Глава 16

После возвращения отряда в племени опять установились мир и спокойствие. Все занимались привычными делами. А девушки продумывали очередной план про внедрение в быт племени чего-то нового.

Так в племени стали популярны тонкие лепешки из высушенных и перетёртых в муку корней камыша, в которую добавляли совсем немного и пшеничную из стратегических запасов. Их пекли на раскалённых плоских камнях.

С одной из охот, по просьбе Наташи, Кай с отрядом принесли несколько легко раненых, но живых коз и козлов. Для них немедленно был построен загон. И вскоре, сначала дети, а затем и взрослые узнали вкус молока.

Запасы соли практически были на исходе. И тогда пришла идея выследить оленей и те места, где они лижут камни. Им повезло. Очень повезло. Теперь, зная, где ее можно добыть, отступила и эта проблема. А значит заготовки на зиму не пропадут.

Развитие отношений между Наташей и Каем было похоже на рост дикого цветка — естественно, неспешно и в полной гармонии с окружающим миром. В этом не было суеты или сложных ритуалов свиданий, к которым Наташа привыкла в прошлой жизни. Здесь всё было честнее, проще и оттого — глубже.

Кай не умел читать стихи (он и слов-то таких не знал), но он читал следы на земле, как открытую книгу, и этот свой талант он целиком посвятил ей.

Это началось вскоре после того, как он признался ей в своих чувствах, принося букеты. Однажды утром он нашёл её у реки, где она полоскала глиняные горшки.— Идём, — сказал он, протягивая ей руку. — Я покажу тебе лес.

Это не было приглашением на прогулку. Это был первый урок. Он учил её видеть то, что скрыто от обычного глаза.— Смотри, — шептал он, присев на корточки у кромки воды. — Видишь этот отпечаток? Это ласка. Она пришла сюда вчера на закате. Искала воду.Он показывал ей разницу между следом взрослого оленя и детёныша, учил различать отпечатки мягких лап рыси и широких копыт кабана. Наташа, городской человек, сначала путалась, но его терпение было безграничным. Он брал её палец и водил им по контуру следа на влажной земле.— Чувствуешь? Здесь коготь. Значит, хищник.

В эти моменты они были так близко друг к другу, что Наташа чувствовала тепло его тела и запах дыма и хвои, которым пропиталась его кожа. Это была первобытная форма близости — совместное познание мира.

Романтика в понимании Кая была неразрывно связана с выживанием и заботой. Его подарки были утилитарными, но бесценными.Однажды он принёс ей плащ. Не просто накидку из шкуры, а настоящее произведение искусства: шкура молодого волка была выделана так тонко, что была мягкой, как бархат. Кай сам сшил её сухожилиями, а воротник украсил перьями глухаря.— Для тебя, — просто сказал он, набрасывая плащ ей на плечи. — Чтобы ты не мёрзла холодными вечерами.Наташа закуталась в него и почувствовала невероятное тепло и защищённость. Этот плащ пах Каем.

В другой раз он подарил ей гребень. Не деревянный который они вырезали сами, а костяной. Он сам вырезал его из рога оленя, полировал песком до блеска и сделал тонкие, частые зубцы.— Для твоих волос, — смущённо пробормотал он, когда она восхищённо провела гребнем по своим спутанным локонам.

Слова часто были лишними. Их общение строилось на взглядах и прикосновениях.Когда они сидели рядом у общего костра, его рука часто находила её руку. Это было не страстное пожатие, а спокойное, тёплое касание, говорящее: «Я здесь. Ты в безопасности».

Однажды они собирали ягоды на дальнем склоне холма. Наташа потянулась за особенно крупной земляникой на высоком кусте и потеряла равновесие на скользком мху. Она бы упала, если бы Кай не подхватил её за талию одной рукой. Он удержал её легко, словно она была пёрышком.Их взгляды встретились. В его глазах плясали отблески солнца и... что-то ещё. Он не отпустил её сразу. Его ладонь задержалась на её спине, обжигая даже через ткань футболки. Наташа замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Вокруг пели птицы, пахло летом и ягодами, и весь мир сжался до этого мгновения и тепла его руки.

Кульминацией их тихой романтики стал один из летних праздников солнцестояния. Племя собралось у большого костра. Мужчины били в барабаны из кожи животных, задавая рваный, гипнотический ритм.Кай подошёл к ней и протянул руку.— Танцуй со мной.

Это был не вальс и не медляк из школьной дискотеки. Это был дикий, первобытный танец. Они двигались в такт барабанам, повторяя движения друг друга — прыжки, повороты, взмахи руками, имитирующие взмахи крыльев птицы или бег оленя. Кай вёл уверенно и сильно. Наташа чувствовала себя частью этого древнего ритуала, частью племени и частью его самого.

В конце танца он резко остановился и притянул её к себе под общие одобрительные крики соплеменников. В этот момент она поняла: здесь, в этом диком мире, она нашла то, чего у неё никогда не было — дом и любовь мужчины, который был создан для этого мира так же идеально, как она была создана для своего прежнего.

Конец лета выдался сухим и жарким. Лес пах смолой и сухой травой, а воздух над Большой Водой дрожал от зноя. Именно в такую погоду, когда племя занималось заготовкой последних ягод и ремонтом ловушек для осенней рыбалки и изготовлением новых стрел для луков разведчики принесли новости.

Они пришли не со стороны гор, а с берега Большой воды. Их лица были встревожены.— Та-Гар, — сказал старший из них — На берегу чужаки. Охотники. Их мало. Очень слабы.

Вождь не стал медлить. Он взял с собой Кая, Рынка, Гура и ещё пятерых воинов. Полина и Наташа, услышав новость, увязались следом. Вождь нахмурился, но возражать не стал — их знания и взгляд на мир могли быть полезны.

Путь к берегу почти бегом они преодолели часа за три. Когда они вышли к обрыву, их глазам предстала удручающая картина. У самой кромки воды, в тени прибрежных кустов, сидели пятеро мужчин. Они были измождены до предела: кожа обтягивала скулы, одежда превратилась в лохмотья. Рядом, на песке находился плот из больших бревен.

Отряд, держа луки на изготовке, спустился к чужакам.

При виде вооружённых людей они попытались встать, но смогли лишь приподняться на локтях. В их глазах не было агрессии — только страх и отчаянная надежда.Та-Гар поднял руку, останавливая свой отряд. Он сделал шаг вперёд и заговорил на общем языке жестов, понятном всем племенам:— Вы пришли с миром?

Один из чужаков, парень чуть старше Кая, с выгоревшими на солнце волосами и спутанной бородой, с трудом кивнул.— Мы... мы не хотим воевать, — прохрипел он на ломаном наречии, похожем на язык племени Та-Гара. — Мы ищем дом. Наше племя... оно умерло.

Его звали Рэй. И его история была страшной в своей простоте.Их племя жило далеко на севере, у самой кромки ледника. Год назад пришла болезнь — не обычная простуда, а чёрная хворь, от которой тело покрывалось пятнами и сгорало в лихорадке за три дня. Шаманы не могли её прогнать. Они умирали семьями. Целыми родами.

— Остались только мы, — говорил Рэй,— Самые молодые и сильные. Но без женщин... без детей... мы были обречены. Мы построили плоты и ушли по Большой Воде. Искали место, где нет болезни. Нас было больше, но Большая вода забрала плоты и людей на них.

Он посмотрел на Та-Гара с мольбой:— Мы слышали о долине за горами. О земле, где много дичи. Мы много лун находились в пути. Наши припасы закончились. Потом плыли просто по течению... Плыли, пока не увидели этот берег. Найти землю для нас это уже спасение. А встретить людей спасение дважды. Мы не сделаем вам ничего плохого. Мы просто хотим жить. И если дадите добро, жить в вашем племени.

Вождь слушал молча, его лицо было непроницаемо. Когда Рэй закончил, он долго смотрел на воду.— Вы прошли через смерть, — наконец сказал он. — Вы сильные воины, если выжили там, где умерло целое племя.

Он обвёл взглядом своих людей и чужаков.— Раньше я бы убил вас или сделал рабами. Таков закон выживания. Но этот закон привёл наш мир к гибели. Мы научились другому.

Он подошёл к Рэю вплотную.— Нам нужна новая кровь. Нужны сильные сыновья, чтобы защищать долину. Нужны охотники, чтобы кормить детей. Ваше племя умерло от болезни... но здесь этой болезни нет.

Он протянул руку и помог Рэювстать на ноги.— Вы можете остаться. Примете наши законы — будете жить как братья.

Предложение было принято немедленно и с огромной благодарностью.

Пока мужчины обсуждали, как разместить новых членов племени и распределить их по семьям (решение вождя было простым: они должны были влиться в разные роды через браки), Полина помогала женщинам готовить еду для измождённых гостей.Она носила миски с горячим мясным бульоном и кашей из диких злаков, когда их взгляды встретились.Рэй сидел чуть поодаль от костра и пытался расчесать свои спутанные волосы костяным гребнем (подарком одной из женщин). Он был грязен, истощён, но его глаза... В них горел живой, острый ум и какая-то тихая печаль.

Он заметил её взгляд и слабо улыбнулся:— Спасибо вам... всем вам. Я думал... я думал, мы умрём на этом берегу.

Полина присела рядом с ним на корточки, протягивая миску.— Теперь вы в безопасности. Ешь. Тебе нужны силы.

Он взял миску дрожащими от слабости руками.— Я Рэй, — сказал он.— Я Полина.

Они говорили долго. Он рассказывал о своём мире — мире льда и вечной зимы, о долгих полярных ночах и охоте на огромных мохнатых зверей (мамонтов). Она рассказывала ему о своём мире (очень осторожно подбирая слова), о городах из камня и повозках без лошадей.Между ними возникла странная связь. Он как бы не было это странным, был словно человеком её времени, её цивилизации (пусть и более примитивной), попавшим в такую же беду. В его речи проскальзывали слова и обороты, которые резали слух своей неуместностью в этом первобытном мире.

— Вы... вы другие, — сказал он однажды вечером, когда они сидели у костра вдвоём (Наташа деликатно ушла к Каю). — Вы принесли сюда что-то... новое. Не просто горшки и луки. Вы принесли порядок и доброту.

Полина посмотрела на него. В свете костра его лицо казалось лицом человека из старой легенды — сильного, но познавшего великую скорбь.— Мы просто пытаемся выжить здесь так же, как вы пытались выжить там, — тихо ответила она.

Он накрыл её руку своей ладонью. Это было простое прикосновение благодарности и зарождающегося доверия.— Я рад, что плот наш плот прибило к берегу именно здесь, — сказал он.

Полина улыбнулась ему в ответ, чувствуя странное тепло в груди. Возможно, именно эта встреча была нужна им обоим — чтобы понять: они не одни в этом чужом для них мире.