ГЛАВА 12

Я помню тот рассвет, его коснулся ты,

И много долгих лет мы проводили.

Вопросы без примет, разбитые мечты,

И чувства все на нет — не простили,

Не простили, не простили, не простили.

Наверно, время не за нас.

Просто лечит нас, в темных стеклах прячет слезы.

Время, только не за нас. С кем оно сейчас?

Я вниз падала, как звезды.

И пеной унеслась моя любовь к тебе.

Не знаю, как спаслась, как я сумела.

Твоя лишь разожглась от спички в стороне,

Но я поняла, нас не грела,

Нас не грела, нас не грела, нас не грела.

Наверно, время не за нас.

Просто лечит нас, в темных стеклах прячет слезы.

Время, только не за нас. С кем оно сейчас?

Я вниз падала, как звезды.

Наверно, время не за нас;

Время, только не за нас. С кем оно сейчас?

Я вниз падала, как звезды.

(с) Наргиз Закирова

Документы взяла я. Да, в последний момент я все же это сделала. После звонка Игоря… и предупреждения, что дальше церемониться не станут. После вопроса, чьи волосы в конвертике я хочу получить первыми. Руси, Вани или Никиты.

Да, я говорила себе, что не предам Руслана, что никогда не смогу его обмануть и что-то сделать за его спиной, но, когда тебе говорят, как расчленят твоего ребенка… мозги отказываются работать. Может, кто-то скажет, что я могла рассказать об этом мужу, поговорить, решить вдвоем… нет, не могла. Потому что он больше не Руслан Царев с целой свитой нужных людей. Царев официально мертв. Для того чтобы снова стать им, нужно воскреснуть. А воскреснуть означает встать под прицел снайпера и подставить ему свое сердце.

И враги знают об этом, знают, что мы одни и ни черта не сможем сделать. Я отдала документы Игорю. Тогда… во время барбекю. Отвезла папку. Вспомнила, как заставила Руслана подписать бумаги… заставила сделать то, чего он никогда бы не сделал… Вот она — точка обратного отсчета. Именно с этого момента я уже знала, что мы не будем вместе, и он никогда меня не простит.

* * *

" — Поцелуй меня. Ты разве не соскучился?

— Соскучился. Но я сейчас немного занят.

— Ммм, занят?

Показывает пальцем на сотовый. А я расстегиваю блузку пуговка за пуговкой, пока он смотрит на меня расширяющимися глазами, и улыбка исчезает с чувственных резко очерченных губ.

— Да… Виталий Генадьевич, насчет последней поставки я говорил с Костей. Нет. Там скидку никак не сделать, но с учетом того, что вы наш…

Распахнула ворот, обнажая грудь, видя, как он напрягся и стиснул челюсти. Обошла кресло сзади.

— Мне нужна твоя подпись на накладной.

Запуская руку в ворот его рубашки, царапая коготками по груди и молясь про себя, чтоб смотрел только на меня, а не в сам документ. Села на краешек стола и поставила ноги на подлокотники кресла, раздвигая колени и выгибаясь назад.

— Да… сегодня все будет отправлено, — смотрит на меня голодным взглядом, а сам черкает на бумаге свою подпись, и я незаметно сунула ее обратно в папку.

— И здесь, — сбрасывая туфель и упираясь ступней в его каменную эрекцию, видя, как приоткрывается рот, и каким тяжелым становится взгляд. Ставит еще одну подпись, и я прячу документ в папку. Убрала ногу и свела колени, ловко спрыгивая со стола.

— Когда закончишь, жду тебя в спальне.

Но уйти не смогла, меня схватили за руку, опрокинули на стол спиной, задирая юбку и подтягивая к себе за бедра.

— Расцветку мы обсудили. Дааааа, конечно, — на своем длинном "дааа" он врезался в мое тело и заставил выгнуться назад, оплетая его бедра ногами.

Он заканчивал разговор, когда я шла по коридору, чуть пошатываясь, бледная, с исчезнувшей улыбкой и дрожью отвращения к себе по всему телу".

* * *

Это отвращение я ощущала и сейчас… оно сковывало льдом мое сердце, сжимало так, что казалось, я захлебнусь от нехватки кислорода. Ходила взад и вперед по номеру и не могла найти себе места. Несколько суток я не спала. Сидела у двери и раскачивалась из стороны в сторону, слонялась от стенки к стенке, выглядывала в окно, стояла под душем и снова ходила туда-сюда. Я не знала, что мне делать. Как поступить. Куда себя деть. Как избавиться от этой невыносимой боли и ощущения бесконечной тоски. Настолько чудовищной, что кажется я не в силах ее вынести.

На третий день поняла, что, если не выйду, сойду с ума. А когда распахнула дверь, содрогнулась от неожиданности и от ощущения, что все зашлось внутри. Увидела его прямо за дверью. Бледного, заросшего, со всклокоченными волосами и бешеным взглядом. Он шагнул через порог и, схватив меня за шею, протянул через всю комнату, и вдавил в стену.

— Где документы, Оксана? Кому ты их отдала? Кому, мать твою, ты отдала бумаги? Зачем ты их взяла?

Уже обнаружил и уже знает, что это я… или не знает. Проверяет. По взгляду не понять.

— Я не понимаю, о чем ты.

А сама в лицо его смотрю. Пожираю. Чтоб надышаться каждой черточкой, напитаться им. Смаковать потом в тишине, в одиночестве.

— Знаешь. Кроме тебя никто не мог открыть сейф. Только ты знала пароль.

И от собственной лжи тошнит, и ком растягивает глотку, дерет, жмет на язык. Мне хочется кричать, а я не могу.

— Я никогда не трогала твои документы.

— Ложь. Посмотри мне в глаза. Я чувствую, что ты лжешь.

— Я. Не. Брала. Твои. Документы.

— Ты вообще представляешь, что они значат для нас и для Воронов? Представляешь… или нет?

— Нет. Не представляю. Это твои дела с ними. Не мои.

— Если попадут в чужие руки, все мы будем обречены. Все, понимаешь?

— Не понимаю… Понимаю только, что ты…что ты говорил мне, как покончил со всем этим.

Смотрит на меня, продолжая сжимать горло, сдавливая так, что слезы выступают, и хочется признаться, хочется прямо сейчас все рассказать, увидеть, как он согнется под грузом вины и сожаления, как простит меня, как мы снова будем вместе и…

— Ты тоже говорила, что любишь, а сама трахалась с другими мужиками. Мало ли кто и что кому говорит, да, Оксана? Какое это теперь имеет значение? Где документы?

В его голосе нет ноток сожаления, сострадания и тоски. А меня от них крошит, разрывает, меня от них трясет, как в лихорадке.

— Какие документы?

Изо всех сил ударил кулаком возле моего лица.

— Синяя папка с документами, которая лежала в моем сейфе. Где. Она?

— Я никогда ее не видела. Никогда.

Он вдруг наклонился ко мне и прошипел прямо в лицо.

— Эта папка с бомбой. Внутри такая адская хрень… если она попадет в чужие руки… все пострадают. И наши дети в первую очередь. Поняла? Они пострадают. Неужели тебе все равно, мать твою?

Смотрит мне в глаза, а я ему, и чувствую, как оно рвется изнутри, как раздирает словно когтями глотку. Но я молчу, изо всех сил заставляю себя молчать. Нельзя. Я не могу сдать назад. Все будет напрасно…

— Считай, что мне все равно. Ты же это хотел услышать? Мне все равно. А теперь уходи.

Оттолкнула его от себя.

— Убирайся вон и никогда не приходи ко мне. Я ничего не брала у тебя. Ищи свои документы сам. Я бы не стала рыться в твоих сейфах, потому что мне плевать, что там у тебя лежит. Плевать, понимаешь? На тебя и на все, что тебя касается. Ты давно мне не нужен. Давно, я тебя…

Мой крик оборвала пощечина. Звонкая, хлесткая. Такая, что голову отбросило назад и иссяк поток слов. В голове зашумело.

Он тут же схватил меня за скулы, всматриваясь мне в глаза, с диким выражением боли. Сожалеет… что ударил. Невольно гладит щеку, растерянный, убитый, какой-то… совсем на себя не похожий.

— Оксанааааа.

— Уходи. Убирайся, — процедила ему в лицо, чувствуя, как слезы текут по щекам. — УБИРАЙСЯ, РУСЛАН. И не приходи. Никогда больше.

Застонал, взвыл, разворачиваясь, толкая дверь, с рыком выскакивая в коридор. А я упала на колени и тоже заорала. Только беззвучно.

Он не отказал мне во встрече. Я боялась, что откажет. Нам больше с ним не о чем говорить. Мы не общались и не виделись с тех пор, как они помогли вернуть моих детей. Вороны. Один из самых страшных кланов в стране. Никто не знал масштабы их возможностей и простирающейся власти, но и они не всесильны. Я убедилась в этом еще тогда, когда поднималась по этим же ступеням… в кабинет Савелия Воронова. Сейчас там сидел его сын. И когда вошла, на секунду перехватило дыхание — настолько он был похож на своего отца. Такое же каменное, непроницаемое лицо. Такие же глаза и волевой подбородок с глубокой ямкой, широкие скулы, волосы зачесаны назад и открывают большой, гладкий лоб. И у меня дежавю. Вот так когда-то я беседовала с его отцом. В этом же кабинете, и с тех пор в нем ничего не изменилось. Переступила порог, и Андрей поднял на меня тяжелый взгляд.

— Прости, что жена не встретила тебя. Они с сыном сейчас отдыхают в Европе со своим дядей. Но я очень рад тебя видеть. Входи.

— Я не к ним…

— Я знаю.

Кивнул на стул напротив себя. С Андреем я разговаривала всего лишь несколько раз. Самым длинным наш разговор был тогда, когда я умоляла их спасти наших детей. Наверное, тогда он стал для меня ближе, чем кто-либо другой. Он вернул мне самое дорогое. И по воле рока он же отнял…

Сжала сумочку пальцами, так, что стало больно в суставах, и ощутила, как вспотели ладони. Я пришла к одному из самых влиятельных политиков и к одному из самых страшных бандитов всех времен и народов. Только сейчас они и правят государством. И я могла лишь представить, какими реками крови была залита дорога Воронов на пути к такому высокому положению.

Выдохнула и села напротив Андрея.

— Кофе? Чай?

— Ничего.

— Понимаю. Воды?

Я кивнула, и он встал со стула, услужливо взял графин и налил мне в стакан воду, подал.

— Спасибо.

— Что привело тебя ко мне, Оксана?

— Я знаю о бумагах. Ты отдал их Руслану. Я хочу знать, что это такое. Что это за бумаги, и почему они несут в себе такую угрозу.

— Я так понимаю, твой муж не знает о том, что ты здесь?

— Не знает… и… он мне уже не муж. Точнее, почти бывший муж.

Брови Андрея в удивлении приподнялись.

— Как так?

— А вот так. Люди иногда разводятся. Но я не пришла сюда обсудить свою личную жизнь.

— А зачем ты пришла?

— Задать вопросы насчет этих документов. Что в них? Я хочу знать, ради чего он так рисковал, и ради чего мы потеряли свою семью.

Андрей резко поставил стакан на стол.

— Какие документы?

— Такие. Те, что вы принесли моему мужу и снова втянули его в то дерьмо, от которого мы пытались уйти. И из-за этого дерьма… у меня больше нет мужа.

Андрей плеснул себе еще воды и залпом выпил, глядя прямо мне в глаза и судорожно сжимая рукой шариковую ручку.

— Я думаю, что бумаги не могут стать причиной такого решения.

— Жизнь моих детей — недостаточно веская причина? Вы поставили ее под угрозу. Вы. Зачем вы отдали моему мужу эти бумаги? Зачееем? Вы не представляете, в какой ад меня втянули. Меня и мою семью. Вы нас разрушили, вы это понимаете?

Он резко встал из-за стола и отошел к окну, как и его отец в свое время. Открыл форточку, закурил.

— Я хочу знать, что там? Я имею на это право.

Я видела кольца дыма, пускаемые в форточку и разлетающиеся белыми перьями за стеклом.

— Это права на владение компанией твоего тестя. Компании по перевозкам. Компанией, на которую открыта охота вот уже несколько лет.

Резко обернулся ко мне.

— Это открытие торговых путей для всякого сброда. Для наркотрафика, для торговли оружием и живым товаром, для нелегалов и для всякого другого дерьма. Открытие этих путей означает крах для всего государства. Эти документы своего рода ядерная боеголовка, которая если выстрелит, погребет под собой все живое и будет убивать еще не одно поколение. Резонансом. Вот что это за бумаги.

— Почему ты отдал их моему мужу?

— Потому что мне нужно было их спрятать. И нет места лучше, чем у человека, которого уже нет в живых и которого давно похоронили.

А потом эти документы похоронили нас. Но вслух я этого не сказала.

— Сюда поедут террористы, тонны тротила, оружия, шахиды и шахидки, наркотики.

По телу прошла волна мурашек, стало то холодно, то жарко.

— Если с этими бумагами что-то случится, это будет сродни ядерной катастрофе. Как для нас всех, так и для населения этой страны в целом.

Сжала судорожно пальцы.

— Руслан должен мне привезти документы. Через несколько недель я заберу их у вас. Думал, взять сегодня, но пока что надобность отпала.

Я кивнула и медленно выдохнула. Руки дрожали. Так вот почему Руслан прибежал ко мне — Андрей потребовал документы.

— Кто охотится на эти бумаги?

— Один страшный человек… ты не хочешь знать его имени. Хотя и так знаешь.

— Я хочу знать. Я должна знать.

— Слышала о генерале Зарецком?

Вздрогнула и вскинула голову.

— Как? Он же… он.

— Да. Он. Да. Теперь понимаешь, насколько все серьезно, и что случится, если человек с такой властью получит эту бомбу в руки.

— Да… теперь понимаю.

— Он охотится за компанией отца Руслана.

— И… и никак нельзя уничтожить этого человека?

Андрей усмехнулся.

— Как легко это звучит. Уничтожить. Это все равно что хотеть уничтожить президента.

— Но ведь можно что-то найти.

— Можно. Но для этого нужно время… и именно поэтому документы я отдал твоему мужу. Мне нужно было время. Мои люди ищут компромат на Зарецкого. Точнее, уже нашли. Теперь нужны доказательства.

— Какой компромат? Что вы о нем знаете?

— Это не имеет значения. Меньше знаешь — крепче спишь.

Выпила залпом свою воду. Мысли пока что хаотично роились в голове. Но я уже не сплю совсем и знаю слишком много, чтобы смириться.

— Почему разводитесь с Русланом?

— Потому что… не могу так больше.

Встала и отошла к другому окну, открыла его настежь.

— Может быть, сейчас не время говорить на эту тему, но ты можешь поделиться со мной… иногда чужие могут выслушать бесстрастно и дать дельный совет. Ведь они объективны. Ты уже теряла его… по гораздо тяжелым причинам, чем участие в сокрытии таких важных документов без твоего ведома.

— Мне надоело… надоела эта жизнь, эта гонка на выживание, этот страх за детей. Я ему больше не верю и не пойму, как можно жить с человеком, который постоянно лжет.

Потом посмотрела на него, чувствуя, как меня разрывает от ярости.

— А ты…ты своей жене также лжешь?

Молчит, курит и опять смотрит в окно.

— Лжешь… все вы лжете.

— Это не ложь. Это сокрытие всей правды. Золотая середина, которая помогает нам беречь своих женщин, а им не знать того, с чем потом будет трудно смириться.

— И все равно это называется ложью.

Направилась к двери, чувствуя, как дрожат руки и ноги… Я пока что боялась думать о том, что натворила. Боялась, что Андрей узнает о документах… и о том, кому я их отдала.

— Многое на этом свете имеет несколько сторон медали и называется разными словами. Иногда лучше не знать.

— Тогда что значит доверие?

— Не знать и доверять своему мужчине, чтоб ему не пришлось лгать.

Взялась за ручку двери и тихо спросила:

— А незнание освобождает от ответственности?

— Что?

— Ничего… просто мысли вслух. Спасибо, что честно рассказал. — хотела выйти, но обернулась и попросила. — Не говори Руслану, что я приезжала. Это уже не имеет никакого значения.

Я верну эти документы… Или найду компромат.