Глава 4

— Оля… — выдохнула мама, открыв дверь, и ее глаза тут же наполнились слезами.

— Мамуль, — сделала шаг, скинув с плеча сумку. Теплые крепкие объятия и такой родной, уже почти позабытый запах близкого человека — это то, чего оказалось, так отчаянно не хватало все эти годы.

— Отпустили? — отстранившись, и с такой тревогой и надеждой, вглядываясь в мои глаза.

— Да, мам, — ее слезы по щекам и душу сжало в железные тиски. — Все хорошо. Я дома, мам. Не плачь, пожалуйста.

— Это от радости, дочь, — произнесла, вытирая влагу носовым платком. — Не ожидала совсем. Ты не написала, не позвонила.

— Прости. Все могло в любой момент измениться, я бы потом чувствовала себя виноватой, — я и так ею себя чувствовала, я была виновата перед ней, за все ее слезы и боль, что она пережила. Эту боль может понять только тот, кто это пережил, кто видел в глазах своей матери отчаянье и безысходность, когда тебе уводит конвой из зала суда. И я бы отдала все на свете, только бы она этого никогда не видела.

Пока я принимала душ ровно пятнадцать минут по привычке, выработанной за два года, именно столько дают времени всему отряду в банный день в колонии. Мама разогрела обед и когда я зашла на кухню, она уже замешивала оладьи.

— Мам, зачем? Мне и этого хватит.

— Кушай, садись. Вечером еще Алинка придет голодная.

— А где она сейчас?

— В институте или со своими подружками по городу шатается.

— Учится нормально?

— Да, кто ее знает, Оль, передо мной она давно не отчитывается, — произнесла мама, отвернувшись к плите, и я сделала себе мысленную заметку, поговорить с сестрой и узнать чем она вообще живет.

Алинка была избалованной девицей, после ухода отца, мать была вынуждена работать на двух работах, чтобы нас прокормить и, видимо, испытывая какую-то вину за свое отсутствие, старалась дать нам все самое лучшее из того, что было в ее силах, а Алинка этим безбожно пользовалась.

— Мам, а мои вещи еще остались? Мне бы кроссовки какие, до участкового сбегать, а то от резиновых сапог уже ноги отваливаются.

— Конечно, Оль, в кладовке и на балконе коробки, я что могла, забрала из твоей квартиры перед продажей, правда, Алинка кое-что повытаскала, зараза, пока я не видела, — закончив с едой, я сполоснула тарелку над раковиной и поцеловав мать в щеку, пошла искать обувь.

— Мам, ты вечером на работу? — крикнула из коридора, натягивая куртку и вытаскивая из сумки документы.

— Я с ночной сегодня, мне только послезавтра с утра выходить, — она вышла в коридор.

— Тогда чего возле плиты стоишь? Иди, отдыхай, — ее чуть подрагивающие руки и тени, легшие под глазами, вызвали во мне беспокойство.

— Ну, ты чего? Как я тебя голодной оставлю.

— Я сама себе приготовлю, с голоду не помру. Пожалуйста, отдохни мам, — и она снова не удержавшись, сжала меня в своих руках.

— Я скоро приду, мам, — поцеловала ее в щеку и выскользнула за дверь, сглатывая вставший в горле ком.

Остановившись у подъезда, подкурила сигарету, глубоко затягиваясь, окидывая взглядом родной двор и свою, все еще стоявшую на парковке черную четырку, правда, со спущенными колесами. Жива ли она еще. Надо проверить. Я купила ее на последнем курсе института, тогда уже больше года подрабатывала, и моих накоплений едва хватило на ее покупку и страховку. А потом был Влад, и его подарок в виде Мазды сх-9, который был официально оформлен на мое имя, я так и не определилась, это вышло мне плюсом или сыграло против. Мазду пришлось продать, как и квартиру в центре, чтобы покрыть «ущерб, нанесенный преступной деятельностью», эта же машина фигурировала как доказательство этой деятельности, мол, на свои кровные я не имела возможности приобрести подобный автомобиль без кредита.

Воспоминания о Владе породили физически ощутимую горечь и я, сделав последнюю затяжку, выбросила окурок. Хорошо, что ту машину пришлось продать, я бы все равно больше не села за ее руль.

— Ольга? Алексеева? Да ладно, — обернувшись на голос, увидела Валерку с пятого этажа, когда-то вместе в детский сад ходили, и оба выросли в этом дворе.

— Привет!

— Привет, привет! Давно ты … ну это…. откинулась?

— Сегодня.

— Мои поздравления, — он искренне пожал мою руку и потянулся к карману за сигаретами.

— Спасибо, Валер.

— Чем заниматься планируешь?

— Да, пока не знаю. Вот, стою, на тачку свою смотрю, надо реанимировать лошадку.

— Да без проблем, я же тут сервис небольшой в отцовском гараже открыл, загоним, подшаманим.

— Сдерешь в три шкуры за свое «подшаманим», я пустая сейчас на бабки.

— Алексеева, ну, ты меня сейчас обидела, прям, — эмоционально проговорил, едва успев выдернуть изо рта сигарету, — как не родная, ей богу. Договоримся. Я своих не обижу.

— Мне к участковому сейчас надо, — бросила взгляд на наручные часы.

— Все, лады, не задерживаю, на обратном пути подходи, я в гараже буду. Подготовлю колеса, мы ее переобуем тут, и до гаража на тросу дотащим.

— Спасибо Валер, подойду.

В кабинете у участкового пахло сыростью и недавно съеденным "дошираком".

— Так, Алексеева, пределы города не покидать, каждую пятницу отмечаться у меня.

— А если на дачу или в лес по грибы? — я усмехнулась. Не совсем понимая смысла подобных ограничений, я же не по два два восемь сидела, и не за грабеж, обычно таких как на привязи держат.

— Обо всех своих перемещениях мне сообщаешь. Ясно?

— Ясно.

— До пятницы свободна.

***

— Привет, мой милый! — произнесла мама, подходя к моему столику, и я поднялся, приветствуя ее поцелуем в щеку.

— Привет! Как добралась? — отодвигая стул, и помогая ей сесть.

— Хорошо, пока пробок нет, можно спокойно ездить. Какой симпатичный ресторан. Я еще тут не была, — она обвела взглядом помещение и на ее губах появилась улыбка. Мне нравилось, когда я мог ее чем-то приятно удивить или порадовать.

— Ты хотела о чем-то поговорить?

— Да. Только давай закажем кофе для начала.

Когда принесли кофе, она постукивая ноготками по чашке, подняла на меня взгляд.

— Оксана объявилась, — настроение тут же поменялось и мое, и мамы.

— Снова? Что хотела?

— Что и всегда. Помощи. Денег.

— Я уже надеялся, что она в какой-нибудь подворотне померла.

— Слав, она твоя мать.

— Моя мать это ты, а она это так, биологическая составляющая. Я надеюсь, ты ей ничего не обещала?

— Нет, я сказала, сначала поговорю с тобой.

— Ни копейки ей не давай. Где гуляла все эти тридцать девять лет, путь там и гуляет. Можешь так и передать.

— Ты строг к ней.

— Я справедлив. И я своей позиции не поменяю.