ГЛАВА 43

Нас пропускают в здание, даже не спросив пропусков. Ника тут все знают, а для меня лица на пункте охраны незнакомые, и виной тому не исковерканная слайтексом память — новенькие. Слишком много воды утекло.

Коридоры полны народу. Кто-то куда-то спешит. Почти все, уткнувшись в бумаги в своих руках или в планшеты. Работа кипит.

Проносящийся мимо худощавый мужчина вдруг поднимает голову и замирает.

— Эмбер! — орет во всю мощь легких и бросается ко мне, раскидав документы с грифом «совершенно секретно» по полу. — Живая!

А через мгновение меня уже сгребают в охапку с недюжинной силой для такого худого человека.

Это Даг, теперь я помню. Его собирались отправить за мной вместо Ника. Смог бы он победить Момота в поединке? Сильно сомневаюсь. А еще больше сомневаюсь, что стал бы хотя бы пытаться.

У нас с Дагом были неплохие приятельские отношения. Но вряд ли я вхожу в число тех, ради кого он сунул бы голову в пекло.

— Эмбер!

— Поставь меня, — прошу, за смехом скрывая панический страх, накрывающий меня от чужого касания.

Тот послушно возвращает меня на пол, смотрит с восторгом в глазах и с широкой улыбкой.

— Вытащил-таки, — адресует стоящему рядом Нику одобрительный кивок. — «Ник-Ник» снова в полном составе, — потом хмурится. — Эм, неважно выглядишь.

— Даг, — напарник из-за моего плеча предупреждающе качает головой, но я все равно замечаю его жест боковым зрением.

— Все нормально, — заверяю обоих.

— Конечно нормально, — радостно подхватывает коллега. — Сауна, коньяк — и будешь как новая!

Сомневаюсь, что мое состояние лечится паром и алкоголем, но спорить нет смысла.

— Спасибо, Даг, — благодарю сдержанно. — Увидимся.

— О чем речь, Эм! — посылает мне воинский салют. — Закатим пир на весь мир!

— Обязательно, — бормочу.

Мне нужен не пир, а тихое место, где я смогу прийти в себя.

Однако ещё не время искать свой дальний угол. С Пандорой еще ничего не закончено.

— Увидимся, — бросает Ник Дагу и подхватывает меня под локоть. Только его прикосновения не вызывают у меня оторопи. — Пошли скорее, — торопит. — Нужно успеть к Старику, пока к тебе не началось паломничество.

Сбиваюсь с шага; вскидываю к нему глаза.

— Паломничество? — переспрашиваю с ужасом.

— Угу, — подтверждает напарник. — Все по тебе скучали. Ты против?

Да, черт возьми, я против.

— Нет, — качаю головой. — Конечно нет.

* * *

Следующая встреча — с Ким, секретарем Старика.

При виде меня она вскакивает со своего места с писком, напоминающим вой неисправной сигнализации, и бросается мне на шею.

— Эмбер! — хлюпает носом. — Как я рада тебя видеть. Как я рада, что с тобой все в порядке. Мы думали, что тебя потеряяяяяяли!

Бросаю на напарника умоляющий взгляд: еще немного — и задохнусь.

Тот смеется.

— Ким, полегче.

— Да-да, конечно, — та интенсивно кивает, на мгновение ослабляя захват, а затем приникает ко мне с новой силой. — Живаааааяяя! Худая какая. Беднаяяяяя!

Память о склонности Ким нагнетать панику не смог стереть даже слайтекс. Женщина-трагедия, но при этом очень прямая и искренняя.

— Спасибо, Ким, — бормочу, пытаясь аккуратно снять с себя ее руки, но в то же время не обидеть. — Полковник нас, наверное, уже ждет?

Секретарь снова кивает; косметика на ее лице размазалась. С ее пристрастием порыдать, ей давно следовало бы перейти к использованию чего-то водостойкого.

— Ждет, ждет. Все успокоительное съел с утра. Я ему говорю, говорю, что для сердца вредно. А он…

Словом, ничего не изменилось: шеф себя загоняет, а Ким кудахчет и паникует. Кажется, я действительно дома.

— Пошли, — Ник, наконец, приходит на помощь и отлепляет от меня Ким. — Не разводи сырость. Все живы. Все хорошо.

Женщина хлюпает носом, но отходит с пути.

— Идите, идите. Ждет вас. Дверь открыта.

Ник дарит мне виноватый взгляд, пропуская вперед.

— Не мог же я ее связать, — шепчет на ухо.

— Все нормально, — отвечаю, кажется, уже в тысячный раз.

А сама думаю о том, что было чертовски глупо отказываться от предложения напарника заехать по пути в магазин, чтобы купить мне что-то, во что можно было бы переодеться. Пожалуй, бледно-серый спортивный костюм из автомата по пошиву одежды «Генерала Моркейка» вкупе с моей худобой и синяками под глазами заставляет коллег испытывать ко мне больше жалости, чем следовало бы. Надеюсь только, что Ким — единственная, кто будет лить слезы. Мне хватит и своих истерик.

За два года в кабинете полковника Маккалена ничего не изменилось. Тот же светло-зеленый цвет стен, темный стол, эмблема Интерпола прямо по курсу от входа — над головой хозяина кабинета.

А вот сам полковник постарел. Старик стал ещё большим стариком. Голова совершенно седая. Раньше в его коротко стриженной шевелюре кое-где еще просматривались темные волоски. Теперь волосы Старика белее снега, а морщины глубже.

— Сэр? — первая вхожу в помещение.

При виде меня полковник привстает из-за стола. Смотрит пристально, будто для того, чтобы убедиться, что перед ним не приведение. Стою, жду.

Наконец, Старик отмирает, обходит стол.

— Эмбер, — произносит на выдохе. Ни слез Ким, ни радости Дага. В его глазах что-то другое — облегчение? — Вернул все-таки…

Я всегда восхищалась этим человеком, любила как отца, которого у меня никогда не было. Мне так не хотелось его разочаровывать…

— Проходи, садись, — Старик указывает мне на кресло для посетителей. — А ты, — поворачивается к зашедшему вслед за мной Нику, — вон отсюда — переделывать отчет.

Ник бросает на меня полный сомнения взгляд. О да, мне неуютно и я предпочла бы, чтобы он остался. Однако цепляться за него не стану.

— Полковник, мне кажется, мне лучше остаться.

— Кажется ему, — ворчит Маккален, сурово сводя брови к переносице. — Валентайн, не зли меня. Марш отсюда — переделывать отчет. И чтобы поподробнее на пункте «в ходе задания мною было собственноручно убито пять человек»!

Ник поднимает руки, сдаваясь.

— Как скажете, шеф, — огрызается, корча гримасу и отступая спиной к двери.

— Марш! — прикрикивает на него полковник, а затем лично захлопывает дверь за наглым подчиненным. — Совсем распоясался, — жалуется мне.

Тактично молчу. Ник всегда был любимчиком Маккалена. То, что полковник спускал и спускает с рук Валентайну, он не позволил бы никому другому.

Сажусь в кресло.

Старик вновь занимает место хозяина кабинета; переплетает пальцы на столешнице, смотрит сурово. Все, не время сантиментам.

— Ты не справилась, — припечатывает.

Спокойно встречаю его взгляд.

— Я не справилась, — соглашаюсь.

Полковник замолкает, начинает перебирать какие-то бумаги на своем столе, но мне кажется, он не видит в них ни строчки — думает, а трогает их только затем, чтобы занять чем-нибудь руки.

Мог ли он быть причастен к тому, что мне дали не ту дозу слайтекса? Намеренно послать меня на смерть? Быть в сговоре с наркодилерами и их покровителями, подкупившими всех и вся?

Нет, не верю.

— Получил только что информацию о Пандоре, — вновь заговаривает полковник. — Добыча синерила остановлена. Все, кого вы оставили в живых, — поднимает на меня серьезно-осуждающий взгляд, — арестованы. Шумиха поднялась нешуточная. Альянс качает как на волнах.

— А Птицеферма? — спрашиваю.

— Что? — глаза Маккалена удивленно расширяются. — А, — наконец, до него доходит. — Лагерь Птиц, вы так его называли? — подтверждаю кивком. — Выживших «птиц» перевели в лагерь Камней…

— А что там? — перебиваю. Ник говорил. Но Филин годами внушал всем, что зачатки цивилизации есть только на Птицеферме, а в остальных лагерях — Камней, Цветов и Рыб — царит полнейший хаос.

Старик смотрит неодобрительно. Моя несдержанность ему не нравится.

— А ничего там, — отвечает. — Живут, работают.

— Убивают друг друга под плохое настроение, — заканчиваю за него.

— Эмбер, — хозяин кабинета смотрит предупреждающе, и я понятливо затыкаюсь. Никогда в жизни не стала бы так разговаривать с начальником. Но сейчас меня будто кто-то тянет за язык. — Сейчас вся планета полна спецслужб. Если ты беспокоишься о жителях…э-э…Птицефермы, то твои опасения излишни. Планета находится под тотальным контролем.

— Но тюрьму не закроют? — не могу смолчать.

Старик качает головой.

— Пока идет расследование. Что будет потом — неизвестно. И уже не наше дело, — напоминает строже. — Добыча синерила и поставки «синего тумана» в мир прекращены. Наша работа выполнена, — поджимаю губы. Так я и думала. — Теперь о тебе, — продолжает полковник. Внимательно его слушаю. — Твое дело — в архиве. Ты пошла как без вести пропавшая и, вероятно, погибшая. Я уже подал запрос на восстановление тебя в рядах живых. Твои счета и документы будут восстановлены в течение недели. После чего тебе поступит довольно крупная сумма компенсации.

— Зарплата за два года? — морщусь.

— Мертвым не платят зарплату, — отрезает Старик, не оценив моего чувства юмора. — Это именно компенсация, материальная помощь, жест доброй воли от нашего государства — называй как хочешь, но принимай с благодарностью и знай, что мне пришлось подергать за многие ниточки, чтобы ее для тебя выбить, — сглатываю. — Далее. Тебе предстоит множество осмотров врачей и психологическая экспертиза. И только после того, как все до единого мозгоправы подтвердят, что ты психически здорова, я восстановлю тебя в должности. Это ясно?

— А… — начинаю.

— А Валентайна отправлю в отпуск, — перебивает полковник, не дав мне продолжить. — Все нервы вытрепал за два года. На этом все. Можешь идти. Завтра же чтобы была тут с самого утра. Тебя будут ждать доктора.

Вот так. Коротко и ясно.

Впрочем, нет, далеко не ясно.

— Сэр, это все? — спрашиваю прямо.

— Чего тебе еще? К награде представлю, если ты об этом.

Качаю головой. Не об этом, совсем не об этом.

— Вы выяснили, кто меня подставил?

Старик хитро щурится.

— А с чего ты взяла, что тебя подставили?

Часто и удивленно моргаю. Он это серьезно? Внутри поселяется нехороший холодок. Может быть, я зря записала начальника в непричастные?

— У меня не было индивидуальной реакции на слайтекс, — напоминаю спокойно, несмотря на то, что меня так и подмывает заорать. Полковник не тот человек, на которого можно повышать голос. — То, что у меня отшибло память на два года, явно говорит о том, что мне была дана большая доза, чем договаривались.

— Возможно, — сухо подтверждает начальник.

— Возможно? — переспрашиваю, не веря своим ушам. — Это очевидно. Значит, у нас произошла утечка. Кто-то намеренно сорвал операцию.

— Или медперсонал тюрьмы ошибся с дозой. Раз в итоге ты все вспомнила, то это означает, что тебе вкололи все же меньше, чем другим.

Молчу. Перебираю в голове аргументы, но так и не нахожу нужных. Все ведь и так как на ладони. О чем тут спорить?

— Вы сами-то в это верите? — спрашиваю напрямик. — Вы. Сами.

Старик выдерживает мой долгий взгляд.

— Не верю, — говорит затем, — но допускаю. Мы два года ковыряли это дело. Не веришь мне, спроси Валентайна. Никто, кто был в курсе того, что ты отправляешься на Пандору, не контактировал ни с кем извне. Проверили всех. Ни единого нового контакта: только друзья, родственники — обычный круг общения. Хочешь сказать, тебя могла подставить бабушка Дага? Или сестра Мейси?

Или собака Ким, я поняла мысль.

— Я. Хочу. Сказать. Что. Утечка. Была, — произношу с расстановкой, с нажимом.

— И мы так думали, — соглашается полковник. — Но за два года так ничего и не нашли.

— И того, кто делал мне инъекцию?

— Он улетел на Сьеру. Там не действует экстрадиция. Добровольно на связь не выходит. И, предвосхищая твой вопрос, Валентайн лично летал на Сьеру, но никого не нашел. Человек с тем именем прилетел на планету, а затем исчез. Или изменил документы, или был убит. Следов нет.

— Я могу узнать имя? — уточняю.

Старик равнодушно пожимает плечами.

— Ты можешь ознакомиться с отчетами по всему делу «О Пандоре».

Благодарно киваю. Это щедро, я ценю.

Опускаю взгляд на свои сцепленные на коленях руки.

— То есть… — голос подводит. — То есть, — начинаю вновь, — мне просто смириться с тем, что со мной сделали?

— Чего ты от меня хочешь?! — вдруг взрывается Маккален и с силой бьет ладонью по столешнице. — У меня нет ресурсов. Нет финансирования! Мы потратили на то, чтобы вытащить тебя, все, что у нас было. Нет ни времени, ни людей, ни смысла на продолжение расследования. Если ты хочешь остаться на службе, то примешь это как данность и станешь жить дальше. Или можешь подать в отставку и до старости бегать за призраками!

Что ж, прямо. Доходчиво.

И все же, в том, что операцию сорвали намеренно, не сомневаюсь. Кто-то узнал о том, что Интерпол отправляет на Пандору своего агента, и подстраховался. Изящно, красиво — не убили, а просто смешали с толпой, стерли.

— Я могу идти? — спрашиваю.

— Иди, — отмахивается полковник. — Вы с Валентайном меня в могилу сведете. Только перед уходом подойди к Ким. Подпишешь договор о неразглашении.

Киваю и молча покидаю кресло.

Уже дохожу до самой двери, когда вспоминаю нечто важное; оборачиваюсь.

— Сэр, мы можем запросить у Альянса список заключенных?

Старик хмурится.

— Так он у нас есть.

Качаю головой.

— Не просто список, а с именами, присвоенными Тюремщиками.

Полковник вздыхает.

— Все-таки хочешь погоняться за призраками?

— Так можно? — настаиваю.

Пожилой мужчина морщится.

— Можно. Я уже его запросил. Должны скоро прислать. Нужно же выяснить, кого конкретно вы с Валентайном отправили в мир иной.

Ник — только Момота. Я — Кайру и Филина.

Никого из трех мне не жаль.

— Спасибо, — киваю и, наконец, выхожу за дверь.

Быстро прохожу мимо вновь начавшей рыдать при моем виде Ким.

* * *

Ник ждет меня в коридоре.

Стоит, привалившись плечом к стене, и разговаривает по коммуникатору. У него наушник, поэтому собеседника не слышу, только напарника.

— Да, сегодня… Ну конечно же я бы сам позвонил… Мам, дай отдышаться… Приеду, разумеется. Дай мне пару дней, ладно?.. Со мной все хорошо… Да, — Ник широко улыбается, — я ее нашел… Все хорошо, мам, — видит меня, подмигивает и спешит завершить разговор. — Мам, мы побежали. Обязательно на днях тебе позвоню. Целую.

Подхожу ближе.

— Мама? — усмехаюсь.

— Угу. Привет тебе передавала. Очень рада, что с тобой все в порядке.

Рада. Ее, бедную, наверно, скрутило при одной мысли, что я снова появилась в жизни ее сына.

Улыбаюсь, скрывая истинные чувства.

— И ей передавай от меня привет.

* * *

— Держи, — когда мы садимся во флайер, все это время ожидающий хозяина на местной парковке, напарник достает из кармана и вручает мне коммуникатор. Удивленно приподнимаю брови. — Ким сказала, Старик велел, чтобы мы все время были на связи. Пока вы с ним болтали, я сбегал к программерам. Они восстановили твой номер. Клянутся, что контакты тоже на месте.

— А сам аппарат? — беру незнакомое мне устройство, пристраиваю на запястье.

— Из вещдоков одолжил. Твой старый пока найти не смогли.

Защелкиваю застежку, копаюсь в меню. Отвыкла от техники, но все просто и интуитивно понятно.

Ищу номер Джилл. Она же теперь замужняя дама, нельзя нагрянуть к нам домой без предупреждения.

— Янтарная, — осторожный голос напарника заставляет меня напрячься, — я, кажется, забыл тебе кое-что сказать.

Поднимаю на него глаза. Виновато поджимает губы.

— Я тебя слушаю.

— Вы же с Джилл снимали квартиру, — начинает издалека. — Потом она вышла замуж. А у Джерри свое жилье, — делает паузу, внимательно следя за моей реакцией.

Прикрываю глаза и откидываюсь на спинку сидения. И почему это даже не пришло мне в голову?

— Квартиры нет? — спрашиваю глухо.

— Угу.

— Дерьмо. А мои вещи?

— У меня.

— Что? — резко распахиваю глаза.

— Ну, было бы неловко, если бы Джилл переехала к мужу с вещами своей подруги, — в отличие от меня, Ник не видит в том, что мои личные вещи все это время хранились у него, ничего особенного. — У меня большая квартира. Все стоит в коробках в дальней комнате. Джилл сама все сложила, я только перевез.

— Последнее, что меня волнует, копался ли ты в моих вещах, — заверяю устало.

— Не копался.

И на том спасибо.

Сижу, положив руки на колени и смотря прямо перед собой.

У меня нет документов, нет счетов, нет жилья. Меня вообще нет в системе. Как символично.

— Сама Джилл, кстати, в отпуске за пределами планеты, — добавляет Ник, будто специально, чтобы усугубить ситуацию. У меня вырывается нервный смешок. — Эм, в чем проблема? — напарник протягивает руку и поворачивает мое лицо к себе за подбородок, так как я упорно смотрю куда угодно, только не на него. — Мы уже выяснили, что я не женат и у меня не появилась куча детей за время твоего отсутствия. В моей квартире три комнаты, и нам явно хватит места.

Он не понимает. Я сама не понимаю, что чувствую, а потому объяснить не в силах.

— Нет проблемы, — отвожу его руку от своего лица; пристегиваюсь ремнями безопасности. — Поехали. Я ужасно устала.