Ужас непроглядным палантином накрыл с головой. Грудь сдавило от нехватки воздуха, точно в комнате его взяли и… просто выкачали.

– Будем считать, что готово, – сквозь туман паники пробился глухой возглас Иллариона. – Я довел противоядие до совершенства. Если совершенство может считаться таковым без последнего ингредиента.

Я не могла избавиться от разрушительных мыслей. Не могла убедить себя, что носовое кровотечение совсем не предвестник чьей-нибудь скорой смерти, а просто выдумки моей фантазии. Чем сильнее старалась, тем ярче даже перед закрытыми глазами вставало лицо Петра.

С обесцветившейся кожей. Без единой кровинки. Мертвое лицо.

– Держи, – Илларион забрал у меня мокрое полотенце и вложил что-то мягкое в ладонь. – Холодный компресс сделаю после инъекции.

Как я смогу жить дальше, если Петр сейчас умрет? По моей вине! Ведь не появись я так не вовремя в этом лабиринте, как черт из табакерки…

– Катя! – рявкнул Илларион, мигом вернув меня в реальность. Вздрогнув, я проморгалась, отгоняя страшные видения. – Хватит пытаться перетянуть одеяло на себя!

«Какое одеяло? – нахмурилась я. – Что он мелет?»

– Давай, мартышка, выходи из астрала уже! – довольно ощутимо обхватив за предплечья, ученый несколько раз встряхнул меня. Даже зубы клацнули. Но в голове, как ни странно, прояснилось. – Мне достаточно работы с одним пациентом. Зажми.

Я, наконец, обратила внимание на то, что он успел мне сунуть в руку. Салфетка из довольно плотной ткани.

Стремясь подчиниться и минимизировать сложности Иллариону, я заставила одеревеневшее тело слушаться. Прижала салфетку к носу.

Сомнительно, что подобным образом возможно остановить кровотечение, но кровь хотя бы перестала украшать крупными каплями грудную клетку дворецкого.

– Вот и умница, – похвалил Илларион. – Оставайся со мной. Не паникуй.

Мужчина уже успел стянуть предплечье раненого жгутом и принялся вводить противоядие в вену.

– Будем надеяться, что эта версия окажется удачнее, – пробормотал ученый. – И не только сможет понизить температуру, но и отличится пролонгированным действием. Что, в свою очередь, поможет мне выиграть время для поисков последнего ингредиента.

Илларион говорил уверенно и спокойно, словно и от тона его голоса зависел успех экспериментального противоядия. Хотя во взгляде мужчины поселилось беспокойство, которое мне удалось разглядеть.

Я не разделяла и толики уверенности Иллариона. Паника снежным комом нарастала в глубине живота, отдаваясь болью, будто скручивала внутренности узлом.

– Ничего не выйдет, – сдавлено прошептала я. – У нас ничего не выйдет. Он умирает. Умрет. Сейчас.

– Что это с тобой?

Петр перестал метаться и стонать, странно затих на кушетке. Казалось, я даже перестала слышать его сбивчивое дыхание. Замерев, всматривалась в грудную клетку мужчины, надеясь увидеть привычное движение мышц при вдохе и выдохе.

Все выжидала чуда, не моргая, до рези в глазах, пока картинка не стала расплываться.

– Я ничего не смогу сделать. Он умирает, – страшный хрип вырвался из моего рта. – Он умер? Уже все? Все, да?

– Очнись! – Илларион вновь встряхнул меня. На этот раз даже было немного больно. Только наваждение не прошло. – Катя, прекрати истерику, я сказал!

Никогда не думала, что можно так сильно плакать.

Захлебываясь ощущением потери, я рыдала навзрыд. Слезы капали на грудь дворецкого, смешиваясь с моей же кровью.

– Я убила его. Когда кровь… Обязательно кто-то умирает. Всегда так. Кровь. И… Сразу смерть. Я несу смерть?

Вместо ответа в лицо мне брызнула вода. Холодная. Теперь я уже задыхалась не от паники.

– Попустило? – хмуро спросил Илларион. – Не знаю, что за ересь ты несешь, но обязательно хочу узнать. Смотри внимательно.

Проследив за жестом ученого, я не поверила своим глазам.

Петр был все еще без сознания, но дышал ровно и спокойно. Цвет лица выравнивался. Мертвецкая бледность отступала.

– Получилось, – шумно выпустил воздух Илларион.

Плакать я перестала, как по мановению волшебной палочки. Правда от икания и шмыганья носом так быстро избавиться не вышло.

Не умер. Ошиблась.

Илларион быстро проверил жизненные показания дворецкого. Не комментировал, но раз не хмурился, я решила, что ученого вполне устраивало то, что он видел.

В последнюю очередь мужчина размотал бинты, разрезал края антисептической повязки и открыл рану. Все, что мы увидели – свежий розовый шрам толщиной с большой палец по ходу белой линии живота.

– Что за…? – оторопел Илларион. – Берсерк исцеляется.

За считанные секунды шрам стал уменьшаться в размере, пока полностью не исчез, оставив после себя гладкую и слегка розоватую кожу. Наблюдая за волшебством в действии, я забыла обо всем на свете.

Возвратилась в реальность с помощью Иллариона. Схватив меня за руку, мужчина прищурился:

 – Что ты сделала?