Глава 6

Дни тянулись, как густая смола. Ожидание полнолуния, прихода Аи, стало навязчивой идеей, которая отравляла их и без того непростую жизнь. Внешне всё выглядело по-прежнему: огород полит, рыба поймана, костёр горит. Но внутри лагеря, между Полиной и Наташей, росло напряжение, готовое прорваться по любому, самому незначительному поводу.

— Ты опять пересолила!

Голос Полины звенел от раздражения. Она с отвращением отодвинула от себя банку с ухой. Наташа вспыхнула, её щёки покраснели.

— А ты вечно недосаливаешь! — огрызнулась она. — Ешь давай, не ресторан тут!

Это был их пятый спор за день. Первый разгорелся утром: кому идти за водой . Второй — из-за прополки: Наташа случайно выдернула росток, который, как ей показалось, был сорняком, а Полина кричала, что это был их будущий помидор. Третий спор был молчаливым, но яростным — они по очереди мыли одно и то же ведро, демонстративно игнорируя грязные тарелки сделанные из пустых консервных банок.

Мир сузился до размеров их поляны. Они боялись отходить далеко от лагеря. Лес перестал быть просто источником дров и ягод — он превратился в живую, враждебную стену, за которой скрывались чужие глаза и клыки. Каждый хруст ветки заставлял их хвататься за оружие: Полину — за газовый баллончик, который она нашла в бардачке машины и теперь носила в кармане ветровки постоянно, а Наташу — за самодельную острогу.

— Полин, ну хватит дуться, — Наташа попыталась пойти на мировую. — Давай лучше попробуем сделать вяленую рыбу? У нас её много, а соль есть.

Полина задумалась. Идея была здравой. Консервы нужно было беречь.— Ладно, — кивнула она. — Давай. Только давай без твоих кулинарных экспериментов. Просто повесим над дымом.

Они выбрали несколько самых крупных рыбин, выпотрошили их (процесс не из приятных) и развесили на перекладине над костром так, чтобы они коптились в дыму, а не жарились в огне.

Первые два часа всё шло отлично. Девушки занимались своими делами: Полина штопала плед, Наташа пыталась сплести циновку из камыша (получалось плохо). Но к обеду запахло палёным.

— О нет... — Полина принюхалась и бросилась к костру.

Одна из рыбин соскользнула с проволочного крючка и упала прямо в угли. Она не просто сгорела — она превратилась в чёрный, обугленный скелет, источая удушливый запах гари.

— Ты куда смотрела?! — закричала Полина на Наташу.— Я?! Это ты должна была следить! Ты же у нас главный повар! — взвизгнула Наташа в ответ.

Они стояли друг напротив друга, сжимая кулаки. Казалось, ещё секунда — и они подерутся из-за сгоревшей рыбы.— Мы идиотки... — неожиданно тихо сказала Полина и опустилась на бревно у костра. — Мы тут ссоримся из-за соли и рыбы... а вокруг дикий мир. Мы должны держаться вместе.

Наташа села рядом. Её боевой запал угас так же быстро, как и вспыхнул.— Я устала бояться, Полин, — прошептала она. — Я боюсь каждого шороха. Боюсь, что Ая не придёт. Боюсь, что она придёт не одна... и они нас убьют.

Полина обняла подругу за плечи.— Я тоже боюсь. Но этот баллончик... — она похлопала по карману ветровки. — Он даёт мне иллюзию контроля. Глупо, да?

Наташа шмыгнула носом и слабо улыбнулась:— Не глупо. Это лучше, чем ничего.

Они сидели молча, глядя на догорающий костёр и обугленную рыбину. Напряжение не ушло совсем, но оно перестало быть острым и колючим. Оно превратилось в общую ношу, которую им предстояло нести вместе до полнолуния.

Полнолуние выдалось ясным. Огромный серебряный диск висел над озером, заливая всё вокруг нереальным, призрачным светом. Вода казалась расплавленным металлом, а силуэты деревьев — вырезанными из чёрной бумаги. В такую ночь было невозможно уснуть. Девушки сидели у костра, подкидывая в огонь сухие ветки, чтобы отогнать не только прохладу, но и страх перед неизвестностью.

Напряжение последних дней достигло пика. Они почти не разговаривали, погружённые в свои мысли, но каждая чувствовала, как натянута струна ожидания.

И вдруг — знакомый звук. Тот самый переливчатый свист, который можно отличить от криков ночных птиц.

— Это она! — Наташа вскочила так резко, что чуть не опрокинула самовар с остывающим травяным отваром. Её лицо, освещённое пламенем, сияло.

Полина тоже поднялась, машинально проверив карман ветровки — баллончик был на месте. Но страха не было. Было лишь огромное облегчение.

Из темноты леса на поляну шагнула Ая. Она выглядела иначе, чем в прошлые визиты. На ней была новая накидка из светлого меха, а в волосах блестели мелкие речные жемчужины. Но главное — на её лице играла счастливая улыбка.

— Ая!— хором выдохнули девушки.

Дикарка не стала тратить время на церемонии. Она в несколько прыжков преодолела расстояние до костра и крепко обняла сначала Наташу, а затем Полину. От неё пахло дымом чужого костра, лесными травами и чем-то ещё — запахом дома.

— Мы так ждали! — Наташа чуть не плакала от радости. — Так ждали!

Полина улыбалась, чувствуя, как уходит ледяной комок тревоги, сжимавший грудь все эти дни.— Ты пришла. Ты сдержала слово.

Ая отстранилась, внимательно всматриваясь в их лица. Она что-то спросила на своём языке — быстро и мелодично.— Она спрашивает, почему мы такие хмурые? — перевела Наташа. Язык давался им всё легче, многие жесты и звуки уже были понятны без слов.

Полина виновато развела руками.— Мы... ссорились. Немного. Ждали тебя.

Ая понимающе кивнула. Она села у костра, скрестив ноги, и жестом попросила воды. Пока Наташа наливала ей отвар из самовара в кружку из консервной банки, Полина решилась.

Разговор был неизбежен.

— Ая, — начала она медленно, тщательно подбирая слова и помогая себе жестами. — Мы... думать. О твоём племени.

Дикарка насторожилась. Она отставила кружку и вся обратилась в слух.— Мы хотеть... дружба. С твоим племенем. Но мы... бояться.

Ая кивнула. Она понимала слово «бояться».Полина набрала в грудь воздуха:— Если мы... прийти к вам? В гости? Как нас... — она запнулась, не зная слова «примут». — Что скажет твой народ? Вождь?

Ая задумалась. Она долго смотрела на огонь, словно ища там ответ. Затем она заговорила. Её речь была уже не набором отрывистых звуков, а плавным рассказом, который девушки начали понимать интуитивно.

Она показала на себя (Ая), потом провела рукой по подаренному зеркальцу, висевшему у неё на шее на кожаном шнурке (Дар). Затем она показала на Полину и Наташу (Вы), потом на свой глаз (Видеть) и снова на зеркало (Красота).— Она говорит... мы другие, — прошептала Наташа. — Красивые по-другому. Странные.

Затем Ая изобразила фигуру вождя (она всегда рисовала его самым высоким), потом показала на девушек и сделала жест руками, будто разводит их в стороны, а затем соединила ладони вместе.— Она говорит... Тан (вождь) будет решать. Он будет смотреть.

Ая нахмурилась и сделала жест, будто пробует что-то на вкус и кривится. Потом она показала на их огород и консервные банки.— Еда! — догадалась Полина. — Они будут смотреть на нашу еду?

Ая активно закивала. Она показала один палец (Один), потом обвела рукой лагерь (Дом), а затем показала много пальцев (Много) и изобразила жадность, хватая что-то руками.— Она говорит... если вы придёте одни — это хорошо. Это знак мира. Но если вы принесёте с собой свои штуки... — Наташа кивнула на "Матисс". — ...и покажете много еды... они могут захотеть забрать всё силой. Они могут не понять, что это нужно делить долго.

Полина переглянулась с Наташей. Ответ был ясен и пугающе логичен. Их технологическое превосходство и запасы могли стать не спасением, а смертным приговором.

Ая снова улыбнулась и достала из своей сумки пучок каких-то сушёных ягод и несколько полосок тёмного вяленого мяса.— Вождь будет решать. Вы должны показать свои знания, дать нам то, чего не знаем, научить,как я вас ловить рыбу.- перевели для себя девушки дальнейшую речь новой подруги.

Девушки поняли главное: дверь приоткрылась. Но входить в неё нужно было очень осторожно, оставив всё лишнее за порогом.