Глава 17

Леся сделала еще несколько шагов, зацепила носком сапога сумку, оттуда посыпались скидочные карты, тюбик помады заскакал по ступенькам, улетел в лестничный пролет. Леся стояла и смотрела на Андрея так, что он быстро заговорил, про болезнь Мани, долгие переговоры с бывшей, неожиданный приступ слабости, которую он долго не мог определить как грипп, потому что уже забыл, что это такое – болеть. Говорил он немного невнятно из-за шарфа и больного горла. Когда он добрался до момента с телефоном и разоблачением Ларисы, Леся опустилась на ступеньку и глухо сказала:

— Заболел. Спал. Слава богу.

Затем она охнула, вскочила и бросилась к Андрею. Он замахал на нее рукой, но она вцепилась в него и потащила наверх, ступая по рассыпавшимся веером картам.

— Осторожно, — прохрипел Андрей. — Упадешь. Сумку надо собрать.

— Соберу, — сказала Леся. — У меня телефон разрядился. Я чуть с ума не сошла! Хорошо, Таня сразу объяснила, что эта… су… стерва и не на такое способна. Рассказала мне пару историй из своего опыта общения с Ларой. Я тут  два часа сижу. Всех твоих соседей на работу проводила!

— Бывших соседей, — виновато просипел Андрей.

— Ключи давай. Ох!

Она постояла в прихожей среди коробок с добром, упакованным Андреем накануне поездки к Ларисе. Андрей вполз в комнату, Леся помогла ему стянуть пальто и улечься на диван, сходила на лестничную площадку за сумкой. Из кухни появился Маркиз, обошел диван по большой дуге, демонстративно «не замечая» хозяина, как всегда невесть где загулявшего, потоптался у ног Леси, запрыгнул ей на руки. Леся подошла и потрогала лоб Андрея.

— Заразишься, — обреченно констатировал он.

Леся мотнула головой:

— Я сейчас такая злая, что зараза к заразе не прилипнет.

— Уже прилипла, — Андрей закрыл глаза и начал «проваливаться», словно съезжал вниз на американских горках.

— Ты о Ларисе? — крикнула из кухни Леся. — У нас с Таней была мысль поехать и набить ей… лицо, но мы подумали, что это может быть использовано против тебя… против нас.

Андрей хмыкнул. Лицо. Даже злая, Леся оставалась собой. Какое облегчение, что она поверила. И Таня. Сколько раз его поддерживала Горина? С первого дня знакомства. Таня просто вбила себе в голову – Берестов хороший человек, и больше не отступала от своей убежденности, несмотря ни на что. Как и Костя. Как мама.

Андрей не смог удержаться на границе сна и, засыпая, слышал, как свистит чайник. На кухне хлопотала любимая женщина. Вот она, сакральная мужская мечта: лежать на диване и предвкушать вкусненькое. Он подумал это и рухнул в сон без сновидений. Кажется, Леся куда-то уходила, а потом пыталась влить в него лекарство. И он, кажется, даже его выпил. И опять забылся.

Он проснулся, когда в комнату уже вошли сумерки. Леся сидела в кресле, глядя в окно.

— Ты почему еще здесь? — спросил он сипло. — Иди домой. Тебе нужно отдохнуть.

— Опять прогоняешь? Тебе со мной плохо? — тихо спросила она, повернувшись к нему лицом.

— Мог бы – каждую секунду был бы рядом.

— Так будь.

— Лесь…

— Я все равно не засну, слишком много мыслей, — сказала Леся. — Я хочу тебя спросить, Андрей Берестов. Почему между нами все так сложно? Мы как бы вместе… и не вместе. Я все время боюсь, что вижусь с тобой в последний раз. Что-то будет опять что-то плохое, и мы уже не сможем быть искренними, верить друг другу не сможем.

— Именно поэтому, — твердо сказал Андрей, — именно потому, что я хочу полной искренности, я все это и делаю.

— Помнишь, ты сказал, что я должна принять тебя со всеми твоими недостатками? Этот твой недостаток я принять не могу. То, что ты все хочешь сделать сам, без моей помощи. Твое постоянное чувство вины и неловкости. У каждого бывают в жизни периоды, когда нужно опереться на чье-то плечо. Когда-нибудь мы вообще постареем, станем хрупкими и дряхлыми. Вспомни моего отца. Он думал, что все под контролем. Считал, что мама – нежный цветок, раздражался, когда она, как он выражался, «лезла в его мужские дела». А потом он оказался весь в ее руках, беспомощный, как ребенок. Закон баланса в природе. Ты ведь сам всем помогаешь, Таня рассказывала, почему же от других полной помощи не принимаешь? Костя жаловался, что ты его в этот раз к Ларисе не взял. Сказал, что ваш мужской клуб не выдержал испытания твоей упрямостью.

— Петровский – занятой человек. У него пациенты.

— Он сам предложил, ты отказался. Почему? Ведь это правда, что Лариса Костю боится?

— Правда, — неохотно признал Андрей.

— Вот видишь!

— Я вас напрягаю, — проговорил Андрей. — Я подвел всех с кафе. Ребята работали, подняли кассу, бренд сделали, а я все продал, оставил их без работы. Ты тоже… устаешь, спишь мало.

— Если мне будет плохо, я пожалуюсь. Но я же не жалуюсь! Все знают, почему ты это сделал. Никто тебя не осуждает. Ребята ждут, что ты опять их позовешь. Даже Лешка ждет. Берестов, а как ты предполагаешь жить дальше? Идти по жизни  и никого не напрягать? — в голосе Леси ему послышалась усталая язвительность. — Порхать с цветка на цветок? Поверь, так не бывает. И брак… это всегда уступки и напряжение. Если и дальше будешь так поступать, давай все прекратим, пока мы не стали… ближе.

— Зачем ты так? — Андрей ужаснулся, в волнении привстал на диване.

— А как иначе? Мне ждать, когда ты все свои дела переделаешь? Места себе не находить? Я от предложения Низовцева хотела отказаться, потому что одной половиной себя работать не умею. А вторая половина… она всегда с тобой.

— Леся, — Андрей искал слова и не находил их. — Пойми! Я отдам ей все, что у меня есть. Все! Двести тысяч баксов! Я хотел бы начать все сначала, но мне не с чего начинать!

— Она согласна? — спросила Леся, слегка побледнев.

— Да. Я ей пригрозил, что устрою серьезные разборки.

— И ты сможешь забрать Маню?

— После оформления всех документов. Передача денег, разумеется, пройдет в другой конторе, с распиской.

— Тогда мне плевать на твои душевные терзания. Ты будешь варить свой кофе, а я играть.

Леся встала. Андрей заметил, что на ней сапоги и шарф. Она вышла в коридор и вернулась, с пальто на сгибе руки и с сумкой.

— Я ухожу, — сказала она. — Буду ждать тебя дома. С вещами. У меня начинаются репетиции и запись, но до гастролей еще два месяца.

— Это все не так быстро… Поездка…

— Я жду тебя после поездки. Выздоравливай. Лекарства на столе на кухне.

— Не уходи! Я же так болен! — Андрей пошел на хитрость.

— Тебе лучше, я вижу, — Леся была неумолима. — Кстати, я забираю Маркиза. Ты ни черта за ним не смотришь.

— Кто ты, женщина? — прохрипел Андрей. — Что ты сделала с моей тихой, покладистой Лесенькой?

— Вот-вот, полежи и подумай, нужна ли тебе ТАКАЯ Леся. И еще, тебя ждет твой подарок.

— Какой?

— Тапочки, — сказала Леся и ушла. Андрей услышал, как на лестнице орет в переноске Маркиз.

… Андрей лежал и недоумевал. Нет, не может быть! Она ушла? Леся ушла? Как непохоже на нее! Он встал, добрел до двери и прислушался. Кажется, она внизу, ее голос. Говорит по телефону? Пока Андрей возился с замком, голос стих. Зато пришло сообщение от Кости:

> расчехлили тебя, добрый молодец? политику партии объяснили? сейчас врач придет, от меня человек. попробуй только дверь не открыть.

Андрею ничего не оставалось, как открыть и пообщаться с эскулапом. Тот предупредил его об опасности осложнений, дважды предупредил, видимо, не поверил, что пациент проникся.

Оставшись в квартире в одиночестве, Андрей затосковал. Ситуация не из лучших: он вроде в своей квартире, а по факту уже в чужом доме. Телевизор упакован, книги тоже.  Он принялся набирать сообщение Лесе:

>ну прости. это все издержки моего детства. мама всегда обо всем заботилась. я когда вырос, взял все на себя. с тех пор и тяну. иначе не могу. ты творческая натура, моя пианисточка, тебе нельзя думать о земном.

Судя по значку в мессенджере, Леся прочитала. Помолчала. Ответила:

>ты совсем дурак, берестов? нашел неземное творение!!!!! что там тебе выписали?

Андрей отсмеялся, кашляя и хрипя, написал:

> ну прости. это я просто уже исправляюсь

> ну-ну. кстати, о твоей мама. я у нее. готовим гуляш. его тебе таня завезет, не дыши на нее. А я не могу. нужно отработать последние оплаченные уроки.

Андрей аж застонал от счастья и облегчения, откинулся назад на подушке, чувствуя, как ноют кости. Телефон звякнул.

> я теперь все о тебе знаю. твоя мама мне рассказала. ты в детстве голубей ел

Андрей схватился за трубку, лихорадочно напечатал, вытирая слезящиеся глаза.

> было дело. когда допоздна гулял, а домой зайти боялся, чтобы мама не выловила и за уроки не посадила. это на урале было, в нашем поселке. знаешь, какой вкусный гуляш из голубей?

> птичек жалко

>а курочек нет?

>и курочек

>я же говорил – ранимая, творческая натура

Так они переписывались весь день, как дети на скучных уроках: и когда Леся ехала домой, и когда Андрей без аппетита, но старательно ел прямо из маминой кастрюльки, еще горячей, и в перерывах между Лесиными занятиями.

За неделю удалось если не выздороветь, то встать на ноги и закончить несколько дел. Андрей распрощался с машиной и перевез к маме оставшуюся мебель. Леся на несколько недель уехала в Москву. Жизнь его любимой женщины менялась, и Андрей попал в середину того шторма, что рвал ее обыденность на клочки. Была ли Леся взволнована или напряжена, растеряна или утомлена, она писала ему сообщения о каждом новом событии. Андрей хватался за них, как за спасательный круг. Он читал их в бесконечных очередях за невразумительными справками и выписками, в пробках и в мамином доме. Леся с юмором писала, выделяя некоторые слова эмоциональными смайликами и выразительными вопросительными знаками, о ворк-аутах саморазвития, гоул-сетинга и социального девелопмента, организованных концертным агентством, о людях, прошедших кастинг Низовцева, о том, что она ценит свой «счастливый билет» меньше, чем они, но, кажется, начинает проникаться происходящим. И о том, как она скучает.

Он вылетел в Тюмень, оттуда добрался до Тобольска. Разумеется, задержался он там дольше, чем планировал, дела делами, а родня не отпускала, пока всех  не обошел–не объездил.

— Женишься? — радовались дядья и сестры. — Ну слав тебе, господи. Долго артачился. Все боялись, так бобылем и состаришься. Ларку твою женой мы и раньше не считали. Она с нами не родичалась. Мы Маняшу только на фотографиях и видели, что есть дите, что нет. Разве можно так? Татьяна, мамка твоя, много о твоей невесте рассказывала. Мы и не думали… Так у нее каждая твоя… новая… невестой считалась!

Андрея отпустили только под обещание пригласить всю семью на свадьбу. Все эти дни, несмотря на сложности и обстоятельства, вынудившие его прилететь на родину, он чувствовал себя легко и спокойно. Только чувство вины немного грызло. Ну Ларка ладно, а он почему не «родичался»-то? Звонил мало, на просьбы приехать отнекивался, работа, мол. А дядя Сергей, кстати, узнав про «откуп», подкинул ему денег в счет свадебного подарка. Андрей улетал пристыженным. Он не сказал Лесе, когда прилетает. Она уже с неделю была в Екатериногорске, готовилась к концерту. Приложение Андрея на телефоне навязчиво напоминало ему, что близится День Святого Валентина. Он решил не игнорировать цифровой призыв «сделать этот день для нее волшебным». Список он помнил: цветы, конфеты… кольцо. Последний пункт его немного беспокоил. Размерами колец он никогда не интересовался, знал только, что у него самого пальцы крупные. Многие, глядя на его руки, удивлялись, как легко он обращался с нежными фарфоровыми чашечками. Лара, помнится, сама что-то мудрила, заказывала на сайте итальянской ювелирки, потом меняла, недовольная, раза три, ну так ей вообще нравилось персонал и продавцов придирками изводить, требуя к себе повышенного внимания. У Леси тонкие, длинные  пальцы. Спросить ее о размере в лоб? Или Таню подослать?

В самолете рядом с ним сидела приятная пожилая дама с девочкой лет пяти, немного похожей на Маню. Когда лайнер тряхнуло, Андрей поймал наклонившийся стакан с лимонадом, не дал стюардессе споткнуться о упавшую с полки сумку и успокоил внучку соседки. Пожилая дама сказала:

— Как вы все это ловко! Легкая рука?

— Нет, просто белая полоса в жизни, — ответил Андрей.

Приземлившись, он не стал заезжать к маме, зная, что она не отпустит его без долгих уговоров даже к Лесе и испортит «сюрприз», снял номер на сутки в отеле, выспался, принял душ, переоделся и засобирался. Вещи у него были с собой, квартира продана. Встреча с Ларисой была назначена на три. Она уже подписала все документы, и Андрей передал ей часть суммы наличными. Он отдавал эти деньги равнодушно. Боль еще ворочалось где-то внутри, но в последних числах февраля его уже ждали консультантом в франчайзинговую компанию, где оценили его опыт работы и недавний успех с кофейней. А там, глядишь, покрутится и сам рискнет открыть франшизу, хотя свое дело лучше.

После нотариуса Андрей пропустил маршрутку, решив пройтись после душноватого помещения офиса. Ему пришло сообщение на телефон:

> я же говорил, что ты в жопе, кофе-мастер

Как всегда, отправителем был незнакомый номер. Сколько же у тебя этих номеров, щегол? Андрей все-таки послал вызов, послушал предупреждение робота о выключенном телефоне абонента, усмехнулся. Должно быть, Марк приходил к кофейне и как-то выяснил, что у нее сменился владелец. В помещении шел ремонт, название новый хозяин решил сохранить как ставший популярным брэнд, Андрей дал согласие на создание сети, благодаря этому ему и удалось так выгодно продать бизнес. Поговаривали, нынешний владелец открывает кафе-клубы «В переулке» и в других районах города. Надо же, кафе-клубы.

Внутри заворочалось предвкушение. Леся не знает о его приезде. В последнем сообщении она писала, что хочет отоспаться после учебы в Москве. Однако вечером благотворительный концерт в филармонии, Осипа Сергеевича тоже пригласили выступать. Можно явиться на концерт с букетом. Или заехать за вещами в отель? До мероприятия целых три часа.

Андрей сам не понял, как оказался возле дома Леси. Через арку промчалась выезжавшая со двора машина, дорогой спортивный кар, чуть не обдав его жижей из воды и снега, он прижался к стене, проводил автомобиль глазами и смачно выругался: за рулем сидел Марк, Андрей разглядел мрачное лицо музыканта.

Андрей пришел в себя у поворота на бульвар, все это время он бежал за машиной. Но Марк, похоже, его не заметил. А если бы и заметил, точно вышел бы, чтобы получить в челюсть? Андрей побежал в к подъезду Леси, взвился по лестнице, задыхаясь, остановился, наступив на мягкое и липкое, и оторопел: лестничная площадка была усыпана поломанными хризантемами. Их запах смешивался с ароматом чего-то кондитерского. Под ногами у Андрея валялось несколько шоколадных конфет, в углу зияла оторванной картонной крышкой красная коробка в форме сердца. Еще больше встревожившись, Андрей поднялся к двери. Позвонил, стараясь выровнять дыхание. Лишь бы пакостник не обидел Лесю. Но Леся распахнула дверь, гневно крикнула ему в лицо:

— Я недоходчиво объяснила?!! Сволочь!!!

В одной руке у нее был веник, в другой совок.

— Ой, — тихо сказала Леся, опуская «оружие» и отступая. — Андрей.

— Шумим, интеллигенция? — смеясь, спросил он, входя в прихожую и с удовольствием втягивая носом запахи дома, который уже почти привык считать своим. Пусть это всегда будет между ними – его возвращение в родную прихожую и ее глаза. — Очередная атака отбита?

Леся фыркнула, лаская его взглядом:

— Надеюсь, окончательно. У тебя научилась, с кем поведешься. Все должно быть просто. Короткий разговор. Немножко… нецензурный.

— Почему мне не позвонила? Я бы как раз успел.

— И испортил бы такое представление? — она подняла бровь.

— Букет не жалко? — засмеялся Андрей.

— Нет. Конфеты тоже. Убирать только придется.

— А я опять без цветов.

— Вот и хорошо. Мне как-то расхотелось…

— Мы это еще обсудим. И с тобой и с ним.

— С ним не нужно, — Леся энергично помотала головой. — У Марка сейчас все сложно, а будет еще сложнее, полагаю, он заслужил. Он ведь жаловаться пришел, на жизнь, представляешь? Я бы раньше послушала, возможно, а сейчас… неинтересно… Нет, Андрей, правда! Даже смешно было! С возвращением, Андрюш. Все хорошо?

— Да, любимая, все хорошо, — сказал он, снимая пальто. — Сейчас отдышусь и расскажу.

И Леся заулыбалась, засияла глазами. Она так и стояла с веником и совком, Андрею самому пришлось вынимать их из ее рук, идти за ней на кухню, пока она, теряясь и щебеча что-то невразумительное, мыла руки и пыталась поставить чайник. На ней было узкое платье, открывающее спину, такое, как тогда, на юбилейном концерте. Маркиз появился на несколько минут, постоял у полной миски, подумал. «Брысь! Не сейчас!», одними губами произнес Андрей, глядя коту в глаза. Тот понял, обиженно дернул хвостом, но ушел.

— Куда-то собираешься? Очень нарядная, — сказал Андрей, не сводя взгляда с обнаженной Лесиной шеи с трогательным завитком. — Репетиция?

Леся обернулась от плиты:

— Нет. Концерт вечером. Это… это я тебя ждала. Ты не сказал, когда прилетаешь, но, понимаешь, … Я каждый день тебя ждала. Сегодня особенно. Знаю, что праздник глупый, надеялась… и вот… купила на днях. Тебе нравится такой фасон, я знаю.

Она провела рукой по бедру. Ткань зашуршала. У Андрея внутри все запульсировало, аж дыхание перехватило.

— Нравится, — хрипловато сказал он. — Извини, что не предупредил. Хотел сделать сюрприз.

— У тебя не получилось. Я тебя ждала. Чувствовала. Я теперь всегда тебя чувствую.

Андрей подошел к Лесе со спины и выключил чайник. Платье шелестело, легко скользило вверх по шелку черных чулок. И молния на спине легонько трещала, обнажая лопатки.

Они оказались в спальне, дошли туда, целуясь и смеясь. В Лесе было столько же нетерпения, сколько и в Андрее, но он не позволял ей спешить. Ему нужно было рассмотреть и исследовать губами каждый ее изгиб, понять игру света и тени на коже. Он любовался хрупкой красотой Леси. В очертаниях ее тела, полуоткрытых губах и ресницах была магия, которую он отчаялся уловить и рационально осмыслить. Андрей решил, что никогда не поймет, как все это сводит его с ума, и что это не нужно – понимать. В его лексиконе до недавнего времени было выражение «заниматься любовью», но в этот вечер он окончательно заменил его простым словом «любить».

Он так давно ждал и сдерживаться было невыносимо трудно, однако момент был так прекрасен, что он тушил пожар любимой нежными поцелуями, доводя себя и ее до исступления. Постепенно  сладкая истома перешла в бурю, оба отпустили себя на свободу, доверившись интуиции и своим желаниям, чувствуя друг друга, как скрипка и смычок. И не было ни одного фальшивого движения в нежных прикосновениях и игре тел. Ни одной фальшивой ноты в мелодии, которую создала их любовь.

… В мягком закатном свете глаза Леси сияли еще ярче.

— Ты опять ее слышишь? — спросил Андрей, жадно глядя в их янтарную глубину. — Свою музыку.

— Когда ты со мной.

— Как фильм с саундтреком? — пошутил он.

— С самым прекрасным саундтреком на свете. Жаль, я не могу его записать. Он ускользает.

— Я теперь всегда буду рядом. Подарю тебе кипу нотной бумаги. Твори.

— Нужно собираться. Мне так хорошо с тобой. Я бы не пошла на концерт, но папа обидится.

— Мы пойдем туда вместе и громко заявим Осипу Сергеевичу, что испытательный срок давно прошел. Я встану на колено и попрошу твоей руки.

— И перетянешь внимание публики на себя? Нет уж. Нужно, чтобы папа успел подготовить соответствующую речь, — Леся улыбнулась, приподнялась на локте, с тревогой спросила: — Маняша. Она уже знает?

— Пока нет. Синельниковы еще три месяца будут в России, потом уедут вслед за Ларой. Я буду брать Маню к себе… к нам сначала на несколько часов, пока она не привыкнет. Лесенька, у меня остались кое-какие деньги, давай съездим куда-нибудь на выходных. Я, ты и Маняша.

— Давай. Пока Низовцев не завалил меня работой, — она подняла его руку, завела себе за шею, поцеловала в пальцы, устроившись на сгибе локтя. — А в этой комнате у нас будет Марусина детская. Маленькая, но уютная. И всем хватит места.

— Однажды я построю для нас дом, — сказал Андрей, помолчав. — С большой кухней, где вечерами мы будем пить чай с джемом. И будут гости, наша большая семья. Я говорил тебе, какая у меня большая семья? Будут посиделки и подарки под елкой. Кстати, где мой подарок?

Леся уткнулась лицом ему в бок, засопела, сказала оттуда:

— Понимаешь, я увидела и просто не смогла мимо пройти. Только не смейся.

— Не буду.

Она потянулась к тумбочке, достала из ящика сверток, развернула и со смущенным «та-дам» продемонстрировала Андрею комнатные тапочки. Не засмеяться он не смог, за что получил пару ударов кулачком в бок: тапки были в форме кроликов, хорошо хоть серых, а не розовых, но с большими ушами, достоверно вышитыми косыми глазами и совершенно бандитским прикусом.