Глава 5

— Н-да, — сказал Андрей. — Классический голливудский сценарий.

Оба стояли в изножье кровати и без особого энтузиазма смотрели на аккуратно застеленную постель.

— Ну раз классический, — сказала Леся, — значит, понятно, что делать. Вам с какого края постелить, с левого или правого.

Андрей перевел взгляд от пола у платяного шкафа к такой же узкой полоске ковра у балкона.

— С правого. Я прохладу люблю.

— А я мерзну всегда.

Леся сказал и испуганно зыркнула на мужчину. Но фраз, вроде «тогда давайте я согрею вас в постели», не последовало. По лицу Андрея было заметно, что ему не до шуток. Леся полезла в шкаф, достала несколько одеял и подушку. Ей было неловко: Андрею все равно будет твердо, но иного варианта она не видела, он, видимо, тоже, раз безропотно растянулся на импровизированной постели прямо в джинсах, лишь снял свитер, оставшись в футболке. Лесе сразу вспомнилась фотография молодого Марлона Брандо в знаменитой белой ти-шотке. Брандо очень любила Лесина мама.

Леся тоже улеглась в кровать в домашнем платье.

— Переоденьтесь, я отвернусь, — сказал Андрей.

Он лежал, положив руки под голову и смотрел в потолок. Леся припомнила свою пижаму и быстро сказала:

— Не нужно, я все равно так устала, что сил нет двигаться.

Она выключила лампу на прикроватной тумбочке.

— Надолго он к вам, ваш брат? — с тоской спросил Андрей.

— Дня два. Завтра мама придет с ним увидеться. Вся семья в сборе, — она виновато хмыкнула. — Он знал про вас, я ему говорила, просто не ожидал, что я так… быстро, думал, преувеличиваю.

— Может, это и к лучшему. Зато убедительнее не придумаешь. Батарея горячая, черт, — отозвался Андрей. — Можно я форточку открою?

— Конечно. Не простудитесь?

— Я не болею, никогда. Руку ломал, но со школы ни разу не простужался.

Он помолчал:

— Из-за чего они поссорились?

— Отец и Лешка? Они очень похожи. Просто один характер на двоих. Я много раз говорила папе: Лешке нельзя приказывать, любое ограничение своей свободы он воспринимает как вызов. А у нас у обоих пианино с четырех лет, представляете, что это? Другие дети играют, гуляют, мультики смотрят, а у тебя упражнение на растяжение пальцев и артикуляцию кисти. При этом то, на что я тратила дни, у брата занимали часы, у него первый конкурс был в семь лет. Конечно, пророчили, восторгались. А ему было все равно. Для него это как… игра. Когда в моей жизни появился Марк, стало еще хуже. Лешке тогда было шестнадцать. Марк просто взял и изменил свою жизнь, ушел в рок музыку – сразу первый успех. Брат воспринял это как сигнал к действию, мол, натерпелся, хочу заниматься любимым делом. Сколько отец его уговаривал, сколько мама плакала. Марку… ему можно было, а Лешке – нельзя. Он не смог, как Марк, зубами – затерялся в этом проклятом шоу-бизнесе. У него какие-то вечные подработки, бас-гитара, синтезатор, несколько коллективов сразу, с одними он расходится, сходится с другими. Полигоны, фестивали, репы, записи. При этом он никому не нужен, кроме его девушки. Вот так вышло, — Леся вдохнула, — было у отца двое детей, оба подающие надежды, а выросло два фрилансера без особых перспектив.

— Я думал, у вас хорошая карьера. Ну, со стороны… так кажется.

— То, что меня узнал Константин, не говорит о том, что я успешный музыкант. Я востребована в узких кругах, вот и все. Считаю удачей, если в каком-нибудь известном коллективе заболел пианист. Такая вот… карьера. Но все праздники заканчиваются, и начинается жизнь: уроки… уроки… уроки.

— Как вы познакомились с Марком?

— Вам действительно это интересно? — удивилась Леся.

— Да, — твердо сказал Андрей. — Всегда нужно знать соперника, его силу и слабости.

— Соперника? Шутите? Кстати, — Леся замялась, но ей необходимо было это сказать, — спасибо вам, Андрей. За сегодняшнее. Я бы все равно к нему не вернулась, но он бы…

— Крови попил, — договорил за нее Андрей. Он помолчал и спросил: — Вы же понимаете, что это не любовь?

— Да, — выдохнула Леся. — И всегда понимала. Марк думает, что… Можно, я не буду об этом говорить? Мне неловко.

— Можно, — странным глухим голосом откликнулся Андрей.

— А познакомились мы почти случайно. Мне было двадцать четыре, ему двадцать семь. У меня… — Леся смущенно покашляла, — я была очень зациклена на музыке. Музыкальная школа, училище, консерватория и потом тоже учеба, учеба. Я как раз получила грант на обучение у известного музыкального педагога, пошли концерты, конкурсы. Вокруг меня всегда были сколиозные мальчики с раздутыми амбициями, а тут он… красивый, необычный… бунтарь. Мы ехали на конкурс в одном автобусе. И понеслось. Увлекшись, я запустила учебу, потеряла грант. Мои родители запретили нам встречаться… отец запретил. Мы не виделись несколько месяцев, Марк стал известен со своей группой. Он… женился. Мы снова встретились и больше не могли остановиться. Остальное вы знаете. Я всегда чувствовала, что поступаю неправильно. Их с Дарьей брак… это по расчету, но это брак, настоящий, не такой, как…

— Раз она забеременела, значит, не такой, — хмыкнул из темноты Андрей.

Леся почувствовала, как заливается краской, хорошо, что свет был потушен.

— А вы? — быстро спросила она. — Почему развелись с женой?

— Сначала спросите, почему я женился, — Андрей издал невеселый смешок. — Я только открыл кофе-бар. Она была одной из первых клиенток. Любовь-морковь. И беременность. Мы оба офигели. Она хотела аборт, я не разрешил. Раз попали, нужно расхлебывать, я так думаю. Маня родилась. Ей годик был, когда Лару понесло в Канаду. У Синельниковых там куча родни по украинской линии. И бизнес их частично здесь, частично там. Это сейчас санкции, проблемы, а пять лет назад все шло отлично. Лара поехала в Канаду постажироваться и заодно повидаться с родней. Постажировалась, — Андрей опять хохотнул. — Приехала вся влюбленная… в другого, их ее двоюродная сестра познакомила. Развод, все дела. Укатила, дочь побоку. А мне и лучше. Сначала у меня все шло хорошо, Маня была то со мной, то с Синельниковыми. Но потом… У нее рисование в престижной художественной школе, верховая езда, плавание, садик дорогой, Монтессори. Чем больше денег они за Маню отдавали, тем меньше я с ней виделся.

— Значит, ваш… образ жизни?

— Отговорка, конечно. Но я их на этой отговорке поймал. Обещали, что дадут больше времени с Маней, пусть выполняют.

— Но если… — Леся так разволновалась, что перекатилась на край кровати, — если через год мы разведемся, они…?

— Вот тут у меня есть план, — сказал Андрей, глядя в потолок. — Я сделал своей бывшей одно предложение. Жду ее ответа. Если все выгорит, Маня останется со мной.

— Как сложно, — вздохнула Леся. — Одно меня радует: у нас с вами все вроде получается… пока.

— Да, — коротко бросил Андрей, — давайте спать. Вы завтра работаете? Во сколько Маню привезти?

— В два, — сказала Леся. — Лучше, в три. После Лешки, наверное, уборку делать придется.

— Он моего кота там не замордует?

— Нет, — Леся рассмеялась. — Леха – кошкоман. Не зря Маркиз к нему сразу на диван улегся, нашел родственную душу.

***

Андрей, конечно, чувствовал себя не в своей тарелке. Ему хотелось заснуть поскорее, чтобы поменьше вдыхать все это… женское в комнате: запахи, тепло. Совсем худо стало, когда Леся сказала:

— Марк думает, что… Можно, я не буду об этом говорить? Мне неловко.

Марк думает, что любит меня, — мысленно договорил за ней Андрей. Еще бы он не думал! Он почти два месяца ее в покое оставить не может. Этот красавчик с ю-тьюба оторваться не в силах от обычной девушки, хотя стоит ему бросить клич, набегут сотни, и жена не помешает. Значит, не надоела ему, значит, хочет ее до сих пор. В голову полезли какие-то посторонние мысли… очень посторонние. Ведь они тут, у нее ведь встречались, наверняка, на этой самой кровати любовью занимались. Как это было? Как он ее обнимал, целовал, ласкал? Раздевал, смотрел… Смотрел на грудь, а говорил, какие глаза красивые, словно янтарь: все мужики одинаковые – смотрят на сиськи, поют про глаза. Андрей отвечал на вопросы Леси, а думал, честно сказать, тоже не о глазах.

Леся добавила напряжения – вдруг свесилась к нему, тревожась за их фиктивное будущее. На Андрея пахнуло запахом волос. У всех женщин аромат волос разный, но это всегда «бьет ниже пояса».

Засыпая, Андрей очень сожалел, что не сходил на свидание с Женей. С другой стороны, наверняка сегодня упустил бы Лесю, хоть она и утверждает, что не собиралась возвращаться к Марку. Андрей надеялся, что она всерьез разрешила ему некоторые… послабления в этот целый год «очень добропорядочного» образа жизни.

Проснувшись рано утром, Андрей обнаружил, что Леси в постели уже нет. Из коридора доносилось бубнение голосов, солировала Леся, пацан отвечал ей короткими возмущенными фразами. Андрей покосился на кровать и решился: лег с краю, укрылся, блаженно потянулся и вырубился. Проснулся он в девять утра, запаниковал было, но вспомнил, что дел у него немного.

В спальню вошла Леся, тихо произнесла:

— Доброе утро, Андрей. Как хорошо, что вы на кровать перебрались! Лешка с утра заглядывал. Представляете, что подумал бы, увидев вас на полу!

— Что мы поругались, — успокоил Лесю Андрей. — Развод и раздельный секс.

— Это как? — удивленно спросила Леся, смутилась и сказала: — Давайте завтракать.

Лешка уже сидел за столом.

"Музыкант, блин, — подумал Андрей. — Коса до пояса".

У Алексея были длинные волосы. Он их вымыл и они влажными прядями рассыпались по плечам. На коленях у него лежал Маркиз. Кот круглыми желтыми глазами провожал взглядом каждый кусочек еды от тарелки до рта парня.

— Можешь дать ему ветчины, — сказал Андрей, усаживаясь. — Только не много, он стерилизованный.

— Я знаю, — сердито произнес Леша. — Эй, вам не нужно с котом посидеть? За деньги? Поиграть там, чтоб не скучал.

— Опять без работы? — воскликнула Леся, поворачиваясь от плиты.

— Пора бы привыкнуть уже, — проворчал Леша, нарезая ветчину.

Андрей переводил взгляд с брата на сестру. Не будь Лешка младше, явно можно было подумать, что они двойняшки. Парень с его длинными лохмами похож на девчонку, лицо нежное, чистое, это у них семейное, видимо.

— А как же эти твои... "Речные караси"?

— Издеваешься? "Морские щуки"!

Издевается, подумал Андрей, вспомнив крольчонка.

— Я с ними еще играю. Но у них сейчас менеджер другой, послал меня, сволочь. Ну, ничего, ребята разберутся, турнут его, и я вернусь. Мне бы работу до нового года.

— Мне нужен помощник на кухню, — встрял Андрей.

— Это кофе, что ли, варить? — кисло прищурился пацан.

— Кофе... — Андрей хмыкнул. — Это противни что ли мыть.

— Леша, подумай, — ухватилась за идею Леся.

— Че, в семейный бизнес заманиваете? Чтоб под присмотром был?

— Мое дело предложить, — сказал Андрей, — твое - отказаться.

— Я подумаю еще, — пробурчал Леша. — У пацанов пока поживу, в общаге.

— С гастарбайтерами? — поморщилась Леся.

— А что? — ощерился пацан. — Гастарбайтеры тоже люди.

— А Рита?

— А что Рита? У Риты универ, сессия, ей не до меня.

— Что она в тебе нашла? — вздохнула Леся.

Риторический вопрос, подумал Андрей и сказал :

— Лесь, сядь, поешь, ты с шести на ногах.

Леша бросил на него недовольный взгляд.

Андрей слышал, как провожая брата, Леся сказала в прихожей:

— Не ходи к нему.

— А чё? Я ж не виноват, что вы разругались! Мне работа нужна!

— Марк опять поиграется с тобой, как с щеночком, милым, шаловливым. А потом пнет, когда ты ему надоешь.

— Еще неизвестно, кто тут из нас щеночек. Это что за тип? Ты где его подцепила?

— Не подцепила, а познакомилась на концерте.

— Потянуло на мачо?

— Андрей – очень хороший человек. Он обо мне заботится. Мы скоро заявление в загс подаем.

— Ага, батюшкино благословение сначала получите.

***

Леся неслась к кофейне, держа в руке телефон, каждую секунду ожидая звонка. Она увидела, как Андрей помогает Мане залезть в машину, крикнула им и с облегчением перешла на более спокойный шаг. Андрей удивился, увидев ее. Они договаривались, что он накормит Маняшу полдником, а потом повезет девочку к Лесе домой.

— Успела! Андрей, что же вы… — Леся покосилась на Маню, — что же ты трубку не берешь? Добрый день, Маняшка!

— Добрррый день, тетя Леся, — девочка застеснялась, спряталась за руку Андрей.

Маня была очень хорошенькая в красном пальтишке и синем беретике. В руке у нее был детский зонтик с муми-троллями.

— Ох ёлки! — смущенно воскликнул Андрей, достав из кармана пальто телефон. — Семь пропущенных. Маня, ты что мне звук отключила?

— Я игрррала, папа, — серьезно объяснила девочка, подняв на отца огромные серые глаза. — Там же гррромко!

— Сорвалось все, — сказала Леся, еще задыхаясь. — Леша уходил после меня, взял мои ключи, а вторые… я и не подумала в сумку заглянуть, привыкла, что они там.

— Вторые я от тебя вчера спрятал, — виновато поморщился Андрей. — На кухне, на полке. Забыл.

— Зачем спрррятал? — удивилась Маня. — Вы игрррали?

— Да, малыш, мы с тетей Лесей очень любим играть в «угадайку».

— Лешка будет вечером, в семь-восемь. Что нам делать?

— Посидим в кофейне.

— Урок жалко.

— Погоди-ка, Лесь. Может, получится… Короче, идем покажу кое-что.

Он отвел Лесю и Маню в подсобку.

— О, пианино! — воскликнула девочка, подбегая к черном полированному инструменту, заваленному картонными рекламными баннерами.

Леся тоже устремилась к фортепиано, сдирая на ходу пальто.

— Стейнвей? — удивилась она, с нетерпением ожидая, пока Андрей разберет завал. — Откуда?

— Купил года четыре назад по дешевке по объявлению, для сцены, но не пригодилось. Не знаю, можно ли на нем еще играть. Мне сказали вниз банку с водой ставить. Я и ставил, чтоб не рассыхалось. Вот стульчик еще, круглый.

Леся крутнула табурет, открыла крышку, пробежалась руками по клавишам. Удивленно сказала:

— Надо же, состояние какое прекрасное, строй держит. Есть некоторые мелочи… Хорошие все-таки Стейнвеи делали двадцать лет назад. Хочешь, позвоню своему настройщику? Мане все равно нужен свой инструмент. Если настроить, прослужит еще десять-пятнадцать лет, а то и больше.

— Позвони, — решительно сообщил Андрей. — Ну, а сегодня сойдет?

— Сойдет, — улыбнулась Леся. — У нас ведь только первый урок.

— Как закончите, возвращайтесь в зал, кофе попьем. Тебе куда-нибудь нужно еще сегодня?

— Нет, — Леся досадливо покачала головой. — Один урок пришлось отменить, из-за ключей. Лешка в Прибрежном, позвоню ему еще раз, пусть все бросает и едет.

Андрей цокнул языком:

— Я все компенсирую. Это ведь из-за меня.

— Ты что? — возмутилась Леся и сказал, показывая глазами на Маню: — Мы же жених и невеста.

— Продукты куплю, — шепнул Андрей, наклоняясь к уху Леси.

Та подумала и кивнула. Маня уже самозабвенно молотила по клавишам.

***

Маняша выбежала в зал, поискала Андрея глазами и вприпрыжку устремилась к нему в разведенные для объятий руки.

— Вы всё? А где тетя Леся?

— Там, — Маня махнула рукой в сторону подсобки. — Пап, включи мультики.

Андрей прислонил телефон к подставке для салфеток и запустил канал на ю-тьюбе. Сам он пошел в подсобку. Вошел и остановился на пороге. Вполоборота к нему за пианино сидела Леся. Она поставила локоть на откинутую крышку, склонившись над клавишами. Пальцы ее извлекали из них ноты. Андрей оперся о косяк двери, слушая. То, что сначала показалось ему набором звуков, под длинными тонкими пальцами Леси постепенно превращалось в мелодию. Количество нот в ней увеличивалось, добавлялись новые аккорды, она повторялась вновь и вновь, меняясь, становясь все более гармоничной. Андрей слушал. Он почувствовал странное, почти болезненное разочарование, когда Леся со вздохом опустила крышку пианино. Она обернулась, увидела его и вспыхнула улыбкой. Вспыхнули ее глаза – в них оставалась какая-то отстраненность, словно Леся еще проигрывала в голове свою музыку.

— Мечтаю о чашке кофе, — сказала Леся, потягиваясь.

Андрей отвез Маню, вернувшись, застал Лесю за дальним столиком. Она взяла книгу с полки и с явным интересом читала. Андрею было приятно, что Леся чувствовала себя комфортно в его заведении. Она даже сняла сапоги и сидела на диванчике между подушками, поджав ноги. Андрей в очередной раз почувствовал ноющую боль в душе: как же не хочется расставаться с кофейней! Людям здесь хорошо. Вон парочка у окна сидит уже второй час, глядя друг другу в глаза. Студенты, наверное. Цедят чайничек пуэра. Андрей подозвал Павлика и попросил его отнести за столик влюбленных вазочку с печеньем за счет заведения. Юноша и девушка оживились, продолжили свой тихий разговор, держась за руки.

— Что вы читаете?

Андрей уже автоматически переходил на «вы», когда рядом никого не было. Ему тоже было так удобнее, комфортнее, словно он ставил между ними шлагбаум – посторонним вход воспрещен, только по специальным пропускам. Одним пропуском он уже воспользовался, вчера, – с него пока хватит.

— Вот, нашла у вас, — Леся смущенно показала ему книгу, Ремарк, «Жизнь Взаймы».

— А, — сказал Андрей, — хотите, забирайте. Это все равно моя, из дома.

— Любите?

— Когда-то запоем читал. Думал, это все обо мне. Время было для меня… такое. Сейчас редко удается, чтоб с книгой, — он вспомнил Костика, дернул скулой.

— Нет, пусть здесь остается, — сказала Леся со вздохом. — Мне тоже некогда. Тут у вас атмосфера способствует. Осень, дождь, кофе, книга.

— Я рад, что вам нравится.

— Что у нас завтра в планах?

— Поездка к моей маме. Она нас уже ждет, волнуется.

— Вы часто у нее бываете?

— Два раза в неделю, иногда чаще. Ей нужно регулярно посещать врача – следить за давлением. От кашля может лопнуть сосуд.

Леся посмотрела на него долгим, внимательным взглядом. Он поймал его, этот взгляд, она смутилась, уставилась в книгу.

***

Мама Андрея оказалась маленькой, худенькой женщиной с прозрачными глазами. Видно было, что болезнь состарила ее раньше времени: у Татьяны Денисовны были реденькие, словно пух, волосы и голос тихий, задыхающийся.

Она увидела их с Андреем на пороге своего маленького домика, вгляделась в Лесю и разрыдалась:

— Мама! — с нежным упреком сказал Андрей, заводя женщину в крошечную прихожую.

— Какая миленькая… хорошенькая, Андрюша, девушка какая славная. Наконец-то, сыночек!

— Мам, тебе нельзя волноваться. Ну, не плачь! Ну вот что невеста моя подумает? Что ты у меня нытик?

— Я не нытик! — испуганно заявила Татьяна Денисовна, закашлявшись и глядя на Лесю. — Просто… счастье это для меня, столько ждала.

— Очень рада с вами познакомиться, — улыбнулась Леся и напомнила Андрею: — сумки в багажнике.

— Опять еды натащил! — всплеснула руками женщина, выглядывая во двор поверх старомодных занавесок в рюшечку. — Лесенька, а вы как, деток планируете?

— Планируем, — кивнула прошедшая «инструктаж» Леся.

— Ох, дожить бы! А Манечку, Манечку-то примете?

— Конечно! Что Андрея, то и мое.

— Какая вы хорошая! Бог вас наградит за доброту, за Андрюшу, что и его приняли, не посмотрели, что он до вас...! — Татьяна Денисовна осеклась, быстро сменила тему: — Манечка – девочка такая славная. А в садик ходит плохой, не наш, там все… чтобы лучшим стать, чтобы других перегнать. Из всех начальников воспи́туют – неискренне, не по-нашему. Андрюша, зачем столько еды? Я же пирожков напекла. Поставь чайник.

— Мам, — отозвался с кухни Андрей, — ну кого ты хочешь пирожками удивить? Меня и Лесю? Ты забыла, где я работаю?

— Так это же домашние, — жалобно протянула женщина. — С капустой!

— Я люблю с капустой, — улыбнулась Леся.

— На пианино играете? — в который раз спросила Татьяна Денисовна, наблюдая, как Леся пьет чай и мужественно поглощает третий пирожок. — Андрюша всегда очень музыку любил. У нас был такой чемоданчик с пластинками: Алла Пугачева, Высоцкий. Андрюша очень любил Высоцкого. А вы и поете?

— Да, — Леся глотнула из кружки. — У нас в семье все поют. Мой папа – тенор Осип Коваленко. Он пел в нашей филармонии, в Екатериногорске. Сначала классический репертуар, а потом перешел на романсы, гастролировал много по областям. Мама ему аккомпанировала.

— Это же надо, — Татьяна Денисовна покачала головой. — Повезло тебе, Андрюша, такая семья! А имя какое замечательное – Олеся! У нас в молодости песня была: останься со мною, Олеся, как сказка… как… не помню… как песня. Ах, как бы я хотела тебя, Лесенька, послушать! А у нас только Андрюшина гитара.

— А давайте сюда вашу гитару, — сказала Леся, допивая чай.

— Ты умеешь? — удивился Андрей.

— Ха! — с довольной улыбкой сказала она.

***

Леся пробежалась пальцами по струнам, подкрутила колки, зажимая лады, прислушалась, сказала:

— Ага!

И запела глубоким грудным голосом, от которого у Андрея на руках встали дыбом волоски:

Я ухожу, бестрепетно и ясно,

Пытаюсь жизнь дожить, чтоб не было напрасно.

В игре страстей мы сердца стук не слышим,

Не ценим то, что нам дается свыше…

Это был прекрасный романс о человеке в конце жизненного пути, разочарованном, но не сдавшемся. Андрей чувствовал, как трогают маму слова песни. Она слушала, прижав к груди исхудавшие руки, со слезами на глазах, иногда поднося к губам платок и покашливая. Андрей чувствовал, что она переволновалась: столько впечатлений. Через год, когда они с Лесей расстанутся, маме будет очень больно.

Леся допела последний куплет и сказала:

— Это из репертуара папы, его последний романс на сцене. Стихи мама написала, специально для него. А вот еще.

Я, как свеча, — таю́ огонь и нежно та́ю,

Теку слезой, свой свет тебе даря.

Но я одна – потухну, догорая,

Твоя свеча, что ты спалил, любя.

В этой песне было что-то… личное. И Андрей не удивился, когда на вопрос мамы, Леся ответила, что написала этот романс сама. За окном стемнело. Они засобирались. Мама плакала, прощаясь, причитая, что ей так долго ждать следующей встречи. Андрей обещал, что завезет ее к Лесе после процедур. У Леси глаза тоже были на мокром месте – Андрей заметил это и почувствовал себя не в своей тарелке.

В машине Андрей взял Лесю за руку и пожал ее, сказав:

— Спасибо.

Она вскинула на него свой янтарный взгляд и кивнула.

— Вы понравились моей маме.

— Вы говорили, что ей нравились… все ваши девушки.

— Но не всем – она. Это было как тест: вот я, владелец кофе-бара, а вот моя мама – простая, необразованная, болезненная. Получишь меня – получишь мою маму в придачу, согласна, не побрезгуешь? Не все проходили испытание.

Андрей чуть не добавил: «Но мой взгляд, ты единственная, кто прошел».