Глава 3

Глава 3

Арина

В психиатрии есть термин — дереализация. Это защитный механизм мозга, когда нервная система отказывается переваривать запредельный шок, и всё происходящее вокруг начинает казаться плохим, дурным сном. Пациенты с тяжелыми черепно-мозговыми травмами часто видят пугающе четкие галлюцинации.

Я сидела на коленях на холодной земле и судорожно пыталась нащупать собственный пульс на сонной артерии. Стучало как отбойным молотком, далеко за сто двадцать.

«Я лежу на дне бетонного колодца», — лихорадочно цеплялся за логику мозг. — «Четыре метра вниз. Черепно-мозговая травма, отек, кома. Всё, что я сейчас вижу — просто предсмертные галлюцинации».

Вот только колючки какого-то куста впивались в содранную кожу на ладонях, до слез больно. А в нос вместо запаха сырого бетона густо бил аромат чужой земли, пыли и прелых листьев. Для комы всё это было слишком уж настоящим.

Прямо надо мной высилась фигура. Двухметровая, затянутая в глухую матовую броню из каких-то чешуек. Воздух вокруг этого человека буквально дрожал от жара, как над раскаленным асфальтом, даже дышать было тяжело.

Я задрала голову, пытаясь понять, куда меня занесло. Черные крепостные стены с зубцами, дикие горы вдалеке и совершенно больное, неестественно фиолетовое вечернее небо. У нас такого не бывает.

— Какой идиот… — прохрипела я первое, что выдал закоротивший мозг, — оставил открытым этот чертов люк?!

Мужик молчал. Он просто стоял и буравил меня жутким, немигающим взглядом. От этого молчания мне стало не по себе до нервной икоты.

— Где… где я? — выдавила, рефлекторно пятясь назад и вжимаясь лопатками в колючие ветки. Голос дрожал так сильно, что я едва узнавала собственные интонации. — Это розыгрыш? Кристина подстроила?..

Мужчина не ответил. Он шагнул вперед, наклонился и схватил меня за плечо. От его железной хватки заныли мышцы. Вторым, неуловимо быстрым движением он легко, сорвал с моей спины рюкзак.

— Эй, отдай! Там диплом, ключи от квартиры… — Я ухватилась за его наруч, пытаясь вырвать рюкзак.

Под пальцами оказалось что-то твердое и горячее. Слишком горячее для человеческой кожи. Я отдернула руку, а он даже бровью не повел. Перебросил рюкзак подоспевшему солдату в шлеме, схватил меня за локоть и одним рывком поставил на ноги.

— Кто тебя послал? — спросил он. Голос был низкий, хрипловатый. — Валериан?

— Я понятия не имею, кто это! Я медсестра из городской больницы. Отпустите меня!

Он будто не услышал. Стиснул мой локоть и потащил через двор.

Под ногами была неровная брусчатка. Я то и дело спотыкалась, едва поспевая за его широким шагом. Вокруг шла своя жизнь: люди в доспехах разгружали телеги, волокли мешки, ругались, отдавали приказы. На нас оглядывались, но никто не вмешивался.

Их речь звучала непривычно, много резких, гортанных звуков. Я не знала этого языка и всё же понимала, о чем они говорят. От одной этой мысли стало еще хуже.

К горлу подступила тошнота. Камни под ногами поплыли, в глазах потемнело. Еще немного и я потеряю сознание.

Меня провели через тяжелую дверь и втолкнули в просторную комнату с каменными сводами. Здесь пахло сушеными травами и чем-то аптечным. Стены занимали полки со склянками, колбами и связками корней.

За столом сидел седой бородатый старик. Увидев нас, он резко поднялся и задел локтем ступку. Та упала на пол и раскололась.

— Талион, осмотри ее, — приказал темный воин, толкнув меня на кушетку, обитую жесткой кожей. — Выясни, откуда она свалилась мне на крылья.

Я вжалась в жесткую поверхность, с нарастающим ужасом глядя на старика. Тот подошел, пробормотал что-то неразборчивое, резко положил ладони мне на виски и… что-то произнес.

— Имя? — сухо бросил старик, водя ладонями над моей грудью, даже не касаясь одежды.

Между его пальцами без всяких лампочек, проводов и приборов соткалось живое, мерцающее зеленое сияние.

— Арина… — прошептала я, цепенея от окончательного осознания реальности.

Свет над моей ключицей вдруг дернулся, пошел рябью и вспыхнул слепящим белым огнем. По комнате прокатилась плотная волна жара. Лекарь вскрикнул и отскочил назад, тряся обожженными пальцами.

— Великие боги… Генерал, взгляните! — испуганно затараторил старик. — Ее ядро нестабильно! В ней спит первобытный огонь, но сосуды не сгорают, потому что они переплетены с целительской силой неслыханной мощи! Двойной резерв! Как такое вообще возможно у человеческой девчонки?!

— Разберемся, — отрезал мужчина в черном.

Его лицо оказалось в десятке сантиметров от моего. Резкие черты, глубокий шрам вдоль виска и хищный, давящий взгляд, от которого кровь стыла в жилах. На мгновение в глубине его глаз мелькнул вертикальный, сужающийся зрачок рептилии.

Меня замутило от первобытного ужаса.

— В изолятор ее. Под охранный барьер. Лично допрошу, когда сменю караул, — скомандовал он.

Двое дюжих стражников подхватили меня под руки, как тряпичную куклу, и поволокли вверх по узкой винтовой лестнице. Затем втолкнули в крошечную комнатку с жесткой кроватью. Массивная дверь захлопнулась, и в тот же миг проем озарился гудящим синим сиянием магического барьера.

Я осталась одна. Опустилась на каменный пол, обхватив голову руками.

Другой мир. Чудовища, магия, чужое небо. Меня заперли. Меня убьют или заставят стать подопытной мышью для их лекарей…

Было страшно до тошноты, но следом за паникой включился древний инстинкт загнанного зверя. Бежать. Немедленно. Сидеть и ждать приговора я не собиралась.

Я оглядела камеру. Дверь закрыта магией, но под самым потолком, высоко над полом, виднелось узкое вентиляционное окошко. На нем торчала старая железная решетка, изъеденная ржавчиной. Местные маги явно полагались на силу силового поля у входа и совершенно забыли про законы физики и ветхость кладки.

Трясущимися руками я подтащила к стене тяжеленный табурет и забралась на него, вытянувшись на носочках. Всё равно не достаю. Пришлось вцепиться пальцами в край ниши, а носком кроссовка искать опору в щелях между камнями.

Ребра обожгло болью, ногти я содрала в кровь в первую же секунду, но всё равно продолжала изо всех сил давить на эту чертову решетку. Раз, другой... С третьей попытки старый раствор наконец-то не выдержал и с хрустом осыпался.

Задыхаясь от боли и страха, я протиснулась в узкий каменный лаз. Камни драли кожу на локтях и животе, но я ползла вперед, пока не вывалилась наружу, на покатую крышу низкой пристройки.

На улице царила холодная горная ночь. Зубы выбивали крупную дробь, порванная тонкая футболка совершенно не грела. Подо мной темнел грязный, пропахший навозом закоулок между хозяйственными постройками. Я зажмурилась и сползла вниз по водосточному желобу, плюхнувшись прямо на кучу сухого сена.

Нужно было укрытие и теплая одежда.

В трех метрах от меня, привалившись спиной к пустой бочке, храпел молодой парень в форменном суконном кителе. Он был мертвецки пьян, рядом валялась разбитая керамическая кружка, и от него несло дешевым перегаром. На нашивке мундира темнела надпись, которую я теперь могла прочесть благодаря магии лекаря: «Брендон».

Сердцебиение участилось. На цыпочках, боясь даже дышать, я подобралась к спящему и потянула за полу его тяжелого, теплого кителя.

Парень вдруг громко всхрапнул и дернулся во сне.

От дикого испуга я инстинктивно стукнула его кулаком по голове. Мужик обмяк, завалившись лицом в солому.

Испугавшись, что убила его, я прислушалась и с облегчением выдохнула, уловив ровный храп. Он был просто в отключке, и скорее всего от количества выпитого, а не от моего хилого удара.

— Господи, прости… прости меня… — зашептала я, дрожащими пальцами расстегивая медные пуговицы.

Стянув с него суконный мундир, я накинула его на замерзшие плечи. Ткань была грубой, пахла кислым пойлом и потом, но давала спасительное тепло.

Я сделала всего пару торопливых шагов к спасительной темноте арки, когда из-за угла с факелами вынырнул ночной патруль.

— Стоять! Беглая!

Я нырнула в темноту и, споткнувшись о край слишком длинного мундира, полетела на камни. В ту же секунду воздух позади с громким шипением вспыхнул. Вокруг моих запястий обернулись тугие, горячие огненные веревки, стянув руки за спиной так, что плечевые суставы обожгло невыносимой болью.

— Поймали! В карцер дрянь!

Меня волокли по каменной лестнице до какого-то вонючего сырого подвала. Сзади с грохотом захлопнулась решетка.

Я сползла на солому и обхватила колени. Всё, это был предел. Содранные ладони невыносимо пекло. У меня отняли рюкзак, последнюю ниточку, связывающую с домом.

За один вечер этот неизвестный мир перемолол меня и выплюнул. Я сидела в темной яме, абсолютно одна, понимая, что больше ничего не могу сделать. Держаться больше не получалось.

Я уткнулась лицом в жесткий, пропахший перегаром рукав кителя и горько, навзрыд расплакалась от обиды и собственного бессилия.

В темноте коридора раздались тяжелые, неторопливые шаги.

Я вздрогнула и подняла заплаканное лицо.

Перед решеткой стоял генерал. В неровном свете факела его глаза мерцали опасным огнем. Он медленно оглядел меня заплаканную, перепачканную грязью, в огромном форменном кителе с чужого плеча. Взгляд мужчины скользнул по нашивке «Брендон», и его губы тронула холодная, темная усмешка.

— И стоило бить моего лучшего воина, Арина?