могилу, это даже красиво.

— Капитан Валентайн, третий шлюз, — снова объявляется голос. — Готовы к приему.

— Принято, — отзывается Ник. Ловит мой пристальный взгляд. — Что? — приподнимает брови.

— Капитан? — спрашиваю. Если Дэвин озвучил свое удивление, а я промолчала, это не значит, что информация не была новой и для меня.

— Ну да, — напарник пожимает плечом. — В том году дали, — усмехается. — Могу же я хотя бы недолго побыть выше тебя по званию?

В ответ на эти слова в моей памяти что-то шевелится. В отличии от напарника, я всегда грезила повышением. Меня не волновал рост оклада или привилегии, мне просто было важно доказать самой себе, что могу, что я этого добилась, сама.

Все годы обучения я из кожи вон лезла, чтобы доказать всем и себе в первую очередь, что чего-то стою. Лучший студент каждого года обучения. Лучший выпускник Полицейской академии из своего потока. А когда мне дали лейтенанта на неделю раньше, чем напарнику, я прыгала до потолка. Это казалось таким важным, таким значимым.

А теперь Ник стал капитаном раньше меня, и мне наплевать. Ничего не чувствую.

— Эм, — окликает меня напарник, возвращая в реальность, — нас ждут в третьем шлюзе. Если хочешь, я сам заведу.

Качаю головой и выдавливаю из себя улыбку.

— Не надо, я справлюсь.

— Как скажешь, — тоже улыбается и откидывается на спинку кресла. — Полетели уже. Нас дома заждались.

Дом. Это здорово звучит: «нас заждались дома».

Вот только я больше не знаю, где мой дом.