Глава 16
То ли бальзам был действительно больше лечебным, чем алкогольным, то ли напряженность Леси победила хмель, но после ароматного чая она чувствовала лишь тепло. Таня осталась у нее ночевать. А Леся всю ночь ждала звонка или стука в дверь. Ей приснилось, что она сидит в прихожей и прислушивается к шагам на лестнице, распахивает дверь раньше, чем мужская рука поднимается к звонку… но на пороге стоит Марк.
Она послушалась Таню и терпеливо ждала. Нудная работа в музшколе, возобновившиеся после праздников уроки казались ей божьим благословением – они заставляли концентрироваться, держать себя в руках. Сообщение от Андрея пришло лишь через три дня, за полночь:
> не унывай, леся-олеся. скоро будем вместе
Леся вцепилась в мобильный и вслух медленно проговорила:
— Спокойно, Коваленко, спокойно. Не истери. Твоя истерика не нужна никому, включая тебя.
Она написала:
> обещаешь, кофе-мастер?
Подумав, добавила смайлик с кроликом, Андрея часто вспоминал, как смешила его их ранняя переписка.
Печатает, печатает, печатает… пауза… печатает… и всего лишь три коротких слова:
> просто верь мне
Леся застонала, стиснув зубы. Ну что за несносный человек? Что у него спросить? Помог ли «мужской клуб»? Говорил ли он с Ларисой? Что она сказала? Как Маня? Что Синельниковы? Что посоветовал адвокат?
В голове стало тяжело, Леся легла, не отрывая взгляда от экрана телефона, постаралась расслабиться и… что-то почувствовала. Она ухватилась за это чувство со всей силой своей интуиции. Будто музыка – одна неверная нота, и строй теряет гармонию… Вот что она все время ощущала. Между ними… мелодия. Бесконечная, но разная. Как дождь, как снег, как шум моря и смена времен года.
> я в тебя верю
Добавить еще что-то? Нет, нота прозвучала. Достаточно. Леся заволновалась: что он ответит? Не сфальшивит?
Печатает…
> этот мир безумен. я не знал, что настолько
Все верно.
> я хочу к тебе
> послезавтра в 9 за тобой заедет костя. отвезет к себе в озерный. у него в гостях тот продюсер, низовцев. очень хочет тебя еще раз послушать. я же говорил
> не хочу! не сейчас!
> хочешь. это твоя жизнь, леся-олеся
Пауза. И звон сообщения:
> любимая
У Леси перехватило горло. Она почувствовала, что сбивается, теряет мелодию, постаралась успокоиться и прислушаться к себе. Что она ощущает на самом деле?
> да, хочу. я прослушаюсь
Андрей прислал несколько смайликов: улыбка, ноты.
> мне нужно ненадолго уехать. у мамы есть кое-какая собственность в ее родном городе на урале. к сожалению, всех ребят из кофейни придется уволить. у нового хозяина своя команда
Леся застыла над телефоном. Что сказать? Она ответила словами из притчи:
> и это пройдет. думай обо мне
> я все время о тебе думаю. если явится лариса, не открывай ей дверь
>я разберусь, кофе-мастер
> (смайлик) не ворчи. просто не говори с ней. это сделаю я
— Я разберусь, — ворчливо пробормотала вслух Леся.
> костя перевел мне денег. то, что осталось от его гранта. я люблю петровского
> я тоже
>я передумал! ты никуда завтра не едешь!
>еду! меня ждет горячий мир классической музыки! я там зажгу! ух! андрюша, мне настолько все равно, что на этот раз я верю в удачу
> только не улети далеко, птица
> куда я от тебя теперь денусь, кофе-мастер?
…Брат явно куксился, пропускал звонки, односложно отвечал на сообщения. Лесе позвонила Рита. Она пригласила Лесю на день рождения и призналась, что Лешка считает себя предателем по отношению к ребятам-музыкантам, мол, наобещал им работу в теплом месте с хорошим хозяином, а все пошло насмарку, и они, теперь уже вчетвером, снова поют в метро.
Леся расстроилась и теперь неотвязно думала о команде Андрея. Не может быть, чтобы он что-нибудь не предпринял. Не выгнал же он их на улицу, куда-то пристроил наверняка. Это Лешка и месяца «В переулке» толком не проработал, а у остальных профессия. Андрей сам говорил, что хороший владелец заведения таких ребят, как Паша, Данил, Вика, Лида, Антон и даже Толик, с руками оторвет.
В переписке с Андреем накануне Леся держалась молодцом, но утром перед прослушиванием немного засомневалась. Холодноватый, неразговорчивый продюсер, церемонный, с непроницаемым лицом (весьма, кстати, известный в мире шоу-бизнеса), особой ее симпатии пока не завоевал. Однако душу опять щекотал шальной кураж. В истории с баритоном Богуславским ей он не помог, этот кураж. Посмотрим, что будет сейчас?
Она собиралась с неохотой, вздохнула, когда Костя позвонил и сказал, что уже рядом.
— Спасибо тебе, Костя, — сказала она, садясь в машину.
Константин улыбнулся:
— Ты за что сейчас благодаришь: за прослушивание или помощь Андрею?
— За Андрея! — с жаром сообщила Леся. — И за прослушивание! Прости, я неблагодарная дура! Ты со мной носишься… Просто сейчас голова другим занята.
— Я помню твои слова о том, что тебе лучше в тени. Но ведь это шанс.
— В том-то и дело, Костя! Мне так неудобно! Получается, ты мне одолжение делаешь, а я упираюсь еще!
— Ну, положим, не такое уж одолжение. Низовцев в состоянии перманентного кастинга, сам жаловался. Я всего лишь привел его в хорошее место попить хороший кофе и послушать хорошую музыку. Вспомнил он о тебе сам. Так что никого на аркане не тащили, — Костя явно забавлялся.
— Но ты ведь занят!
— Если бы не мог выбраться, то так бы и сказал. Дела делами, а обед по расписанию, ничего страшного не случится, если я в свой выходной немного времени уделю друзьям. Ты, наверное, по Андрею поняла, у нас дружба – это еще и неплохие дивиденды.
— Поняла, — Леся покачала головой, — еще как!
— Заедем за Таней? Она вызвалась с библиотекой помочь. Вот на то, чтобы книги по полкам расставлять, у меня времени точно нет.
— Это с той, что в коробках была, у лестницы?
— Да. Дорожу я своими книжками, там еще отцовы есть. И дедовы.
— Тоже на дивиденды рассчитываешь? — пошутила Леся.
Костик почему-то ничего не ответил, лишь снова улыбнулся тонкими губами.
Они въехали во двор Петровского. Костик быстро настучал что-то в телефоне. Однако Таня выскочила из дома лишь через двадцать минут. Леся с завистью смотрела на то, как она идет по двору, огибая грязные, подтаявшие сугробы. Таня высокая, статная, длинноногая. А Леся Андрею макушкой в подбородок упирается.
— Таня, как твоя фамилия? — брякнула Леся.
— Горина, — удивленно ответила девушка, усаживаясь рядом с Костей. — А что? А, ну да! Что-то я забыла представиться. Твою-то фамилию я давно знаю! «Это та самая Олеся Коваленко!», — передразнила она Костика, поглядывая на друга. — Петровский, а ты знаешь, что у нас с Лесей теперь тоже есть свой клуб, женский? Мы побратались… посестрились и обмыли все это ликерчиком.
— Очень за вас рад, — со всей серьезностью отозвался Костя.
Леся была рада тому, что подруга задержалась: Костя начал рассказывать ей о реакции Ларисы на предложение Андрея. Таня тоже внимательно слушала.
— Лара еще думает, — спокойным тоном сказал Петровский. — Надеюсь, она примет правильное решение. В общем, выходит нормальная сумма – бизнес в центре города, машина новая, однушка тоже не на окраине, жаль, что все придется продать. Но ребенок – это выше денег.
— Если бы у меня была необходимость выбора, деньги или родной человек, я бы… — Леся взволнованно вздохнула. — Ни минуты! Все бы отдала! Это ведь просто деньги! У них и ценность-то есть, только когда они могут принести радость.
— В этом разница между тобой и Ларой. Извини, двусмысленно прозвучало.
— Ничего.
— Я никогда никого не осуждал… а тут в первый раз понял, что есть теперь в моей жизни человек, которому я руки не подам. И не подал уже.
— Вы с Ларисой общались?
— Да, мы с Андреем вдвоем к ней ходили. С нашим… предложением. Андрей переживал. Лариса с таким видом нас выслушала… я подумал, может, зря я так себя.. позиционировал? Нужно было пожать ей руку, чтобы немного успокоить Берестова. От меня не убыло бы, — Костик крутил руль, выезжая со двора.
— Правильно сделал! — резко сказала Таня. — С помоечными крысами только так. Ничего, повыпендривается и согласится. Кто ей еще такое предложит? Кочевряжится она, видите ли!
— Таня, мы ждали тебя двадцать минут, — мягко произнес Петровский. — Я же предупредил заранее…
— Мы опаздываем? — невинным тоном спросила Татьяна.
— Нет.
— Я вот тоже думаю, что нет. Ты ведь заложил в маршрут лишние полчаса? Как всегда.
— Конечно. Ведь зная вас…
— А мы, зная тебя, — девушка подмигнула Лесе в зеркало заднего вида.
— Леся вышла вовремя.
— Леся тебя еще боится. А я не боюсь. Уже… — Таня подсчитала в голове, — почти десять лет.
— Девять. Без трех месяцев.
— Я же сказала, почти десять.
— Таня, твоя логика…
— Моя логика нормальна, как я сама. С моей профессией и без логики… Причина тут в другом, Петровский. Это женский бес. В каждой женщине есть бес противоречия. Как там… смешно еще сказано, ага… вы, мужики, умны от книг, а бабы - прямо от природы. Это о тебе, Петровский.
— У моей сестры подобные рассуждения. Она находит их в пабликах. Это такие свалки специфической мудрости в сети.
— Обожаю паблики! Вот недавно прочитала… как там… друг — это человек, который говорит хорошие вещи у вас за спиной. Костя, ты ведь всегда говоришь обо мне только хорошее?
— А ты?
— Я? Не всегда. Редко.
Леся всю дорогу слушала перепалку Тани и Кости. Ей чудилось, они оба друг другу подыгрывают, чтобы не прекращать словесное фехтование: Константин строит из себя большего педанта, чем он есть на самом деле, а Таня бравирует напускной легкомысленностью. Лесе почему-то вспомнилась Вера. У Тани это «защита». С Костей нельзя серьезно, он легко подавляет. Лесю он бы подавил. И Вера, должно быть, действительно была на нее похожа.
И все же в пути Леся чувствовала, что Таня нервничает. Причина стала ясна, когда они втроем вошли в дом Кости: Леся опять окунулась в атмосферу Нового Года, а Таня принялась озираться, дергая узел на шарфике.
— Макса нет, — ровным тоном сказал Константин. — Он поехал по делам Андрея.
Таня выдохнула, улыбнулась и пошла к лестнице. Леся удивленно посмотрела ей вслед.
— Да, — словно отвечая на ее мысленный вопрос, сказал Костя. — Обидели человека… идиоты. Пойду помогу, коробки тяжелые. Руслан где-то здесь.
Низовцев уже входил в дом, отряхиваясь от снега и удовлетворенно рыча.
— Костя, — сказал он, хлопнув Петровского по плечу, — если я когда-нибудь еще впаду в ипохондрию, позови меня чистить дорожки от снега. Олеся, — продюсер обратился к Лесе и пожал протянутую ему руку, — перейдем сразу к делу. Прошу за рояль.
Грубоватая деловитость Низовцева сразу же Лесю успокоила. Она лишь на миг запаниковала, поняв вдруг, что, потеряв связь с реальностью, запланировала на прослушивание одну из украденных Марком композиций. Ничего, у нее есть другие, например, та, что родилась в день, когда Марк явился к ней с очередной ложью, а Лешка впервые пошел против своего идола.
После новогодних праздников на Лесю всегда накатывала хандра. Но с хандрой приходили и звуки. Хмурые люди в метро и маршрутках, слякоть, грязная мишура на городских елках – от всего этого хотелось уйти в светлый мир музыки. Одну композицию Леся помнила плохо, она была недавней, навеянной тоской по Андрею, поэтому она начала импровизировать. Она сказала Андрею правду: ей все равно, заметят ее в мире современной неоклассики или нет. Она знает – за красивой ширмой прячется все тот же тяжелый, монотонный труд, может, чуть более высоко оплачиваемый и несущий с собой бонусы в виде известности и популярности. Однако за популярность и тысячи лайков в соцсетях тоже нужно платить.
Леся доиграла и опустила руки на колени. Низовцев молчал, потирая пальцем кончик носа. Прошла одна минута, две, три...
— Знаете, — сказал Леся, поднимаясь из-за рояля. — Я полагаю, что у меня не…
— Контракт, — перебил ее продюсер. — Пока полгода. Пиар-компания, дивертисменты, выступления в Екатериногорске, потом гастроли. График плотный. Поэтому отказ от всех других видов занятости … возможны частные уроки, но не в ущерб репетициям. Вы сами увидите, ни на что другое времени у вас не будет.
— Я не знаю, — Леся покачала головой. — Мне очень жаль, Руслан Олегович, я потратила ваше время… Жизненные обстоятельства…
— В апреле – общероссийский конкурс исполнителей неоклассики. Призовой фонд на первые три места – шесть миллионов рублей.
— Я согласна, — быстро сказала Леся.
Низовцев кивнул. Надо полагать, другого ответа он не ожидал. Разговор их с Лесей затянулся надолго. Она уже и готова-то была на все, но Руслан долго, нудно и подробно разжевывал ей условия контракта.
— Правильно, — сказал Костя, когда Низовцев уехал в город. — Таким, как ты, творческим натурам, нужно все по полочкам разложить. А то подмахнешь, не глядя. Хотя я Руслана знаю, он честный человек. Честный, но строгий.
— Ты, если что, ко мне обращайся, — сказала Таня. — Я натура нетворческая, приземленная. Я в гастролях не разбираюсь. Я в деньгах разбираюсь. Петровский, вот скажи мне, почему? Почему наши клубы, мужской и женский, рано или поздно скатываются к товарно-денежным отношениям? Даже Леся скатилась! И вообще, я чувствую себя грязной и пыльной. Зачем тебе столько бумажных книг, Петровский? Сейчас у всех ридеры. Я вообще макулатуру не держу, все книги – в электронке.
— Напомню тебе, что мы не успели расставить все книги, потому что ты зачиталась, — мягко сказал Костя.
— Я читала «Самую легкую лодку в мире». Любимая книжка была в детстве. Подаришь?
— Таня, где твоя логика?
— Моя логика хочет отправиться куда-нибудь летом на лодке. По нашей реке. От кемпинга до кемпинга, как раньше. Но я понимаю, что летом у Леси будут гастроли, а Андрей по уши влезет в работу. Ты вернешься к своему рабскому труду на благо человечества. Я, наверное, уеду. Ну а…
Таня замолчала. Костя сделал задумчивое лицо:
— А это мысль. Работа или нет, отдыхать нужно, я это недавно понял, вот совсем недавно. Да и лучший способ пережить зиму – это планировать что-нибудь веселое на лето. Кстати, Тань, книги я и сам могу расставить. Или домработницу попрошу. Забирай своего одуванчика.
— Нет уж, — Таня хмыкнула. — Домработница покидает, как попало, ты увязнешь, с твоей-то скрупулезностью. А я быстро расставлю. Больше зачитываться не буду. Даже каталог тебе составлю, даже книги проштампую! Где там ваш семейный экслибрис? Помнишь, ты показывал?
… Вечером Леся отправила сообщение Андрею. О, радость, он перезвонил с видео, почему-то через другой мессенджер. Андрей редко так делал – он не любил говорить через камеру. Леся поправила волосы и ответила. И замерла, задержав дыхание, почувствовав, как тоскливо и тревожно сжалось в груди. На Лесю смотрела молодая женщина. Камера выхватывала обнаженные плечи с ниточками бретелек от пеньюара.
— Вы Олеся? — спросила женщина, едко улыбаясь кончиками ярко подкрашенных губ.
Леся почти сразу все поняла, тихо ответила:
— Да.
— Вы знаете, который час?
— Вы Лариса?
— Да, я Лариса, мама Маши, вашей ученицы. У вас роман с моим мужем. Был.
— Вы бывшая жена Андрея.
— Матери детей бывшими не бывают. Зачем вы звоните в такой поздний час?
— Я не звонила, вы позвонили мне.
— Андрей не может ответить. Он спит. Он очень устал. У нас был очень долгий разговор, и мы все решили.
— Что именно? — Леся с трудом разомкнула непослушные губы.
— А почему я должна перед вами отчитываться? — Лариса подняла брови точь-в-точь, как Виктория Семеновна, бабушка Мани. — Впрочем, Андрюша упоминал, что вы помогали ему с кофейней. Спасибо, от души. Что ж… Мы продаем здесь бизнес и уезжаем. Разве Андрей вам не сказал?
— Нет.
— Странно. Хотя, зная, как он устал… — Лариса повернулась и поменяла вид камеры.
Леся увидела Андрея, лежащего на двуспальной кровати. Он раскинулся на подушках, выгнувшись назад. Плечи его были голыми, кадык дергался, покрытые щетиной щеки запали. Он спал.
— Пожалуйста, Леся, — Лариса переключила изображение на себя. — Примите это. Не беспокойте нас больше … Андрея. У нас болеет дочь, такое ощущение, что Маша собирает все вирусы, а эта ваша русская медицина… Нам предстоит переезд, привыкать будем друг к другу заново. Вы ведь интеллигентная…
Не в силах больше слушать, Леся нажала на кнопку отключения. Через несколько секунд телефон пиликнул – пришла фотография: снова Лара в кружевном пеньюаре и полуголый Андрей за ее спиной, спит, любимым жестом заложив руку за голову.
***
Андрей проснулся, когда за окном рассвело. Не сразу вспомнил, что случилось, а по привычке последних дней, стал перебирать в голове дела на сегодня. Голова думать отказывалась, по телу пробегала дрожь, очень неприятная, хотелось залезть под одеяло и свернуться в клубок. Угораздило же!
Он медленно сел, пошевелил языком во рту. Отвратительно. Горло словно железным ершиком продрали. Обнаружил, что раздет до пояса, нахмурился, потянулся за рубашкой, висящей на спинке стула. Вчера, поняв, что не в состоянии добраться домой, наглотался лекарств, выписанных Мане и заснул в гостевой у Синельниковых. Виктория Семеновна расщедрилась на теплое одеяло – знобило Андрея не по-детски. Таблетки и порошки немного подействовали, на ногах держаться он уже мог.
В ванной он ополоснул стаканчик из-под щеток, развел в нем порошок и выпил. Н-да. Такого с ним давно не было. Организм стрессанул, что ли? Дерьмово все это. Поездка откладывается, в ГИБДД с покупателем машины сходить сегодня не получится, и вообще. Что там Леся? Как прошло ее прослушивание? Пусть сколь угодно повторяет, что ей все равно – это ее шанс, Андрей чувствует. Нужно позвонить, поддержать, уговорить, если нужно. Костик уверял, что Низовцев – серьезный мужик. Ну раз с Петровским сдружился, то так и есть. Сейчас не до ревности, ни ему, ни Лесе. Вон он, вообще в доме бывшей ночует. Ну, Леся поймет, когда узнает, что он от дочки заразился.
Он вышел в коридор и пошел к Мане, пошатываясь на ходу. Ей все еще было плохо, но в отличие от него, она переносила инфекцию гораздо легче. Маняша спала. На тумбочке у кроватки стояли бутылочки с сиропами. Андрей поцеловал дочь в прохладный лобик, вышел в коридор. Где Лара? Где эта мать хреновая, которая, вместо того, чтобы с дочерью сидеть, шарахается от той, как от чумной?
Виктория Семеновна , встреченная Андреем в коридоре, тоже плохо себя чувствовала. Эпидемия какая-то.
— Такси хоть вызови, — хрипловато сказала она, пряча глаза, — сам за руль не садись. Ты еще на машине?
Андрей кивнул. Вчера он стал свидетелем очередного скандала в доме Синельниковых. Мать и отец инициативу дочери по разорению бывшего мужа и дележу дочери не одобряли. Они любили Маню, хоть и по-своему. Они подступали к Ларисе снова и снова. Та орала, что делает все ради семьи, и от Мани отказываться не собирается. Приведет бизнес в порядок и вернется. Когда, спрашивали родители, еще через четыре года?
— Ты от Машеньки? — спросила Виктория Дмитриевна. — Температура есть?
— Вроде нет, — ответил Андрей с сомнением – у него самого губы были как угли.
Он вернулся в гостевую, собрался. Беспокоил его один момент – снятая перед сном рубашка. Да, он заснул, словно в адское подземелье провалился – жарко, зябко, картинки, голоса над ухом. Но если б мог, и в туфлях бы лег, чтобы быть наготове – Лара пока не оставляла своих попыток его соблазнить. На какое-то время грипп стал его защитой. Ему пришлось провести в доме Синельниковых несколько вечеров, Лариса торговалась, как базарная баба. Чем дальше заходило дело, тем злее она становилась. Жадность и желание удержать около себя бывшего боролись внутри Лары, заставляя ее терять самообладание.
Что-то шевелилось в голове, какое-то воспоминание: от кого-то он там, в своем подземном бреду, отбивался.
Андрей взял в руки телефон. Увидел сообщение Леси:
> ты был прав, кофе-мастер, дело того стоило. ты еще в городе? скучаю по тебе.
Он начал набирать ответ:
> я и не сомневался. тот, кто рожден быть звездой, рано или поздно ей станет. хочу подробностей. был с маней. приболел. теперь болеем вместе. поездка отложилась. работаешь? когда тебе позвонить?
Сообщение ушло. Андрей ждал. На экране возле текста висела одна галочка. Спит? Телефон отключила? Сети нет? Он набрал Лесю, прослушал сообщение о том, что нужный ему, горячо любимый абонент выключил свой телефон. Может, осталась у Кости? Там иногда связь пропадает. Андрей слегка заволновался. Нет, он не ревнует, учитывая, где сам сейчас находится, просто… Сообщение все еще не было доставлено, и смс о том, что абонент появился в сети, тоже не приходило. Может, глючит мессенджер? Он решил позвонить Лесе через другой, тот, в котором они общались «в открытую». И увидел исходящий вызов.
… Лариса спала в маске для сна. Эта маска всегда Андрея раздражала - на ней были вышиты раскрытые глаза. Он смотрел на спящую Ларису. Она преобразилась в последние дни, на те деньги, что он ей дал в счет будущей «сделки», привела себя в порядок, похорошела. Красота снаружи – гниль внутри. И в эту женщину он был влюблен? Да что врать? Никогда он ее не любил, одна похоть между ними и была.
На тумбочке возле кровати стоял стакан с водой. Лара очень серьезно относилась к увлажнению кожи и потреблению жидкости. Еще лет десять, а то и больше, будет мужикам жизни портить. Но с него хватит. Он взял стакан и вылил воду Ларе на лицо и голову. Она взвизгнула, подскочила, села, оплевываясь, стаскивая с себя вышитые глаза. Потом с гневом заорала:
— Ты чего?
— Дура ты, Лариса, — сказал Андрей. — Когда фотки удаляешь, нужно галочку ставить «удалить с этого устройства». Стоит отвернуться, и ты уже здесь, за спиной, с ножом.
— Ой, ой! — зло воскликнула Лариса. — Зато твоей клуше был урок! Рано или поздно кто-нибудь другой, не я, ей такую фотку пришлет! Ты же бабник! Горбатого могила исправит!
— Слушай, Лара, — Андрей схватился за горло, в котором резко закололо, — слушай меня внимательно…
Он приблизил к ней лицо, и она брезгливо отодвинулась.
— … или ты делаешь то, на что согласилась… более того, после того, как мы с Лесей поженимся, даешь согласие на удочерение Маняши… или я найду этим деньгам более достойное применение! Обращусь-ка я к Петровскому. У него в пациентах есть прекрасный юрист, лучший в городе. Вот поверь, не вру! Все пущу на то, чтобы доказать, что ты плохая мать! И докажу! Думаешь, нет? Такую базу доказательную соберу! Не веришь?
У Ларисы в лице мелькнул страх, недолго, на одну секунду, но и этого Андрею было достаточно. Он встал и кинул, выходя:
— Завтра же документы подпишешь, или пеняй на себя.
Он все-таки сел за руль – происшедшее его взбодрило – но ехал медленно и осторожно. Выходя из машины, погладил ее по капоту. Они толком и привыкнуть друг к другу не успели, а уже расставаться.
Сейчас он примет душ и пойдет к Лесе, поползет, если надо. Они поговорят через закрытую дверь, он все объяснит. Если она не дома, будет искать. Говорят, первые часы после атаки на сердце – самые важные.
Андрей с трудом карабкался по лестнице, теряя силы с каждой ступенькой, чувствуя себя беспомощным младенцем. Не вырубиться бы. Он дошел до площадки третьего этажа, поднял глаза и увидел Лесю. Она сидела на ступеньках и смотрела на него пустым усталым взглядом. И вскинулась, вскочила, уронила сумку, сделала шаг. Андрей быстро вытащил из-под воротника шарф и прижал к лицу, крикнул:
— Нет! Не подходи ко мне!