Глава 13

— Ольга Владимировна, я, конечно, могу прописать антибиотик и выписать вашу сестру, но мой опыт мне подсказывает, что через месяц-полтора она снова окажется в моем отделении. Поставленные пластины в ее ноге отторгаются организмом, и стоит нам убрать антибиотик, как начнется отторжение тканей. К сожалению, такое случается.

— Что можно сделать? — произнесла, стараясь не терять самообладание.

— Я могу предложить вам не так много вариантов, как хотелось бы. Первый — это попробовать подобрать другую терапию и более сильные препараты, но гарантий тут почти нет. Второй — это повторная операция с использованием других материалов в этом случае шансов сохранить ногу гораздо больше.

— Какие риски во втором случае?

— Полис ОМС не покрывает эти расходы.

— Стоимость? — вопрос с полным пониманием, что сейчас будет названа такая сумма, которую будет очень трудно собрать в моем случае.

— Около ста шестидесяти тысяч — это материалы и операция, плюс медикаментозное сопровождение. Реабилитацию можно пройти бесплатно у нас, а вот на препараты я бы посоветовал потратиться, хотя бы на первый курс. Жалко, когда тратят большие деньги на операцию и все идет коту под хвост из-за того, что не была оказана правильная медикаментозная поддержка.

— Сколько у нас времени? — уже мысленно раздумывая, как мне об этом сообщить матери, как смягчить.

— От двух недель до трех месяцев, при постоянном приеме антибиотиков.

— Хорошо. Мне нужно время и точная сумма, — врач тянется к компьютерной мыши, что-то ищет в системе и наконец, принтер распечатывает лист, который он протягивает мне.

— Это необходимые лекарства после операции. Может у вас есть знакомства или связи, через которые можно достать эти препараты дешевле, — я автоматически кивнула, не сводя взгляда с итоговой цифры, уже понимая, что собрать, я ее в быстрые сроки не смогу.

— Вы ее выписываете?

— Еще понаблюдаем десять дней.

— Хорошо. Спасибо.

Из больницы я вышла, словно оглушенная, сжимая пальцами лист бумаги со списком лекарств. Вытащив из пачки сигарету, нервно щелкнула зажигалкой, затягиваясь. Пелена от первой волны эмоций постепенно спадала, и мозг начинал хаотично искать варианты решения возникшей ситуации.

Сев в машину, подкурила сигарету и приоткрыв окно, набрала номер сестры, передала ей все, что сказал врач.

— Оль, может, обойдется? Пусть другие таблетки назначат.

— А если нет? — затяжка сильней. — Ты понимаешь, что если ткани начнут отмирать, ты останешься инвалидом на всю жизнь.

— Но это большая сумма Оль, — в ее голосе прозвучали нотки начинающейся истерики и это подняло во мне едкую волну раздражения, захотелось схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть, спросив: нахрена она вообще связалась с этим наркоманским куском говна.

— Матери ничего не говори, я сама, — произнесла спокойно, после глубокой затяжки, подавляя в себе вскипевшую ярость.

Но разговор с матерью случился иной. Неожиданно. Приехав домой, я начала рыться в документах в поисках ПТС на машину, чтобы выставить ее на продажу. Кроме украшений машина была единственным более-менее ценным, что можно было дорого продать. А нашла документы на взятые кредиты. И прочитав их, поняла, что моя надежда после продажи машины добрать недостающую сумму займом в банке рухнула, так и не окрепнув. Мне никакой кредит не одобрят, это и так понятно, а матери уже не дадут с такой историей и доходом, ибо и так три незакрытых, еще и взятых под конский процент. А еще среди этих бумаг оказались результаты медицинских обследований матери и направление на операцию на сердце.

Опустившись на диван, еще раз перечитав договора и медицинское заключение, отложив их в сторону, обреченно растерла ладонями лицо.

— Оль, я дома, — раздалось из коридора, вместе с хлопком входной двери и спустя пару минут, мама вошла в комнату. Подняв голову, я не нашла в себе силы озвучить вопрос, просто протянула ей бумаги. Она поняла все сама.

— Оль, я не справлялась, а Алинке надо было оплатить семестр в университете, потом купить ей верхнюю одежду на зиму, а там уже и подошло время за второй семестр платить.

— Почему не сказала, что вы в долгах?

— Чтобы это поменяло, я плачу понемногу.

— От операции отказалась тоже из-за этого?

— Если бы я легла на операцию, то не собрала бы денег на взносы по кредитам.

— Очередь на операцию больше полугода, а после отказа бросают в конец списка. Мам, это сердце, это не рука, не нога, неужели ты не понимаешь?

— Я пью таблетки, не волнуйся, — да, конечно, видела я список прописанных ей препаратов и те, что лежали в аптечке. Не сходилось слишком много, она и в этом экономит на себе. Мне хотелось кричать, орать от безысходности. Я не успевала разгребать задачи, которые подбрасывала мне жизнь. Я снова не справлялась.

— Алинке нужна еще одна операция, платно. Пластины, которые ей поставили, отторгаются организмом. Я хотела продать машину, а остальное добрать кредитом. Но теперь надо искать другой вариант.

Повисшая пауза была оглушающей, а раздавшиеся всхлипы ударили по нервам. Выдержав причитания и слезы матери, рвущие остатки самообладания во мне, я, заставив ее выпить лекарства, вышла на балкон, прихватив пачку сигарет. Я не имею права на истерику, я должна держаться, я должна найти выход, хоть кто-то из нас должен сохранять холодную голову и трезвый рассудок. Телефон разрывался от сообщений Алинки, она то просила прощения, то выдвигала бредовые идеи по типу «попросить деньги у Суханова».

«Даже не думай это сделать, если хочешь жить» — в итоге отправила в ответ, подкуривая уже третью по счету сигарету, пытаясь взять себя в руки и подсчитать, сколько денег я смогу выручить за машину и оставшееся украшения. Но даже если я продам последние трусы, мне не хватит на операцию для сестры, не говоря уже об операции для матери. Взглянула на телефон, на нем опять несколько сообщений от Алинки, она писала о том, что Марк избил ее под дурью после того, как она сказала ему о беременности. А то я и так этого не поняла. И что последнее, что она помнит, как он столкнул ее с лестницы. И что она имеет право попросить у него на лечение. Овца блять. Не поздновато ли для откровений, сестренка?

«Забудь об этом! Не трогай осиное гнездо. Он просто тебя добьет. Не он, так его отец. Пойми уже, наконец!» Сука тупорылая, хоть езжай к ней и телефон забирай, а то додумается же позвонить этому уроду.

Уже хотела ей набрать, но в этот момент позвонила Светка.

— Привет, подруга! У меня тут вечер свободный образовался, может, посидим, посплетничаем.

— Привет! Не до посиделок мне сейчас, — подкуривая очередную сигарету, произнесла на ее позитивное предложение.

— Что случилось? — голос Светки тут же стал серьезным, растеряв все нотки легкости. Пока выкладывала ей краткую версию всех событий, сходила на кухню за чашкой кофе и снова осела на балконе, облюбовав старую табуретку.

— Пиздец, блять! — ее реакция была малословной, но искренней и отражающей всю соль ситуации. — Оль, у меня отпускные тут наклевываются, я займу тебе. Там, конечно, сумма небольшая, но все лучше, чем ничего. Я бы помогла тебе с кредитом, но не могу на себя оформить, сама еще не раскидалась с тем, что на машину брала. Может, еще что придумать можно? А если всех знакомых обзвонить, вдруг кто поможет?

— Ага, как ты думаешь, много кто даст в долг недавно откинувшейся зечке без работы? — Светка тяжело выдохнула в трубку. — Вот и я о том же. Ладно, не ломай голову, придумаю что-нибудь.

— Ты не теряйся только. Ладно? Я чем смогу помогу.

— Я знаю. Спасибо!

— И заходи в гости. Мое предложение все еще в силе. Есть бутылка красного в закромах, правда, сейчас что покрепче надо, но что имеем.

— Спасибо, Свет.

Отложив телефон в сторону, я снова потянулась к пачке. Так и сидела, цедя уже остывший кофе и выкуривая одну сигарету за другой, смотря на потемневшее небо и думая о том, что подобное чувство безысходности и загнанности я испытывала лишь единожды, когда меня посадили, точнее, в момент осознания, что Влад не придет меня спасать, никто не придет, а сама я уже не выберусь. Тогда хотелось выть, плакать, заламывать руки и бросаться на стены, разбивая руки в кровь. Теперь же я четко и ясно понимаю, что это не поможет и гораздо полезней включить мозг и думать.

Мать несколько раз заглядывала на балкон, предлагала ужин и просила лечь спать, в ее голосе слышались нотки вины и это подкашивало меня еще сильнее. Тогда, два года назад мне казалось, что я попала в ад, сейчас понимаю, что лишь казалось.

— Я не хочу есть, спасибо.

— Утро вечера мудренее, дочь. Поспи. Может, что изменится завтра.

— Иди отдыхай, я еще посижу, — мама набросила на мои плечи куртку и больше ничего не сказав, скрылась за дверью.

На часах перевалило уже за одиннадцать, когда я, сжав в одной руке когда-то взятую визитку, а в другой телефон, набрала номер этого человека. Абсолютно незнакомого, чужого человека, чье предложение было для меня предсказуемым в контексте нашего знакомства, но являлось на тот момент неприемлемым. Теперь же это было единственным, что могло мне помочь.

Правильно говорят: нет безвыходных ситуаций, есть ситуации выход, из которых нам не нравится. Если я снова сяду, то хотя бы мать и сестра будут в порядке.

— Слушаю, — низкий голос раздался в трубке после третьего гудка.

— Это Алексеева Ольга. Вы мне давали свои контакты недавно, в кофейне «Ride», — и затяжка сигаретой сильнее, до горечи во рту и першения в горле.

— Да, я помню. Что-то случилось?

— Ваше предложение еще в силе?