Глава 21
— Владислав Эдуардович, если я не заинтересовался вашим предложением за все то время, которое вы присылаете это, — я взял в руки папку, что он притащил и небрежно бросил на стол, — то не стоит настаивать, я не изменю своего решения.
— Если вас не устраивает процент, мы можем обсудить этот вопрос.
— Меня не устраивает, что меня пытаются наебать, — выразился резко, но полностью отражая всю суть ситуации. — Вы, это, — кивнул в сторону бумаг, — юнцам зеленым предложите, они купятся.
Игнатов тихо хмыкнул, недовольно скривившись, но промолчал, только взглядом давая обещание уничтожить, как минимум за нанесенное оскорбление. Ладно, холопов его разворачивал, а тут, его особу венценосную пинком под жопу. Клинико-идиото, блять, с первого раза-то не доходит.
Он поднялся с кресла, пытаясь сохранить явно трещавшее по швам самообладание, понимая, что сейчас ловить ему тут нечего, как и предложить кроме своей мутной схемы.
— Кстати, поздравляю вас с принятием в штат классного специалиста. Хорошие бухгалтера нынче в цене, — и приклеенная улыбка на пол лица. Решил зайти с другой стороны? Или только ради этого сам лично притащился?
— Вы о ком? Бухгалтера у меня работают уже много лет одни и те же, — произношу, расслаблено откинувшись спиной на спинку кресла, искренне делая вид, что не понимаю о чем он говорит.
— Я об Алексеевой.
— Не знал, что Оля бухгалтер, — повел головой, изображая удивление, — у нас с ней немного другие отношения, далекие от рабочих, — прокручивая перед глазами кадры ее длинных ног и вспоминая украденный поцелуй, прекрасно понимая, что все это отражается на моем лице. Игнатов же ожидаемо считывает все, от злости сжимает зубы так, что желваки заиграли, еще чуть-чуть и пломбы повылетают. И на несколько секунд в кабинете повисает тишина, наполненная противоборством, почти осязаемым. Ревность? Что-то мне подсказывает, что тут иное, более гадкое и расчетливое. Если бы я встретил эту тварь несколько лет назад, то не задумываясь о последствиях, начистил бы физиономию за одно только его «коммерческое предложение», не говоря уже обо всем остальном. В какой-то момент до него, наконец доходит, что он, придя сюда, обосрался, и ни один его стандартный подкат и попытка подлезть и влезть в бизнес не прокатит. — Вам что-то еще интересно из моей личной жизни?
— Всего доброго, Вячеслав Викторович, — почти процедив сквозь зубы, он, наконец, направился к двери.
— И вам здравствовать, Владислав Эдуардович, — Игнатов покинул мой кабинет, а я выдохнув, плеснул в бокал вискаря, испытывая сильнейшее желание помыться после визита этого хмыря. Чепушило пафосное.
Но едва я расслабился, как в кабинет фурией влетела Ольга.
— Что тут, блять, делал Игнатов? Ты забыл, что твои яйца у меня в руках? Если меня закроют, то я вас всех потяну за собой.
— Выпей, — достав из ящика стола второй бокал, плеснул вискаря и пододвинул к ней.
— Усманов!
— Скажи мне, ты когда два года назад с этим гандоном спала, он такой же тупой был, или у него регрессия произошла? — Ольга напряженно застыла, вопросительно вздернув бровь и я потянулся за папкой, пододвинув ее к краю стола. — Это твой бывший притащил, под видом коммерческого предложения. — Она подошла ближе и открыв папку, пролистнула несколько страниц, тут же брезгливо скривившись.
— На твоем месте, я бы не ввязывалась в это.
— Это наебалово. Схема на лоха. Хорошо проработанная, скрытая, но старая как мир. Пуха накидали и вуаля. А еще это предлог, чтобы прийти сюда и прощупать почву. По твою душу, между прочим.
— Сука, — произнесла на выдохе, опускаясь в кресло напротив.
— Я понимаю твое недоверие, но мы с тобой уже обсуждали все, и я дал тебе все карты в руки, это мне бояться надо.
— Это выглядит…
— Хуево это выглядит, — не давая ей закончить фразу, перебиваю, — но сути это не меняет. Я с подобным говном, как Игнатов, не работал никогда и не буду. Не волнуйся.
— Мне все чаще кажется, что я на одних и тех же граблях танцую, — в ее голосе уже нет ярости, но злость все еще сквозит в словах и во взгляде, только теперь она смешана с усталостью. И мне очень понятно это состояние.
— Выпей со мной.
— Я за рулем. Спасибо.
— Такси.
— Мне с утра маму в больницу везти, — и поведя подбородком в сторону бокала. — Что за праздник?
— Хреновая дата в календаре. Такси оплачу, с утра либо машину пригоню, либо сам приеду, — короткая пауза, повисла тонкой вуалью, и тень в ее взгляде стала насыщаться пониманием.
— Тебе так сильно нужен собутыльник?
— Сегодня жизненно, — ее губ коснулась легкая грустная улыбка, такая бывает у людей, которые не раз в своей жизни переживали полный крах, но знали, что завтра будет новый день и новый шанс все изменить. Это откликалось, звучало в унисон с тем, что сидело долгие годы внутри меня.
Ее пальцы коснулись бокала и она, покрутив его, подняла взгляд.
— Не чокаясь? — ее вопрос срикошетил от стен и я кивнул, на секунду сжимая веки, поднося бокал к губам, и делая небольшой глоток.
***
— Как узнал, что именно Игнатов мой бывший? — спросила, пригубив из бокала.
— Навел справки.
— У того, кто с Сахаровым помог?
— Да. Следак из управления. Ему очень запомнилось твое дело, — я сделала еще один глоток виски, поморщившись, проглотив вспыхнувшее раздражение, вызванное его ответом. Тот момент, когда головой понимаешь, что это правильно, это правильная позиция умного человека, проверить того, с кем собрался работать, но эмоции опережают разум выдавая реакцию. — Не обижайся. Мне было необходимо знать, к кому я обращаюсь за помощью.
— Я понимаю. — И смотря в глаза, повела подбородком в сторону бокала. — Кто? — повисла пауза, и напряжение ощутимо проявилось в воздухе.
— Та, которая могла стать моей женой и носила моего ребенка. — Снова пауза, глоток алкоголя и добавил со злой насмешкой. — Возможно моего.
— Были сомнения? — кивнул, и во взгляде появилась темень, холодная, кладбищенская, болезненная, заклубилась, обволакивая, затягивая. Мне была понятна эта забитая в дальний угол души боль от предательства. Что ж, Усманов, не один ты битый. Поэтому, не жалея задала следующий вопрос. — Давно? — И снова кивок.
— Настолько, что наверное, уже и не стоит внимания.
— Был женат?
— Нет. Никогда.
— Значит, все еще стоит внимания.
— Ты собиралась за Игнатова замуж, — не вопрос, просто факт. Смотря прямо в глаза. Уже имея право после моих вопросов об этом говорить открыто.
— Собиралась. Только вместо загса СИЗО, а вместо счастливой семейной жизни — казарма колонии общего режима номер пять, — и теперь настала моя очередь лакать из бокала виски в попытке закрыться, заглушить то, что взревело внутри и отчетливо понимая, что не тот случай, не удастся.
— Ненавидишь его?
— Жалею, что отсидела по 174 ни за что, надо было по 105, на одну тварь в мире стало бы меньше, а мне не было бы так обидно. Знаешь, когда сначала хочешь любить и умереть в один день, а потом просыпаешься в одно утро и понимаешь, что хочешь, что бы вот только он умер и прям завтра, — Усманов кивнул и потянулся к бутылке, что бы снова наполнить бокалы.
— Если хочешь отомстить, есть люди, которые могут тебе с этим помочь.
— Не связывайся с ним.
— Не обязательно вести какие-то общие дела, что бы подобраться ближе, — и на губах появилась та улыбка, с которой он отвечал Павленко. Уверенная, хищная, с полным осознанием, что он сильнее, что сможет перегрызть горло твари.
— Слав… — переходя грань, осознано делая голос мягче, дабы уберечь от ошибки.
— Утопить можно и на расстоянии.
— Усманов, не смей вмешиваться. Игнатов и “Ко — это то говно, которое лучше не трогать, иначе можешь задохнуться от вони.
— Хорошо — и улыбка шире, с тупой попыткой спрятаться за глотком вискаря из бокала.
— Пообещай.
— Хорошо, — только ни одному его «хорошо» я не поверила, ибо на глубине глаз уже отчетливо виднелось, что решение было принято и скорее всего, еще до моего прихода. Сука, только этого мне не хватало.
— Усманов, блин.
— Давай закажем пожрать лучше, чем это дерьмо обсуждать — и он потянулся к телефону, оставляя меня наедине с собственными мыслями, которые больше напоминали окутывающий холодный непроглядный мрак.
Я смотрела на него, расслабленного внешне, уверенного и знающего себе цену и утверждалась в том, что трезвость мышления для женщины порой хуже неизлечимой слепоты. Другая бы на моем месте поверила его словам, или сделала бы вид, что поверила, с надеждой, что сможет повлиять на него позже, изменить таким образом ход событий, или наоборот, воодушевилась мыслью расквитаться с бывшим. Я же отчетливо понимала, чем все может закончиться, понимала как никто другой, какая тварь Игнатов, и что сидящий передо мной мужчина уже не отступит, потому как уже решил, а любое решение, принятое таким типом личности, не подлежит критике и изменению, тем более под воздействием кого-либо со стороны. И мой выбор в этой ситуации состоит лишь в том, что бы решить: уйти в сторону или остаться и помогать. И пригубив виски, смотря на Усманова через стекло бокала, я поняла, что уже сделала свой выбор.