Имя чуть ли не единственное, что удалось разобрать в словах на непонятном языке.

Мужчину выгибало дугой. Дышал он хрипло, сбиваясь с ритма и захлебываясь воздухом. Не знаю, как это состояние называлось медицинскими терминами, но от такого явного страдания человека рядом – мне становилось нехорошо. А чувство собственного, глухого бессилия беспощадно вгрызалось в душу, наполняя ее отчаяньем и болью.

Я, закусив нижнюю губу, старательно смачивала полотенце в воде и тщательно обтирала лицо, шею, торс, руки и ноги мужчины. Простынь я сдвинула, оставив ткань только в районе паха, когда поняла, что дворецкий полностью обнажен. Времени придаваться робости не осталось. Чувствовала – каждая минута на счету.

Илларион молчал. Иногда я бросала на него встревоженные взгляды мельком, только чтобы убедиться – ученый полностью поглощен созданием противоядия. Унять мою тревогу было некому. И в подобных условиях, когда от моей собранности и быстрой реакции зависело здоровье другого человека, оказалось, что вполне могу почти не паниковать. Дважды меняла воду, когда она остывала и теряла цвет, действуя по указке Иллариона. Хоть руки и задеревенели, а в позвоночник точно кол вставили, я не прекращала обтирать Петра, даже не чувствовала усталости.

– Ждана, – надрывался хрипом дворецкий.

– Кто это? – спросила я Иллариона, каждый раз внутренне сжимаясь от отчаянья, звучавшего в зове раненого.

– В ордене не принято лезть в личную жизнь друг друга, – не поднимая головы, сухо ответил ученый.

Я нахмурилась, стерпев камень, что явно полетел по траектории к моему «огороду». Любопытство в подобной ситуации смотрелось чуть ли не патологией, но все равно не отпускало.

Хоть Петр и старался держаться на расстоянии, отпугивая своей мрачностью, но именно этот мужчина обеспечил меня поддержкой тогда, когда это оказалось наиболее необходимым. Оставаясь в некотором роде загадкой, которую непременно хотелось разгадать, дворецкий сумел занять место в моем сердце, войти в близкий круг. И терять этого человека я не собиралась.

– Ждана! Где ты?

В его зове слышалось столько беспроглядной тоски, что я не выдержала:

– Я здесь.

– Где? – тут же сильнее заворочался мужчина.

Наклонившись к его лицу, провела полотенцем по вспотевшему лбу:

– Здесь. Я рядом.

Петр резко схватил меня за запястье. От неожиданности я вскрикнула. Не думала, что у человека в беспамятстве окажется столько силы.

Поднеся мою руку к губам, дворецкий поцеловал пальцы:

– Ждана-а, – благоговейно выдохнул он. – Не уходи.

Еле сдерживая слезы, я решительно качнула головой и озвучила то, что никогда не смогу исполнить. По одной простой причине… загадочной Жданой я не была.

– Не уйду.

Мужчина расслабился. Гримаса боли перестала искажать его лицо. Казалось, Петр нашел то, что искал и немного успокоился. Его хватка на моем запястье ослабла, от грубости не осталось и следа. Нежно держа мою руку в своей, он большим пальцем принялся поглаживать внутреннюю сторону моего запястья.

– Хорошо, – криво улыбнулся мужчина. – Только не исчезай. Я устал бродить в этой тьме.

Признание отозвалось болью в сердце, в грудную клетку будто разом воткнули с десяток раскаленных игл.

– Я не исчезну. Успокойся.

– Ждана…

– Все будет хорошо.

Свободной рукой я продолжала обтирать полотенцем лицо и грудную клетку мужчины. Все мое внимание было полностью сосредоточено на человеке, находящимся передо мной в кульминации своей слабости.  Я успела трижды невольно стереть алое пятнышко с его груди и только тогда заподозрила неладное.

– Нет. Пожалуйста, – беззвучно взмолилась я. – Нет.

У меня вновь открылось носовое кровотечение.