Глава 6

В сложившейся ситуации было три откровенно плохих момента: никакого мастера Зафрэ Деккара гильдия артефакторов не знала, Эдит из-за нас плакала, а я так и не смогла отнести часы в свою сокровищницу, и они все еще лежали там, в снегу на крыше.

Все это просто сводило меня с ума.

Какой-то заносчивый гад имел наглость посмеяться над всем управлением городской стражи… он посмеялся надо мной! Спрятал свой запах, скрыл так искусно, что я даже не заметила ничего странного, пока не стало слишком поздно.

Хотя кое-что у нас все-таки было: портрет артефактора, нарисованный со слов волка.

Не у нас, у стражников…

Это, пожалуй, можно было назвать четвертым плохим моментом – я начала считать проблему своей.

Постоянно думала об этом, винила себя за то, что не почуяла подвоха и не догадалась вовремя, что если кто-то выглядит как скользкий и подозрительный тип, значит, с огромной вероятностью, он такой и есть. Особенно если встреча ваша состоялась там, где этого скользкого типа не должно было быть.

Я не могла уснуть, думая об этом. Перед глазами стояла его фальшивая улыбка и холодные, мертвые глаза. Пожалуй, по этим глазам без всякого портрета я бы обязательно его узнала.

Рядом, придавив меня к постели рукой, тихо посапывала Эдит, а я была близка к тому, чтобы прямо с завтрашнего дня вернуться на улицы и заглядывать всем в глаза…

Она наревелась перед ужином, потому что только к ужину плохой отец и бессовестная я вернулись домой.

Встречены мы были совсем еще молоденькой робкой девушкой в форме стражи и детской истерикой.

Зато теперь девочка крепко спала, и мой побег не потревожил ее.

Осторожно выбравшись из-под детской руки, я сползла с кровати и тихо прокралась в коридор. Я собиралась ненадолго отлучиться и донести наконец часы до своей сокровищницы…

Но в кабинете волка снова горел свет.

– Алкоголь вредит здоровью, – сказала я, проскользнув в приоткрытую дверь. – Я точно знаю, я как-то целую зиму на чердаке одного трактира жила, такого навидалась, ты даже не представляешь.

Хельму кивнул и отпил из стакана.

– Спасибо, – сказал он. – За то, что была со мной, когда я общался с семьями погибших.

– Было бы за что благодарить. Я ведь глупую бессловесную зверушку изображала.

Никакой от меня помощи не было. – На этот раз я куда быстрее и проворнее забралась на стол, дальновидно взяв чуть в сторону от пресс-папье.

Волк непонятно хмыкнул и поставил стакан на стол, я, поддавшись любопытству, подошла ближе и сунула нос внутрь, принюхиваясь. Пахло странно, но не то чтобы неприятно.

– Тебе налить? – спросил он.

– Что, напиваться лучше в компании? – фыркнула я, но согласилась. – А давай.

Бражку я уже пробовала, пиво пробовала, кислятину какую-то пробовала, которую за вино выдавали. Ты, кстати, если когда-нибудь в придорожном трактире… в любом, наверное, придорожном трактире будешь, никогда не заказывай то, что они там из больших бочек разливают. В этих бочках по ночам такие, как я, плавают.

Волк улыбнулся и в благодарность за предупреждение, не иначе, вместо одного стакана со столика в углу принес весь поднос и поставил передо мной.

– И… зачем?

– Попробуешь коньяк, бренди и… – он повернул к себе последнюю бутылку и усмехнулся, – вермут.

Сняв крышечку с медной вазочки на ножках, где хранился колотый лед, волк спросил:

– С чего начнешь?

Несложно было догадаться, что Хельму планировал отвлечься от мрачных мыслей за мой счет, но я не могла его в этом винить.

Дегустация не должна была продлиться долго. Когда в нос ударил терпкий запах полыни, принесший с собой едва уловимый аромат мяты и еще каких-то трав, я была почти уверена, что все закончится после первого же бокала.

Я была не права.

В какой-то момент меня охватил такой азарт, что я даже перекинулась, желая сравнить, как почувствует вкус человеческое тело.

Волк смеялся, глядя на то, как я морщилась, фыркала, страдала, но упрямо пыталась понять, какая гадость не нравится мне меньше всего. Я не злилась, мне нравился его смех, только он, наверное, и заставлял меня продолжать.

– Все! – Я с грохотом поставила перед Хельму полупустую бутылку вермута, вытирая рукавом рубашки рот. – Вот это я могла бы даже назвать вкусненьким, но сразу после этого мне пришлось бы откусить себе язык. Поэтому я ничего такого не скажу. Но это самое нормальное, хоть и несет от него полынью.

Я не могла опьянеть, костер, горящий во мне, был в разы жарче того слабого огонька, что таился в этом пойле. Мое пламя питалось им с тем же аппетитом, с которым встречало и магию.

Зато я могла устать.

И устала от постоянных превращений, ноги уже держали с трудом, но сесть мне было особо негде. Единственное кресло за столом занимал волк, диванчик у стены выглядел привлекательно, но он стоял слишком далеко. На то, чтобы снова стать пушистой, не хватало сил, мне нужно было немного перевести дух.

– Убери-ка, – велела я Хельму, скинув руку волка с подлокотника, и с облегченным выдохом заняла его, привалившись боком к спинке кресла и опершись спиной на жесткое плечо.

Волк мужественно выдержал захват территории, но сообщить о том, что на диване мне было бы удобнее, не поленился.

Я не поленилась его проигнорировать.

– Слушай, а все-таки где мать Эдит? – спросила я. – С ребенком столько всего случилось, а она так и не объявилась до сих пор. Не думаю, что, если бы она была здесь, Эдит бы плакала из-за нашего отсутствия.

– Мы не будем это обсуждать, – сказал волк.

– А вот и будем. – Я завозилась, желая и на месте усидеть, и на Хельму глянуть.

– Если она умерла и ты до сих пор скорбишь, просто скажи. Я извинюсь и никогда больше не подниму эту тему.

– Она сбежала, – резко ответил Хельму. – И я не хочу об этом говорить.

– В смысле, от тебя сбежала? А как же детеныш?

Волк тяжело вздохнул.

– Она бросила нас с Эдит и сбежала с послом Зарберии. Документы о разводе я получил почтой.

– Зарберия, значит? То есть мать Эдит променяла родную дочь на море и солнце?

– Я не смогла удержаться на подлокотнике и соскользнула на колени волка.

– Анха!

– Прости, – попросила я, но вместо того, чтобы встать, устроилась удобнее. Так было значительно лучше, а возмущенные взгляды меня не сильно трогали. – Но знаешь, быть брошенной матерью еще не самый худший вариант.

– Неужели?

– Ага. Эдит могли бы просто съесть.

Волк устало прикрыл глаза.

– Ты слишком много выпила.

– Да что ты понимаешь в жизни? – оскорбилась я. – Меня вот родная мамка чуть не съела. Но ничего, как видишь, я все еще жива и даже не злюсь на нее. Эдит тоже переживет побег своей матери.

Я планировала об этом позаботиться.

– Тебя пытались съесть?

– И не раз! Всякие хищники. Но самая первая попытка выпала на затянувшуюся зиму, когда я еще совсем мелкой была. Время было сложное, еды не хватало, а у мамы было пять щенков, которых нужно чем-то кормить. Ну а я была самой беспомощной.

Слишком медленно развивалась. Возможно, она считала, что я все равно не переживу зиму, зато мое мясо поможет остальным… Я считала иначе и сбежала. До сих пор не понимаю, как у меня получилось, жить, наверное, очень хотела.

– Анха…

По его голосу можно было догадаться, что меня сейчас начнут жалеть. Это было так… унизительно.

– Представляешь? – бодро спросила я. – Знала бы мамка, что я аж до высшей нечисти дорасту и у меня даже будет свой собственный ручной недоволк…

– Что?

От Хельму ощутимо повеяло злостью. Что именно его разозлило, понять было сложно, но я предположила:

– Что? Не ручной? Домашний?

– Анха, – многозначительно протянул он.

– Не домашний? – совсем сникла я.

– С тобой невозможно нормально разговаривать, – возмутился волк.

– Возможно, – не согласилась я, сцедив зевок в кулак. – Иногда.

Я не могла опьянеть, и устать до такой степени, чтобы все инстинкты разом отключились, тоже не могла, но почему-то все равно уснула на коленях самого настоящего хищника, пусть и со спящим зверем.

* * *

Следующее утро оказалось полно ужасных и мучительных открытий, которые мне были ну вот совсем не нужны.

Открытие первое: если заснуть в неположенном месте, то проснуться можно совсем не там, где хотелось бы.

Я проснулась в логове волка с быстро бьющимся сердцем и ощущением, что меня сейчас сожрут. Хищником пахло отовсюду, но самого хищника нигде не было. Я смогла перевести дух и поспешно вернуть себе пушистый вид. Лапы из комнаты Хельму я сделала раньше, чем кто-нибудь нашел меня в развороченной постели и потребовал объяснений за валяющиеся на полу подушки и погрызенное одеяло.

Открытие второе: не спавший всю ночь волк являет собой жутковатое зрелище – а волк всю ночь не спал, он сам признался.

Так и сказал:

– Как я мог спать, если мою постель заняла неспокойная особа?

На встречный вопрос, почему не отнес меня в комнату детеныша, он ехидно спросил: «Ты видела, во что превратила мою кровать?»

И все претензии у меня сразу же пропали. Потому что я видела, да.

Открытие второе: Эдит умеет обижаться.

Она обиделась на меня за то, что я покинула ее посреди ночи, и на своего отца, которого записала в соучастники преступления. И все утро она с нами не разговаривала.

Не пожелала волку хорошей работы и не пошла пить со мной несуществующий чай из детского игрушечного сервиза – хотя я согласна была даже надеть чепчик.

Робкая девушка в форме городской стражи пришла минут через двадцать после того, как уехал Хельму, и застала детеныша за рассматриванием картинок в книге.

В присутствии няньки-телохранительницы мне пришлось на время отложить попытки помириться.

Я рассчитывала попытаться еще раз на прогулке, но меня не взяли, и это выглядело настолько мелочно, что, не будь Эдит еще детенышем, а я действительно виноватой, не смогла бы удержаться от ответной гадости.

Плюсы в нашем неожиданном разладе нашлись спустя десять минут после ухода девочки и ее новой няньки – у меня наконец появилась возможность спасти часы от холода.

Выбраться из дома не составило труда – никому из прислуги просто не было до меня дела, они занимались своей работой и приучились так виртуозно меня не замечать, что не вздрогнули бы, наверное, даже если бы я вышла через главный вход, громко хлопнув дверью.

Проверять я не стала и дом покинула через вечно приоткрытое окно в кухне, закрывали которое только на ночь.

Зима на улице еще не знала, что всего через три недели ее пора закончится, и щедро сыпала на землю сухой и мелкий снег.

Погода к прогулкам не располагала, и я была уверена, что очень скоро Эдит вернется назад, но мне нужно было не больше сорока минут.

Часы лежали ровно там, где я их оставила. Холодные и остановившиеся, они обжигали лапы холодом и были совершенно точно лишены всякой магии. Просто дорогая безделушка. Возможно, поджаренный увел у кого-то часики и припрятал до времени среди вкусненьких, полных магии блестяшек, а я их нашла. И значит, они теперь мои.

Прижимая часы к себе, безлюдными темными улочками я пробралась к ограде центрального парка, к самой дальней, заброшенной его части, и, перебравшись через кованую решетку, ухнула в неубранный снег.

Сокровищница моя находилась в дупле одного старого дуба, высоко над землей, скрытая густыми раскидистыми ветвями даже зимой.

В дупло я натаскала старых тряпок и даже несколько коротких дощечек умудрилась затащить, чтобы полностью обезопасить свою сокровищницу от поползновений всяких наглых птиц.

Раньше самым ценным среди всех моих блестяшек были заколка с синим камешком – который с одинаковой вероятностью мог быть как сапфиром каким-нибудь, так и простой стекляшкой, – или колечко с мелким бриллиантом… все зависело от ценности синего камешка.

Теперь это совершенно точно были часы. Прекрасные, золотые, огромные часы.

Прежде чем спрятать их, я десять минут гладила блестящие бока, касалась когтями выдавленного на крышке рисунка, открывала и закрывала. Если бы не Эдит, к которой мне нужно было поскорее вернуться, я могла бы сидеть так до самой темноты.

Утешало меня только одно: через сколько-то лет Эдит вырастет и у нее тоже появятся блестяшки.

Блестяшечки, с которыми я смогу играть.

Запрятав часы в самую глубь своей сокровищницы, я поспешила домой. Потому что для того, чтобы я могла играть с сокровищами детеныша в будущем, в настоящем мне нужно было с ней помириться.

Рядом с домом я притормозила, разрываясь между желанием отправиться в парк, где мы обычно гуляли, и демонстративно таскаться за Эдит, пока она не обратит на меня внимание, и неуверенностью, что она еще не вернулась домой.

Рискнуть или не рискнуть?

Выбор за меня сделал смутно знакомый голос, прозвучавший из тени между домами.

– Я рассчитывал на долгое ожидание. Приятно удивлен.

Черные глаза на улыбчивом смуглом лице, забавной формы густые брови, делавшие лицо вечно удивленным. Длинные светлые волосы, перехваченные сзади лентой. И под распахнутым пальто светлый костюм, вроде бы даже тот же самый, в котором он был вчера…

Я беззвучно оскалилась.

– Не делай глупостей, – попросил он заботливо, стряхивая с мехового ворота снег. – Я могу переломить твой хребет, не прилагая особых усилий. Подойди, не хотелось бы, чтобы нас заметили. Лишние жертвы ни к чему.

Я медленно ступила в тень, остановившись шагах в пяти от похитителя сердец.

– Так и будешь молчать? Берс рассказал, как ты пыталась его сжечь, я знаю, что ты высшая нечисть. Подумать только, в каком-то грызуне пробудился дар огня.

Я молчала, хотя очень хотелось сообщить этому хаму, что я не грызун, а мелкий хищник.

– Скажи что-нибудь, мне не нравится чувствовать себя глупо.

– Нам тоже вчера было сильно неприятно, – не сдержавшись, зло тявкнула я. – Зафрэ хотя бы твое настоящее имя?

– О, дорогая, об этом я не врал. Я действительно артефактор, меня действительно зовут Зафрэ Деккар, и вы действительно забрали кое-что очень-очень важное для меня.

– Так в чем проблема? Пошли в управление, найдем командора, ты расскажешь, что именно ищешь, и он тебе это обязательно даст. Все даст.

Все, что ты заслужил…

На мгновение Зафрэ перестал улыбаться, по его лицу жуткой судорогой прошлась прорвавшаяся наружу ярость, искажая черты.

– Передай своему хозяину, что ему стоит вернуть то, что принадлежит мне, иначе всем вам станет еще неприятнее, чем было вчера. Я не прошу возвращать все, можете оставить себе те безделушки, что сейчас лежат в вашем хранилище, мне нужно лишь то, что в него не попало. Вам оно не пригодится, никто, кроме меня, не способен совладать с его силой.

– Силой… еще какой-то артефакт?

Зафрэ рассмеялся. Хрипло, неприятно, но, кажется, искренне.

– Это лучше любого артефакта! Передай, – повторил он и исчез, оставив после себя только слабый магический след.

Выбравшись из переулка, длинными скачками я ринулась прочь от дома в сторону управления.

Хельму должен был узнать обо всем как можно скорее.

* * *

– Он не сказал, что именно ему нужно? – уточнил совсем хмурый волк, выслушав мой сбивчивый рассказ. О том, что я делала на улице, он не спрашивал, то ли признавая за мной право на личные дела, то ли просто решив разбираться со всем по очереди. Я надеялась, что верен первый вариант, потому что достоверная ложь у меня, конечно, имелась, но хотелось бы обойтись без этого.

– Не-а. Напустил тумана, сказал, что это что-то, чего нет в хранилище улик, и что оно важнее любого артефакта. Вы в доме поджаренного ничего интересного не нашли?

Хельму медленно покачал головой.

– Возможно, в городе у него было несколько схронов. Я на его месте не рискнул бы хранить все в одном месте, к тому же в квартире, где жил…

– Или это важное сейчас у второго похитителя, – подхватила я.

Мы с волком переглянулись, и я уверенно пообещала:

– Я его найду.

* * *

И я его действительно нашла.

Через три дня. В подворотне. С распоротым брюхом и вычищенными карманами.

Время было потрачено зря. Зафрэ мог заявиться в любую минуту и создать кучу проблем.

И Эдит продолжала дуться. Поразительная принципиальность для такой маленькой девочки, не иначе характером она больше пошла в папу.

Все шло совсем не так, как мне бы хотелось.

От проблем, возникших в моей жизни, я рисковала совсем скоро начать линять. И это зимой, когда лишней шерсти у меня не было в принципе!

Как помириться с детенышем, я не понимала, она была миленькой раньше, а обидевшись, стала такой же замкнутой и отмороженной, как и волк.

Все было плохо. Очень плохо.

Настолько плохо, что это заметил даже Хельму.

И как-то утром, после завтрака, он поманил меня с собой, вместо того чтобы сразу отправиться в управление, бросив меня наедине с обиженным ребенком и раздражающей до зубовного скрежета робкой нянькой-телохранительницей.

У нее даже имя было раздражающее – Флоренс.

Разве у кого-то в форме городского стражника могло быть такое нежное имя, насквозь пропахшее цветами?

Я по собственному опыту знала, что безобидный внешне – не значит беспомощный или неопасный. Я старалась всегда быть настороже и не недооценивать возможных врагов, но рядом с Флоренс весь мой здравый смысл подыхал в муках.

Эта цветочная улыбашка полностью украла внимание Эдит и от этого бесила меня с каждым днем только сильнее.

Усадив меня на самый верх круглой напольной вешалки, волк снял с крючка свое пальто и, надевая его, строго спросил:

– Что происходит между тобой и Эдит?

Для надежности обвив хвостом основание вешалки, я задумалась.

Хотелось пожаловаться на его драгоценную дочь, которой явно дурной папочкин характер достался. Пожаловаться, что Эдит не хочет со мной разговаривать, игнорирует и всячески пытается показать, что цветочная девочка, не способная волку и пары слов сказать не краснея, интересует ее больше, чем я.

Сомневалась я всего несколько секунд, а потом все это выложила, не забыв в конце проворчать:

– Это все ты виноват. Не мог справиться без моей неоценимой помощи, а у меня теперь из-за тебя с детенышем проблемы. Мы уже неделю нормально не общались…

– Извиниться не пробовала? – спросил Хельму.

– Издеваешься? Как я извинюсь, если она меня не слушает?! – На втором этаже негромко хлопнула дверь, и я затихла на мгновение, напряженно прислушиваясь. Не хватало еще, чтобы меня кто-то из слуг услышал.

– Делает вид, – поправил меня волк. – Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Не обращай внимания на ее равнодушие и просто извинись. Вот увидишь, на следующий же день все изменится.

Сняв невидимую пылинку с рукава пальто, он посмотрел мне в глаза.

– Просто сделай это.

– И сколько раз ты уже проворачивал этот трюк? – тихо спросила я, краем уха отслеживая шум на втором этаже.

Хельму пожал плечами и ушел.

Через неполную минуту с улицы послышался бодрый перестук копыт – волк отбыл на службу.

– Просто извиниться, да? – пробормотала я, спрыгнув с вешалки и мягко приземлившись на пол. – Проще сказать, чем сделать.

Извиняться я не умела и не любила. Да и гордость не позволяла.

Особенно когда мои извинения игнорировали.

Смирить гордость и приползти к детенышу с извинениями у меня получилось только вечером. Цветочная девочка ушла вниз, за стаканом молока, и у меня было минут семь до того, как она вернется. Может быть, десять, если кухарка еще не ушла спать и сейчас на кухне.

– Эй, Эдит? – Я впервые за прошедшую неделю забралась на постель и устроилась рядом с подушками – последние семь дней ночевала я в розовом кресле.

Детеныш ожидаемо не обратил на меня внимания, демонстративно глядя в сторону.

Слишком уж демонстративно, чтобы это выглядело естественно.

Как там Хельму говорил? Просто извиниться?

Нужно только сказать, и все. Это не должно быть так уж сложно.

– Эдит, это… я понимаю, что ты обижена, – врала я нагло, но старательно.

Сейчас было важно помириться с детенышем, а то, что я совсем не понимала причины обид… едва ли Хельму сам так уж хорошо понимал свою дочь, но жили же они мирно. И сейчас мелкая на него совсем не дулась, только на меня. Хотя дома не показывались мы одинаково долго… Но почему только на меня-то?! – И мне очень жаль, что я тебя расстроила. Прости меня, ладно?

Несколько секунд ничего не происходило. Я повторяла себе, что волк обещал перемены только завтра, но уже ощущала мучительную потребность его хорошенько куснуть. Было ощущение, что он насоветовал мне всяких глупостей и я только что крупно облажалась.

– Ты меня бросила, – негромко сказала Эдит, когда я уже перестала надеяться на ее реакцию и просто представляла, как вгрызусь в жесткое волчье мясцо, как только Хельму вернется. Потом, конечно, придется делать лапы и прятаться… – Променяла на папу.

– Променяла тебя? – ужаснулась я. – На волчару?! Да как ты могла такое только подумать?

Кто бы в здравом уме согласился променять ребенка, пахнущего мылом и молоком, на потрепанного жизнью мрачного мужика, насквозь пропахшего зверем?

– Нет? – удивилась Эдит, неуверенно, исподлобья глядя на меня. – Но ты так много времени проводила с папой…

– Я в стражницу играла, – призналась неохотно. – В основном одна.

– Правда?

– Правда. Хочешь, расскажу, как поймала одного очень опасного преступника?

Сама.

Эдит хотела, но сначала ей пришлось выпить молоко и притвориться спящей.

Чтобы Флоренс ушла.

А позже, когда дом погрузился в тишину, в темноте, глухо повизгивая в одеяло от восторга, она слушала о том, как я кралась по темным подворотням, выслеживая злодея, а позади неуклюже ковылял ее слегка контуженный отец.

Рассказ и правда вышел замечательным, детеныш после него не мог уснуть еще несколько часов.

Что лично я считала успехом.