ГЛАВА 39

Расстаемся с Ником в коридоре.

Из-за поворота по направлению к выходу отчетливо слышен шум, крики — убийцы вошли в барак.

— Иди на крышу, — Ник кивает в обратном направлении от источника шума. — Попробую тут уменьшить количество «гостей».

Мне страшно. Впервые в этой новой жизни мне так страшно.

Хватаю напарника за руку. Он удивленно приподнимает брови.

— Осторожнее, — прошу, вглядываясь в его лицо так, будто боюсь снова забыть.

Ник усмехается.

— Взаимно, напарник, — шутливо отдает честь и уносится по коридору.

В отчаянии кусаю губы. Надо было сказать, что я его люблю. Дура!

* * *

В последний раз я была на крыше в тот роковой день, когда умер Чиж. Когда я начала вспоминать. Меньше месяца тому назад. А кажется — целая вечность.

Взбираюсь по металлическим скобам к потолку. Ремень винтовки перекинут через плечо, само оружие болтается за спиной.

Засов люка заржавел еще больше, и мне приходится приложить немало усилий, чтобы сдвинуть его. В итоге обдираю пальцы, но мне таки удается не наделать шума.

Открываю крышку люка, выглядываю. Мелкий противный дождь тут же оседает на лице. По крайней мере, в отличие от того раза, сегодня нет ветра.

Выбираюсь на крышу, стараясь не выпрямляться в полный рост. Пелена дождя играет мне на руку, делая меня в темно-серой одежде почти невидимой, но рисковать не хочу. Если среди прибывших найдется хороший стрелок и меня пристрелят, ждать помощи больше неоткуда. Наркоторговцы положат здесь всех. И Ника в том числе.

Крыша покатая и скользкая, оружие довольно тяжелое. Но сегодня у меня более удобная одежда, а еще — куда более значимая цель, чем залатать дыру в потолке.

Не тратя времени попусту, спускаю ноги на скат, расположенный с обратной стороны двора, сползаю по мокрой поверхности животом и лишь потом высовываюсь, чтобы осмотреться.

Во дворе люди. Трое стоят возле припаркованного катера с распахнутым люком. Один, с оружием наизготовку, обходит двор. Дверь барака распахнута, и неизвестно, сколько убийц вошло внутрь.

Сквозь шум дождя доносятся приглушенные выстрелы. Это там, внутри. Сова говорила, что наркоторговцы не хотят оставить следов в бараке и постараются учинить расправу во дворе. Значит, это Ник? Но его пистолет стреляет не так — другой звук, такой издает что-то лучевое. Впрочем, вряд ли напарник станет использовать огнестрельное оружие без крайней необходимости — только привлечет к себе внимание. Нож и эффект неожиданности в данном случае — лучшие помощники.

Снимаю винтовку с плеча, подношу к лицу, чтобы лучше рассмотреть местность в прицел. Краем сознания отдаю себе отчет, как точно каждое мое действие с оружием. Однако память молчит, не спеша раскрывать секреты, где и когда я успела отточить свое мастерство. Оно и к лучшему — еще не хватало приступа на скользкой крыше.

Струи холодной воды текут по лицу, одежда липнет к телу, мокрые волосы щекочут шею — слишком много отвлекающих факторов. Но я ведь профессионал, не так ли? Даже если не помню.

В прицел могу рассмотреть лица троих мужчин, ждущих у спущенного трапа. Один из них что-то жует, другой чистит ножиком ногти, третий — полощет носок ботинка в луже. Спокойные и расслабленные. Для них это незначительная деловая поездка, после которой они протрут испачканную обувь, помоют руки и счастливо пойдут пить чай.

Крепче сжимаю зубы.

Я могу положить их тут, у катера, прямо сейчас. Всех троих. И уйдет у меня на это меньше чем по секунде на каждого. Но меня выдаст траектория выстрелов, и четвертый попытается «снять» уже меня. Вряд ли попадет, однако на крышу ведет только один выход — перекрыть мне пути отступления проще простого. А уже потом пристрелить с близкого расстояния.

Значит, пока стрелять нельзя. Нужно выбрать момент. Потому что отступать будет уже некуда. Неизвестно не только, сколько людей вошли в здание, но и сколько осталось в катере.

Вздрагиваю, увидев спускающееся по трапу новое действующее лицо — фигуру в белом. Теперь грудь и живот рубахи Филина пропитаны бурой, уже засохшей кровью.

Палец на кнопке пуска напрягается. Мне до боли хочется вогнать смертоносный луч между бровей этой сволочи. Знаю, что не промажу даже в дождь. А ещё лучше: отстрелить ему ноги, затем руки, прострелить пах и только потом завершить выстрелом в голову.

Смаргиваю видение корчащегося на земле человечка в белой с красным одежде. Филина я оставлю напоследок. Как бы мне ни хотелось, поддаться эмоциям сейчас — значит, заведомо проиграть бой и подставить напарника.

— Пусти, пусти, выродок! Аааа! — из барака появляется первый мужчина в черном, волочащий за собой Чайку. Прямо за волосы. Из разбитого носа женщины хлещет кровь (не везет ей с носом на этой неделе). Она то и дело падает, но не успевает подняться, так как мужчина не останавливается. А потому большую часть пути Чайку транспортируют волоком.

Тот, кто приволок Чайку, швыряет ее на землю.

— За что?! За что?! — верещит женщина, зажимая нос и корчась у ног своего палача.

— Бо, чего там? — окликает этого другой, тот, кто только что делал себе маникюр ножом. — Почему Кирк молчит?

— Кирк лежит с перерезанным горлом прямо у порога в этот свинарник! — зло сообщает Бо и пинает Чайку ботинком в живот. Та визжит. — Кто-то у них тут решил поиграть в прятки, — Ник, даже не сомневаюсь. — Эй, Филин, вали сюда. Эта баба?

Бывший Глава презрительно кривится.

— Я сказал: рыжая и молодая.

— Да? — Бо склоняет голову набок, рассматривая Чайку, потом на другую сторону. — Да вроде с рыжиной.

— Ты тупой? — рявкает Филин, сжимая от бешенства кулаки.

— А ты бессмертный? — мужчина в черном красноречиво кладет руку на оружие на своем поясе.

— Филин, Филин, это ты? — жалобно стонет Чайка, приподнимаясь с земли.

— Эту — сразу в расход, — морщится бывший Глава Птицефермы и брезгливо отходит.

— Аааа! — голосит Чайка.

Хлопок. Тишина.

Глубоко вдыхаю и выдыхаю пропитанный влагой воздух. Под лежащей на земле Чайкой расплывается кровавое пятно, смешиваясь с водой из лужи.

Я могла бы ее спасти. Быть может. Или отсрочила бы кончину, прикончив Филина и типа по имени Бо. Но я не успела бы прицелиться, чтобы уложить тех троих у катера и четвертого — на другом конце двора.

Поэтому, скорее всего, если бы я кинулась на помощь Чайке, нас с ней убили бы на пару минут позже. Обеих. Во всяком случае, не позволяю себе думать иначе.

— Что там, говоришь, с Кирком? — вот оно, оставшиеся трое подтягиваются от катера к бараку. — Мертв, серьезно?

— Серьезней некуда, — кивает Бо. — Горло — от уха до уха, — и для наглядности проводит пальцем поперек своей шеи.

— На себе не показывай, идиот, — обрывает его тот, что пару минут назад что-то жевал. Явно выше по должности или по полномочиям. — Труп надо забрать с собой. Эй, Риж, сюда, живо! — и уже тише: — Где там остальные запропастились?

— Идем! — в этот момент из дверей барака появляется целая процессия: Ворон с окровавленным лицом, Дергач, Фифи, Аист, Майна, Сарыч, Дрозд, Фазан. Все — со связанными за спиной руками. Погоняют их двое мужчин в черном. — На колени! — командует пленникам один из конвоиров.

— Рыжей опять нет? — вмешивается Филин.

— Да сдалась она тебе! — сплевывает себе под ноги Бо.

Бывший глава дергает плечом.

— Хочу оставить себе. Больно красивая… И верная.

Сглатываю. Вот оно что. А мы-то решили, что на выручку к Филину бросился один Ибис. Выходит, ещё и Кайра. Которая потом бегала и изображала шок от случившегося.

Я ее недооценила. Получается, она в числе первых требовала суда над Главой, чтобы отвести от себя подозрения, а потом вызволить его, когда все угомонятся. Умно.

— Кончайте этих и пошли за остальными, — командует тот, кого я приняла за главного. — Кирка нет. А Сорен и Люк? Эти где?

Все переглядываются, пожимают плечами.

— Что вам от нас нужно? — подает голос Ворон. — Филин, что происходит?

И получает прикладом винтовки в висок. Падает.

— Кончай их, — велит командир.

В это время к центру событий подтягиваются остальные. Вот оно — семеро наркоторговцев и Филин. Бинго, ребята.

Настраиваю винтовку на стрельбу очередью. Трое стоят, держа пленников на прицеле. Четверо разворачиваются к крыльцу, чтобы притащить остальных местных жителей и найти отставших своих. Надеюсь, Ник успел позаботиться о «потеряшках».

Уже почти стреляю, как один из тех, кто собрался в барак, разворачивается.

— Кстати, — обращается к Филину. — Я там одну бабу в комнате прирезал. Рыдала, что никуда не пойдет и что ее жизнь уже и так кончена. Мелкая такая, кучерявая, — бывший Глава кивает в знак того, что понял, о ком речь. Я тоже поняла. — Так что сам приберешь, — заканчивает мужчина в черном; разворачивается.

Это за тебя, Рисовка.

Нажимаю на «пуск».

Все мужчины высокие, крупные — все как на подбор и примерно одного роста. Спасибо, что упростили мне задачу.

Сношу очередью всех семерых. Точно в голову.

Тела убитых мною падают. Жители Птицефермы, стоящие подле них на коленях, испуганно пригибаются, ожидая, что следующая череда выстрелов накроет и их. Беру в прицел Филина.

Тот тоже приседает, воровато оглядывается.

Простреливаю ему сперва правое колено, затем — левое.

И вдруг, одновременно со мной, раздается ещё серия выстрелов — из ближайшего окна. Один из наркоторговцев услышал стрельбу и высунулся наружу. А увидев, что всех его сообщников уничтожили, решил расстрелять оставшихся в живых пленников.

Ирония судьбы, но сшибив с ног Филина, я спасла ему жизнь. Череда выстрелов сносит всех, кто в этот момент стоит на коленях. Половина жителей Птицефермы. Одной очередью.

Стрелок меток и быстр, разделавшись с местными, он вскидывает оружие, уже определив мое место положения. Но я быстрее. Мужчина падает, получив смертоносный луч в голову, и так и остается лежать поперек подоконника; руки безвольно свисают на улицу.

Филин все еще жив. Визжит, как раненая свинья, пытается куда-то ползти. Пусть — далеко не уйдет. Сейчас мне не до него.

Больше чем те, кто остался внутри, меня волнуют другие — кто может выжидать в катере. Двигатели не заглушены. Значит пилот там? Или пилотом был один из тех, кого я только что прикончила?

Если в катере притаилась группа поддержки, то мне несдобровать. Улетят — плохо; не улетят и выйдут на помощь своим — еще хуже.

Попытаться подбить? У этой модели катера есть слабое место в обшивке — прямо под левым двигателем. Можно устроить нешуточный фейерверк. Но как быть с тем, что за навернувшимися убийцами прибудут их друзья? Хорошо, если у них один катер, и те придут пешком. А если у владельцев теневого бизнеса в запасе что-то покрупнее и с внешним вооружением?

Катер не взлетает, но и не глушит двигатели, так и стоит посреди двора. Спускаться?

Двор пуст. Никто не выходит ни из барака, ни из транспортного средства. Ждать или слезать? С зарядом винтовки паршиво: на очередь с такого расстояния ушла половина того, что было. Сейчас у меня в запасе не больше десяти одиночных выстрелов — если снова стрелять с крыши.

Решаю спускаться.

Осторожно перебираюсь через гребень крыши. Перебрасываю ногу, затем вторую.

Скользко; одежда мокрая насквозь. Важно не только не упасть самой, но и не выронить оружие.

Добираюсь до люка и… нос к носу сталкиваюсь с Кайрой. Рыжая только-только выбралась на крышу. Ее платье ещё даже не успело промокнуть. Грудь тяжело вздымается.

— Попалась, убогая! — рычит Кайра; ее глаза бешено блестят. Похоже, Филин не просто пригрел красавицу на груди, но и поделился с ней тем чудесным сине-зеленым снадобьем, которые мы с Ником нашли под его матрасом.

Кайра сжимает в кулаке нож, причем самый большой кухонный тесак. Замахивается.

Отшатываюсь, от неожиданности еле удержав равновесие.

— Ты спятила? — ору.

Что за сцена из дешевого боевика? Любой, у кого есть мозг, дождался бы меня внизу у лестницы, загнав в ловушку. Кайре же захотелось театральных эффектов, под стать Филину.

— Я видела тебя в окно! — визжит красотка с полуголой бешено вздымающейся грудью, снова замахиваясь ножом, все дальше продвигаясь по водостоку от люка и заставляя меня отступать. Из-за этой дуры мы обе — легкие мишени. Моя большая удача, что, похоже, стрелять во дворе больше некому. — Это ты убила Чижа, думаешь я не знаю? Плевать, что говорит Рисовка! — снова замах. — Филин ни при чем!

— Я пристрелила твоего Филина! — огрызаюсь. Пора заканчивать этот фарс.

Кайра растерянно поворачивает голову, чтобы посмотреть вниз во двор. А я, воспользовавшись моментом, перехватываю винтовку поудобнее и с силой бью девушку прикладом под колено. Много чести — тратить на нее драгоценный заряд батареи.

Кайра неловко взмахивает руками и с воплем летит с крыши.

Перевожу дыхание, осторожно добираюсь до люка и только теперь тоже гляжу вниз. Кайра упала не так удачно, как я пару недель назад: руки и ноги неестественно вывернуты, шея набекрень.

Перевожу взгляд на катер. Странно, я потеряла столько времени, а он все еще на месте. Так и стоит, не глуша двигатели. Неужели правда пустой?

Во дворе никакого движения. Только Филин все ещё пытается куда-то ползти. Упорный.

Не выдерживаю. Прицеливаюсь и делаю один четкий выстрел ему прямо в затылок. Бывший Глава дергается в последний раз и затихает.

Весь двор усеян трупами.

Нужно добраться до катера.

Закидываю ремень винтовки через плечо и забираюсь через люк в барак.

* * *

В бараке стоит полная тишина, будто все вымерли. Будто ли?

Беру винтовку на изготовку и осторожно иду вперед.

Прямо по коридору лежит мужчина в черной одежде. Ни капли крови, ни единой раны — сломанная шея.

Прохожу мимо.

Дверь в комнату Рисовки распахнута настежь. Женщина лежит на кровати, раскидав руки. Шея распорота, платье на груди и покрывало под телом пропитаны кровью.

Осторожно толкаю следующую дверь. Поддается.

Это комната холостяков со множеством кроватей. Сразу у порога навзничь лежит Пингвин с аккуратным отверстием от лучевого пистолета промеж глаз. Убийцам велели не повредить сам барак, значит, стены и мебель. Убийство Пингвина вышло куда менее кровавым, чем Рисовки. Командир бы одобрил.

Следующая дверь. Комната Кайры — никого.

Следующая.

Открываю стволом винтовки каждую дверь, чтобы никого не пропустить.

Вот комната с трупом на подоконнике.

Следующая — опять пустая.

Где все? Спрятались? Почему так тихо?

А вот и кабинет Филина.

Осторожно заглядываю внутрь с замиранием сердца, боясь увидеть Сову там, где мы с Ником ее оставили. Она же должна была куда-то спрятаться, правда? Не убежать, с ее-то коленом, но затаиться, верно? Сова мудрая и опытная, она умеет выживать… Она…

Она сидит, привалившись спиной к стене, в той же позе, в которой я видела ее в последний раз. Только голова упала на грудь.

Опускаюсь на колени рядом, проверяю пульс, хотя подсознательно уже не сомневаюсь, что любое мое действие — бесполезно. Пульса нет, сердце не бьется, руки — холодные.

Бережно отвожу растрепавшиеся седые пряди от лица Совы. Ожидаю увидеть на нем навсегда запечатленную гримасу боли, но обнаруживаю умиротворенную улыбку.

Всхлипываю, зажимаю рот тыльной стороной запястья.

— Покойся с миром, — шепчу, поднимаясь на ноги. — Я люблю тебя.

И выхожу за дверь.

* * *

— Янтарная! — он окликает меня с другого конца коридора, и у меня едва не подкашиваются ноги от облегчения.

Ник зажимает ладонью бок; одежда в крови. С другой стороны его футболка приподнята, из-за пояса торчит пистолет.

— Ты как? — бросаюсь к нему. — Серьезно? — не свожу напряженного взгляда с окровавленного бока и перепачканных в бурой жидкости пальцев.

— Не-а, — напарник беспечно отмахивается. — Мазилы. По касательной прошло. Но крови много.

Не слушая возражений, осторожно отвожу его руку от бока. Крови и правда много, и она продолжает сочиться из рваной раны, пропитывая светлую ткань футболки все больше и больше.

— Тебя надо перевязать.

— Еще скажи — зашить, — Ник отталкивает мою руку и снова зажимает бок ладонью. — Не усложняй, Эм, — поджимаю губы; продолжаю прожигать его взглядом. — Пошли, — Ник уже торопит меня за собой. — Здесь было четверо, я их уложил. Несколько человек успели увести на улицу. Пингвина пристрелили. Остальные за каким-то чертом решили спрятаться в подвал. Видимо, чтобы убийцам было проще брать их всех тепленькими в одном месте.

— Должно быть, они все еще там, — высказываюсь на бегу. — Я нашла только тела Пингвина, Рисовки и… Совы.

Ник на мгновение сбивается с быстрого шага.

— Сама? — только и спрашивает.

— Да. Думаю, она умерла почти сразу, как мы ушли.

Напарник серьезно кивает и больше ничего не говорит; снова ускоряется.

— Что с катером? — уточняет. — Я видел в окно мясорубку во дворе. Но какого черта катер не подает признаков жизни?

— Один из тех типов был пилотом? — предполагаю. Других версий у меня нет.

Если бы пилот остался на месте, он бы наверняка сбежал. Улетел бы за помощью. Ну, или если это оказался бы человек, склонный к героизму, то взял бы оружие и попытался сам наказать убийц своих друзей.

Однако из катера вообще никто так и не показался. Вообще никаких признаков жизни. Поэтому мое единственное предположение — там никого нет.

Подбегаем к двери.

Возле нее, как и сказал тип по имени Бо, лежит человек с аккуратно перерезанным горлом. Даже крови натекло немного.

— Ты не был хирургом в прошлой жизни? — не сдерживаюсь.

Ник дарит мне тяжелый взгляд.

— Дурацкая шутка, Эм.

Поджимаю губы.

Напарник приваливается спиной к стене справа от двери, достает пистолет, проверяет заряд.

— Ну что? — спрашивает затем, сжимая оружие в руке. — Один выходит в дверь и отвлекает, второй — в обход?

Даже не сомневаюсь, кто собирается отвлекать внимание и рисковать своей шкурой. И мне это категорически не нравится.

Ничего не отвечаю и молча слегка приоткрываю дверь, оставаясь сбоку от нее. Если в катере кто-то есть, он должен заметить движение. Вдруг выстрелит и обнаружит себя?

Ничего. Ни звука.

Беру свою винтовку за приклад и использую длину ствола как палку, чтобы открыть дверь пошире, но самой не оказаться на линии огня.

— Эй, детка! — вдруг отчетливо доносится снаружи. — Живо дуй в катер. Я вам тут не таксист, ждать до востребования.