Глава 12

Приняв холодный душ, допила остывший кофе и переодевшись, вышла из дома. Но на первом же собеседовании меня ждал отказ, девушка пыталась сгладить углы, придумывая более достоверные причины отказа, но то, как она отводила взгляд, говорило всё за неё. Второе, третье и последующие собеседования тоже не увенчались успехом. Я не ждала, что будет легко, но даже на должность младшего обслуживающего персонала меня не брали. Сев в машину после очередного отказа, закурила. Выход должен быть, не бывает безвыходных ситуаций. Затяжка сильней и на выдохе, сжав веки, я попыталась убедить себя, что все обязательно наладиться. Только в этот момент я еще не знала, что моя обожаемая сестричка, уже проспавшись, решила начать новую жизнь.

Когда я приехала домой, то в квартире Алинки уже не было. Мама после смены отдыхала у себя в комнате, поэтому я, стараясь не шуметь, перекусила и снова начала шерстить сайты с вакансиями, грешным делом уже подумывая о том, что может стоит окончить какие-нибудь экспресс-курсы по наращиванию ресниц или ногтей и работать на дому. Только руки в этом плане у меня были из жопы и мозг заточен немного на иное. Набрав несколько раз номер Алинки и наткнувшись на автоответчик, отбросила затею дозвониться до нее. Нагуляется, придет. Усталость и практически бессонная ночь брали свое и я, присев на диван, вырубилась с телефоном в руке.

Проснулась я от боли в шее, подлокотник старого дивана больно впивался и изгибал мои позвонки, болезненно растягивая мышцы.

Мама шумела на кухне, дверь была прикрыта, а на моих ногах лежал плед. Подобная забота была непривычна, я давно от этого отвыкла.

— Алинка не вернулась еще? — обратилась к маме, входя на кухню.

— Нет, дочь. Ужинать будешь? Я картошки нажарила, салат сделала.

Ужин с мамой — единственный момент за весь день, в котором было тепло и уютно. Момент, в котором не хотелось и не думалось о проблемах. Только теплые разговоры, смешные истории из детства, приятные воспоминания и мамина улыбка — это согревало и давало надежду.

После ужина уборка на кухне и снова поиски подходящих вакансий, только фоном все чаще и настойчивей возникала тревога. Стрелка часов давно перевалила за одиннадцать, но телефон сестры был все так же недоступен.

— Оль, я волнуюсь, Алинка так и не позвонила и я не могу до нее дозвониться, — словно вторя моему собственному состоянию, произнесла мама, садясь на табуретку и сжимая в руке свой старый телефон.

— Мам, все с ней хорошо, опять загуляла где-нибудь с подругами своими, не волнуйся, пожалуйста. Явится.

— Она всегда сообщение присылала, если задерживалась или у кого ночевать оставалась, — с этими словами еще один камушек беспокойства добавился к моей тревоге.

— Я сейчас обзвоню ее подругам, — попыталась успокоить маму, но те, чьи номера у меня были и даже по тому номеру, который сообщил утром о ее местонахождении, не знали, где она сейчас находится. Уровень волнения рос с каждым движением стрелки часов.

Чтобы еще больше не беспокоить маму, я вышла на балкон, плотно прикрыв дверь, закурила, набирая номер больницы, первой из списка, который всего через час пополнится номерами моргов и отделений полиции.

На часах было пять утра, мама пила успокоительные и раз за разом набирала номер Алинки. Моя пачка сигарет почти опустела, а телефон практически сел, я, вооружившись очередной чашкой кофе, начала обзванивать больницы, полицию и морги по второму кругу. Но в половину седьмого раздался звонок из тридцать восьмой клинической.

Быстрые сборы, машина, только начинавшиеся утренние пробки и белые стены приемного покоя. Медсестра ушла за врачом. Мама, совсем побледневшая, с красными от недосыпа глазами, опустилась на скамейку.

— Что-то совсем плохое случилось, — ее тихие слова были наполнены какой-то обреченностью, словно она уже подсознательно ждала подобной ситуации, знала, что она когда-нибудь произойдет.

— Еще ничего не известно, давай не будем накручивать себя.

— Если сразу не сказали, значит, ничего хорошего можно не ждать.

— Мам… — но договорить я не успела, вернулась медсестра, а за ней в помещение вошел врач.

С первых же его слов о том, что Алинка сейчас находится в операционной, маме стало совсем плохо и медсестра увела ее в кабинет.

— Ольга Владимировна, я не хотел говорить при вашей маме, но помимо переломов и сотрясения есть еще один момент.

— Изнасиловали?

— Нет, ваша сестра была беременна. Сохранить уже было нельзя. Ее почистили, кровотечение остановили и сейчас хирурги пытаются собрать ее левую ногу.

— Когда ее можно будет увидеть? — произнесла, сглотнув подступивший к горлу ком.

— Не раньше завтрашнего утра, возможно, и позже. Все будет зависеть, оттого, как быстро стабилизируется ее состояние.

— Понятно. Спасибо большое.

И еще, мы обязаны сообщить в полицию, так как травмы не бытовые. Вы можете это сделать самостоятельно прямо сейчас. Первичное заключение вам выдадут.

— Благодарю.

Последующие сутки как во сне, плохом сне. Мать на таблетках, вроде в сознании, а вроде нет. Я почти не спала, каждую минуту ожидая звонка из больницы. Когда позвонили и сообщили, что Алинка пришла в себя, мне казалось я впервые сделала настоящий вдох за эти сутки. Заглянула в комнату мамы, она спала отвернувшись к стене. Прикрыв дверь, набросила на плечи куртку и прихватив ключи от машины, выскользнула из квартиры.

Когда я вошла в палату, то на секунду мне показалось, что на кровати лежит совсем не Алинка, а какая-то поломанная, испуганная, хрупкая девочка, подросток. Но ошибки не было, это была моя сестра.

— Меня ненадолго пустили, — произнесла ровно, стараясь скрыть настоящие эмоции и пододвинув единственный стул к кровати, села.

— Оль, — ее тихий голос, больше похожий на скулеж брошенного щенка, отразился от стен, болезненно ударяя по моим расшатанным нервам. Мой глубокий вдох и слезы потекли по ее щекам. — Оль…

— Кто? — спросила, уже читая ответ по ее глазам. Догадываясь. Она всхлипнула громче. — Суханов? — кивок, слабый, неуверенный, опасливый, но утвердительный.

— Полиция приходила, но я ничего им не сказала. Оль, они ничего ему не сделают, не смогут. У него дядя… он в полиции… — и она, недоговорив, заплакала сильней, — он их всех купит. Понимаешь? — Глупая дурочка, я понимала и знала гораздо больше, чем она, и дело было там не только в дяде при погонах и деньгах, там такие знакомства за плечами, что даже соваться не стоит. Сунешься правду, справедливость отстаивать и если найдут тебя после этого, то уже только по частям в пакетах.

— Беременна от него была? — и снова кивок. — Изнасиловал? — отрицательно замотала головой и рефлекторно положила здоровую руку на свой живот.

— Он не в себе был…

— Обгашеный?

— Да. Я таким его никогда не видела, Оль. Будто не он, другой человек, это так страшно. — Мне хотелось сказать ей многое, и про то, что дура, и что я предупреждала, но ей это было сейчас не нужно.

— Тебе что-нибудь привезти?

— Зарядку для телефона.

— Хорошо. Неуверенна, что меня еще раз к тебе пустят, но я передам через пост медсестер, — поднялась, собираясь уходить.

— Как мама?

— На таблетках, — я уже была возле двери, когда, наконец, прозвучали правильные слова.

— Оль, прости меня, — прозвучали тихо, обреченно, с сожалением. Обернулась, встречаясь с ней взглядом, кивнула.

— Выздоравливай, Алин.

Вышла из палаты, едва сдерживая кипящий внутренний ад. Смысла соваться к Суханову не было, как и не стоило писать заявление на него в полицию. Алинку уже списали со счетов, списали и забыли, и если эта дура будет сидеть тихо, то ее больше не тронут. Но желание разъебать Сухановского отпрыска от этого понимания не утихло, скорее наоборот. Остановилась на крыльце, вытаскивая из кармана пачку сигарет и закуривая.

По пути заехала в ломбард, заложила еще пару колец, надо на что-то купить продуктов, сигарет и заправить машину.

После АЗС отметилась у участкового и, наконец, добралась до квартиры. Открыв дверь, обнаружила маму, все еще бледную, но собранную и обувающуюся в коридоре.

— Ты зачем поднялась, мам?

— В магазин надо, холодильник пустой совсем и в больницу к Алине.

— Продукты я купила и в больницу съездила, она пришла в себя, чувствует себя сносно. Я завтра завезу ей зарядное для телефона и ты сможешь ей звонить, — мама присела на пуф, сжимая в замок подрагивающие пальцы, и уставила взгляд в пол. Мое чувство вины перед ней непросто щелкнуло пастью, оно с яростью вгрызлось в плоть. Мы плохие дочери. Я плохая дочь.

— Что бы я без тебя делала, Оль?

— Давай раздевайся и иди, отдыхай, а я покушать нам приготовлю, — присела перед ней на корточки, беря ее руки в свои. — Мам, все наладится, я обещаю, — последнее попыталась произнести легко и уверенно, вызывая скупую улыбку на ее лице.

Но, видимо, в прошлой жизни мы где-то нехило нагрешили, потому что ничего не собиралось налаживаться…