Глава 5

После встречи с мамой, ощущал внутри раздражение едкое и не стихающее. Всё это оттого, что она назвала Оксану моей родной матерью. Нет, родная мать никогда бы не оставила двухмесячного сына своей бездетной сестре, и не свалила бы в поисках «женского счастья» с очередным ёбарем.

Для меня родная мать — это Люба, которая вырастила, выкормила, сделала всё, чтобы я вырос нормальным человеком, именно она дала мне старт в жизнь, она всегда была рядом, будь то ветрянка, или разбитое в школе окно, всегда поддерживала и направляла. Только она.

А этой вообще в моей жизни не было, я порой видел письма, которые она писала Любе, ещё когда в школе учился, и в них не было ни строчки, ни вопроса обо мне, там было только одно: "дай денег", "пришли денег", "помоги деньгами".

Я увидел её впервые пять лет назад, она приехала к Любе и просила помочь, снова. Когда я вошёл в квартиру, она даже не поняла, кто перед ней. А я увидел в ней лишь потрёпанную жизнью торгашку с рынка, с засаленными волосами, прокуренными зубами и опухшим после хорошей пьянки лицом.

Нет, она мне никто, была никем и никем останется, чтобы мама ни говорила.

Вывернул руль, выезжая с парковки ресторана, вливаясь в поток машин. Надо сегодня срочно в зал, а лучше в спарринг с Волчарой или Стасом. Стиснул руль сильней, до белёсых костяшек, гася и подавляя желание дать волю эмоциям, втопить педаль газа, вывернуть на встречку, поджимая и подрезая мешающие мне авто.

Стянув с торпеды пачку сигарет, закурил, приоткрывая окно. Сбрасывая скорость. Намерено. Контроль. Иначе всё пойдёт по известному половому органу.

***

После участкового зашла к Валерке, он уже грузил колёса для моей машины в свою старенькую Тойотку. А через час моя четырка уже ползла на тросу к его гаражу.

— Ну, все, полдела сделано, — произнёс Ефимов, отцепляя трос от машин, — я сегодня аккум нормальный воткну в неё, попробую завести, а там посмотрю, что да как. Если заведётся, то все патрубки, фильтра, жидкости поменяю, всё проверю. Если нет, буду смотреть, что не так. Ну и колёса тебе сейчас на лето подберу. У меня там на докатку есть комплект тринадцатых.

— Спасибо, Валер. Ты мне до того как делать начнёшь, сумму скажи, а то вдруг не потяну.

— Частями отдашь со временем, — и подкурив сигарету, — свои Оль, а своим помогать надо.

— Ну и как мне тебя благодарить? — усмехнулась по-доброму от того, как в груди сдавило сердце.

— «Долг платежом красен» знаешь, такую поговорку? Забыла уже, как моего Димку спасла? — после рождения у его сына обнаружили какие-то врождённые проблемы с сердцем, операция, сделанная по ОМС, не дала необходимого результата, и они собирали деньги на повторную операцию, только уже в Германии, и последующую реабилитацию. Я тогда узнала об этом от мамы, и не смогла остаться в стороне. Это было давно, года четыре назад.

— Это были просто деньги, Валер, у меня была возможность помочь, я помогла. Как сын, кстати?

— Хорошо, как будто и не было тех страшных лет.

— Дай Бог, чтобы и дальше всё было так же.

— Да, — он выбросил под ноги окурок и затушил его ботинком, — подходи завтра, всё скажу по машине.

— Договорились, — пожав Валерке руку, пошла домой.

Во дворе, подкурив сигарету, села на скамейку недалеко от подъезда. В Советское время на этом пятаке, напротив дома был фонтан, сейчас эту чашу старого фонтана использовали как клумбу, рядом поставили скамейки, а выросшие вокруг деревья создавали тень в солнечный день. Местные пенсионеры любили тут проводить время.

Я затянулась сигаретой, все ещё блуждая в собственных мыслях по поводу Валеркиного сына, своей матери, участкового, и того ощущения, что за два года моего отсутствия так много изменилось. Наверное, просто слишком много впечатлений за один день. Я уже докуривала, когда у нашего подъезда притормозила машина. Явно неместная, ценовой разбег не тот, и номера «блатные», знакомые…этот чёрный тонированный танк, будто неприятный вестник из прошлой жизни. Взгляд намертво прилип к чужаку, словно эта тачка представляла угрозу одним своим существованием, напряжение возросло и пальцы левой руки впились в край скамьи. Вдруг из машины выпорхнула моя сестра, горячий пепел упал на пальцы, обжигая и я, зашипев сквозь зубы, бросила истлевший до фильтра окурок в урну. В памяти выстрелом цифры, когда-то увиденные, отпечатанные в памяти, это Сухановские номера, депутатские. Но за рулём не он, тому лет сорок уже, а это, скорее всего, отпрыск его, через лобовое, особенно под таким углом обзора, лицо сильно не рассмотреть, но то, что это был молодой человек, было видно. Твою ж мать, Алин. Сестра обошла машину, встав со стороны водительской двери, поцеловала парня, через опущенное стекло и побежала к подъезду.

Сжала на секунду веки, до боли. Поднявшаяся волна злости, тревоги и страха сдавила горло, будто сжимая свои трупные пальцы вокруг моей шеи. Что же ты дура такая, Алин? Неужели моя история тебя ничему не научила?

Домой я поднималась, стараясь унять тот ад, что творился внутри. Надо нормально с ней поговорить, спокойно, для начала расспросить всё, вдруг это только первые встречи и спрыгнуть с этого вагона ещё можно без потерь. Но надежды на то и надежды, чтобы не оправдываться, мне ли об этом не знать…