Глава 17

Не ми хареса промяната във вълка след първия завой. Той не беше съвсем уютен или Весел преди, но след онази нощ хелму стана напълно необщителен и мрачен.

Дори подчинените му го забелязаха. Те се крият, шепнат и изграждат забавни теории…

Имам gehoor-ен – внимателно прошепна от ъгъла на ухото ми и подозирам, че вълкът може да чуе всичко много добре сега, също. Слушайте го, но по една или друга причина го игнорирайте.

Аз също. И хората му… и Вирне също.

Първоначално той пренебрегна бележката си, която дойде в деня след уговорената дата. След това се опита да не обръща внимание на самата вирна, както го правеше в офиса.

Бях заспал на перваза на прозореца, свит, когато вратата се отвори с гръм и трясък.

На прага мрачно стоеше Верн, зад рамото й се извисяваше нещастен отблясък.

– Трябва да поговорим – каза тя заплашително.

– Аз съм зает-каза Волф, без да се откъсва от документите си. Имам подозрение, че е започнал работа с някой в града. – Но не отказалась.

– Разумеется, нет, – проворчала я смущенно. – Оно же большое.

– Хм-м-м?

– Не в сравнении с тобой! В сравнении со мной. – Я еще раз хлопнула его ладонью по груди. И еще раз. И еще. Каждое слово завершалось хлопком. – Давай. Сюда.

Пушистика. Немедленно!

– Мы разные, Анха. У тебя были… причины продолжать превращения. У меня их нет.

– Разные. Я родилась целой и тело получила без предупреждения, как наказание… раньше мне казалось, что наказание, за мое любопытство, и я хотела от него отказаться. Я знала как. И если бы отказалась от человеческого тела, ничего непоправимого бы не произошло. Наверное. Но ты уже родился таким… располовиненным. Да, твой зверь долго спал, но он всегда был с тобой, ты должен был его чувствовать. Теперь он пробудился, и тебе пора начать с ним считаться.

Хельму качнул головой, собирался что-то сказал, но я не позволила.

– Должен! Он – это тоже ты. И просто представь, что случится, если ты задушишь его своим страхом? Что станет с той частью тебя, которая была волком? Как ты будешь жить наполовину пустой?

– Я не могу его контролировать, значит, не могу доверять.

– Ты даже не попытался. Шанса ему не дал!

Мне хотелось схватить его за плечи и трясти, пока он не поймет, как неправ, но я могла только сильнее сжимать пальцы на отворотах пальто, цепляясь за него до побелевших костяшек.

– Сам подумай. В каких условиях был пробужден твой зверь? Что ему довелось пережить? Но он все равно справился. Так почему ты считаешь, что он не заслуживает твоего доверия?

Хельму колебался недолго.

– Хорошо, – наконец сказал он неохотно, отцепив от себя мои руки. – Попробуем один раз и не здесь. Выедем за город.

Я была согласна на что угодно, только бы он выпустил волка.

Извозчик выглядел удивленным, когда услышал, куда мы теперь едем, но задавать вопросы командору не стал.

Вывез нас в лес, высадил, где велел Хельму, и уехал обратно в управление.

– Наверное, он решил, что мы головой повредились, – сказала я, глядя вслед отъезжающей карете.

– Боюсь, он прав, – пробормотал Хельму.

И мы углубились в лес.

Волк сам выбирал место для оборота, поэтому шли мы долго и остановились, лишь когда я пообещала, что, если мы пройдем еще немного, я просто лягу под первым попавшим деревом и никогда больше не встану.

– Ну в самом деле, нам же еще обратно возвращаться. Ты об этом подумал?

Хельму недовольно цыкнул, но больше мучить меня не стал. Встал у ближайшей сосны и решительно сбросил с себя пальто.

А потом аккуратненько его сложил и опустил на толстую отломившуюся ветку, выглядывавшую из снега. Поверх пальто лег китель и жилет.

Я топталась рядом, потирая озябшие руки и предвкушая явление зверя.

Расстегнув третью пуговицу рубашки, Хельму покосился на меня.

– Ты так и будешь стоять?

– А что? – не сразу поняла я. – А… Сейчас!

Пока я превращалась и взбиралась на дерево, волк успел скинуть и рубашку. Потом поднял на меня глаза и ругнулся.

– Ты издеваешься?

– Всего несколько минут, – жалобно сказал я.

– …Чтобы уменьшить неравенство и армии нефийцев, – сказал Зафре, – наручники.

Мне нужно восстановить внешность защитника… то, что ему осталось.

Написанное заворчало, когда он освободил артефакт от наручников, и количество иикристолси-блокаторов замерцало, потемнело и остановилось. Зафре по нескольку минут за раз, если он был свободен, Хельму он был напряжен и готов к атаке.

С точки зрения того, как я буду чувствовать себя после моей головы, едва подавляя свои инстинкты, чтобы спрятаться в другом месте, пока они не станут угрозой.

Так, когда прошли годы, этот взгляд он засунул в карман своего серого комбинезона, и они оказались в наручниках после запястий Зафре.

– Расскажи мне сейчас. – Как вазивуса сделал подарок?

– Тут нечего рассказывать. Потом меня ударили, а потом я обиделась… немного сердитый. И вот все начало гореть. Я пытался контролировать огонь, он слушается меня, но потом опять очень плохо. Тарсо нет идолофу из этого дома.

Зафре застонал.

– Это тоже дело… Анхя, подумай еще раз, ты все равно пойдешь со мной?

– Господи, да нет же, – А что не так? Я в полной безопасности. Если вдруг твой пушистик озвереет, до меня не доберется… или ты не это имел в виду?

– Отвернись, – устало велел он.

– Зачем? Я же говорила тебе, что уже все успела…

– Просто отвернись!

Я обиделась, но сделала, как волк велел, хмуро исследуя мирный лесной пейзаж и искренне не понимая, чего он стесняется. И только когда сзади послышался болезненный хрип, плавно переходящий в вой, я заподозрила, что волк стыдился не своей наготы, а оборота.

В отличие от высшей нечисти, оборотням превращение давалось сложнее.

– Ну что, могу я уже поворачиваться? – спросила громко, когда жуткие звуки сменились тяжелым дыханием.

Мне не ответили. Я решила считать это разрешением и с интересом уставилась на сидевшего в снегу волка. Белого, большого… прехорошенького. Вывалив розовый язык, он тяжело дышал.

– Второй оборот засчитан, – торжественно сообщила я. – Можно я уже слезу?

Волк рыкнул и мотнул головой, разрешая мне спуститься.

Хельму не мог полностью контролировать волка, в противном случае едва ли позволил бы ему нетерпеливо пританцовывать вокруг дерева, пока я сползала вниз по шершавой холодной коре.

Когда я превратилась, внезапно вырастая над ним, волк опасливо отскочил и прижал уши. Но не оскалился.

– Ну в самом деле, это же я.

Уши тут же встали торчком, и он вопросительно фыркнул, склонив голову набок.

Я подозревала, что звук моего голоса в теле тарсы отличался от человеческого, но никогда особо не интересовалась этим вопросом.

А сейчас, когда волк не спешил меня узнавать, задумалась. Ненадолго, правда, потому что стоило мне только опуститься на корточки, как он тут же завилял хвостом и бросился меня обнюхивать, тычась мокрым носом в лицо, шею и меховой ворот пальто.

– Боссу мы об этом не расскажем, – решила я, чмокнув волка в нос.

Пушистик оказался настроен ко мне куда благосклоннее своего ворчливого хозяина.

Веселился волк несколько часов, вспахивая сияющий под солнечным светом снег.

Сначала я пыталась поспевать за ним в человеческом теле – нравилось ощущение жесткого меха под ладонью, когда мне все же удавалось его поймать, – но быстро выдохлась и большую часть времени провела в виде тарсы, вцепившись лапками в холку волка.

Согласился успокоиться он, только когда солнце начало садиться и закат окрасил снег рыжим, а тени деревьев вытянулись в длинные полосы.

Дорогу к одежде он нашел по запаху, а потом еще минут пятнадцать жалобно скулил, пока я его уговаривала. Сошлись на том, что я затащу Хельму в лес в ближайшее же время, чтобы пушистик мог еще немного порезвиться на свободе.

Когда Хельму вернул себе тело, первым, что он сказал, было ехидное:

– Думаю, тебе стоит знать, что в этот раз я все видел.

– Ни о чем не жалею. Пушистик просто прелестен, – невозмутимо отозвалась я.

Радостно добавив: – Но это же значит, что вы со зверем приспосабливаетесь друг к другу, так?

– Не знаю, – пожал плечами Хельму, быстро одеваясь. – Это не то, о чем говорят открыто. В нашей стае детей после первого оборота на несколько месяцев забирал к себе шаман и учил быть оборотнем.

Я не могла осуждать оборотней за их скрытность. Высшая нечисть тоже не спешила делиться с человечеством своими секретами. У каждого вида были тайны, которые они не желали открывать.

Но из-за этого Хельму приходилось действовать вслепую. Несложно было заметить, что ему это не нравится. Настолько не нравится, что он готов был уничтожить своего зверя просто потому, что не знал, что с ним делать.

– Ну и не страшно, – оптимистично решила я. – У тебя же есть я.

Он скептически приподнял бровь.

– Это должно меня успокаивать?

И я обиделась.

– Нос откушу, – пообещала ему, для себя решив, что обратно в город буду возвращаться тарсой.

Когда Хельму полностью оделся, я забралась к нему на плечо и подергала за прядь волос.

– Поехали.

– Анха… – проворчал он, но пошел. Не обратно к дороге по нашим следам, а куда-то вперед и чуть вбок – в новом направлении. Несмотря на то что он должен был потратить много сил при обороте, шел Хельму легко и не горбился, как это с ним было последние два дня. Будто ему после этой затяжной и изматывающей лесной прогулки в волчьем теле очень полегчало.

– Завтра повторим? – предложила я, почти уверенная в положительном ответе.

Слишком довольным был волк, не мог он отказать.

Ответ Хельму оказался неприятной неожиданностью.

– Нет.

– Это еще почему?

– Отложим работу над укреплением связи со зверем. Сначала нужно разобраться с Деккаром.

– С Деккаром, – повторила я. С ним действительно нужно было разобраться.

Я не беспокоилась, что он откроет кому-нибудь мой секрет, не вязалось это с образом скрытного, таинственного и устрашающего артефактора. Были опасения, что он может решить использовать меня как подопытную в каком-нибудь своем жутком алхимическом исследовании, но, пока чешуя была залогом моей безопасности, об этом можно было не переживать.

Но вот что волновало меня больше всего, так это реакция Зафрэ на мою тайну. (3303c)

Почему он так легко принял новость о том, что я умею превращаться в человека? Как он мог оставаться настолько невозмутимым?

Он ничего не спрашивал. И если тогда я не обратила на это внимания, обеспокоенная состоянием волка, то после не могла выкинуть из головы.

Зафрэ вел себя так, будто знал, на что способна высшая нечисть.