Глава одиннадцатая. Марта. Феминистическая конференция

Я никому не сказала в тот вечер про беременность.

Глядя на то, как Матвей собирает «уникальный», «трендовый», «потенциально хайповый» сэндвич с расплавленным сыром и грушей, а девчонки с интересом пробуют, что получилось, я поняла, что не хочу пока это обсуждать. С ними не хочу.

Но подумать надо было. Срок уходил неумолимо, и пока я была в стабильном психическом состоянии, без бешеного наплыва гормонов и страха, надо было разложить все по полочкам.

Вернувшись домой, я покосилась на свою роскошную кофеварку, тяжело вздохнула и заварила успокоительный сбор. Лаванда с ромашкой мне сейчас вреда не нанесут.

Села за кухонный стол, поставила перед собой чашку и оглядела собрание кошек.

Они только что доели свой ужин, и Лорд все еще с надеждой нюхал миску, Кошка-Мать вылизывалась, а Петенька гипнотизировала меня, сидя рядом на столе. Возможно, тренировалась транслировать мысли о еще одной порции корма.

Улитка тоже шуршала в аквариуме своим листиком, так что у нас тут был кворум обитателей квартиры.

— Итак, я собрала вас здесь, чтобы сказать… — начала я. Лорд поднял башку. Кошка-Мать не повела ухом. Петенька передвинулась поближе. — …что вы пазл!

Кошка-Мать посмотрела на меня так, что сразу стало понятно ее мнение о моем интеллекте.

Лорд склонил голову набок — ничего не понял.

Петенька подошла поближе и понюхала мой глаз. Возможно, волновалась о психическом состоянии.

— Ладно, если серьезно, мне надо с вами посоветоваться, — сообщила я кошкам. — Лорда исключаем сразу, мужикам слова не давали.

Выражение морды кота не изменилось. Впрочем, что от него ждать? Мужик же!

— Кошка-Мать у нас будет жрицей Богини, воплощением истинного женского начала, — сообщила я ей. — Петенька — самый радикальный феминизм, политический женский сепаратизм.

Петенька села рядом, вытянувшись в струнку — прониклась.

Кошка-Мать продолжила прерванные гигиенические процедуры.

Ну, с ней все ясно.

Однако голосов мне не хватало.

— Ты будешь либеральной феминисткой, — ткнула я пальцем в ахатину. — Ты гермафродит, они это любят. Заодно и интерсекциональный захватим.

Улитка вообще никак не отреагировала, но это меня, разумеется, не остановило. Потому что мне все еще не хватало актеров.

— А ты у нас будешь мнением общества, — сообщила я лимонному дереву. — В целом твой голос не учитывается, но без него, конечно, не обойтись.

Если у лимона и было что сказать, я его все равно не понимала. Все как в жизни.

К сожалению, поливать и удобрять все равно приходилось. Нельзя жить под сенью общества, пользоваться его кислыми плодами и быть от него свободной.

— Так… — сказала я, отпивая отвратительный совершенно чай со вкусом соли для ванны и средства от моли. — Начинаем нашу конференцию. Как самая уважаемая, что нам может сообщить Кошка-Мать, воплощение истинного женского начала? Рожать?

Кошка-Мать как раз в этот момент отвлеклась от вылизывания бока и посмотрела на меня своими желтыми глазами. Я аж вздрогнула. Но так как она не сказала даже «мяу», пришлось озвучивать мнение за нее.

— Рожай, дочь моя! — мурлыкнула я низким голосом. — Это не его ребенок, это твоя кровь, твоя сила, твоя победа над системой. Материнство — это священный акт природы, а не служба мужчине!

Кошка-Мать медленно наклонила голову, соглашаясь с такой трактовкой своей роли.

Кстати, из всех присутствующих она единственная таки побывала матерью, как сказал мне ветеринар. О судьбе котят я ничего не знала.

— Петенька, ваш выход, — я потрогала горячий кожаный нос представительницы радфем. Точнее — экстремального крыла радфем, потому что крыло более независимое я оставила себе.

— Избавьс-с-с-с-с-с-с-ся немедленно! — прошипела я, изображая сиплую Петеньку. — Все мужики — нас-с-с-с-сильники, беременнос-с-с-с-с-с-сть — оккупация твоего тела, а решение ос-с-с-с-ставить — капитуляция перед патриархатом!

Зрачки Петеньки расширились, когда я начала шипеть и она, присев на полусогнутых, слиняла со стола. Ну, окей. Зато я нашла способ бороться с оккупацией стола!

— Ваш голос, ваше либфемство, — кивнула я улитке. — Что скажете? О чем промолчите?

И задумалась. Что бы нам могли сообщить женщины, которые считают, что мы как бы и тоже люди, но все-таки мальчиков надо вовлекать в борьбу с помощью неограниченного доступа к сексу и оплаты счетов пополам?

— Главное — твой выбор… — прошелестела я, изображая улитку. — Женщина может все! Не забудь сообщить отцу и подать на алименты.

— Разумно, — кивнула я улитке. — Но сообщать совершенно не хочется. Итак, у нас осталось мнение общества. Что скажете, господин кисленький?

Лимон промолчал. Но я и так знала, что он скажет. Детки — это смысл жизни, большинство так и живут, и по трое поднимают. Если решишь избавиться — пожалеешь. Лучше найди нормального мужика. А если не рожала — не женщина.

— Никакой от вас помощи, — вздохнула я.

Иногда слишком широкий выбор — тоже плохо, а информации бывает много.

У меня были аргументы за любой вариант.

Включая как немедленное удаление матки, чтобы больше таких эксцессов не случалось.

Так и поход к Лере с арией «Давай ты с ним разведешься, а я выйду замуж, ребенку нужен отец».

И самое страшное было то, что последний вариант не казался мне таким уж фантастическим. Прожила же она с Матвеем двадцать лет? Значит, не так уж все и плохо.

А вдруг он увидит своего сына у меня на руках и в нем проснется настоящий мужчина?..

Представив последнюю картину, я заржала в голос и хлопнула остатки чая, словно виски.

Нет, к черту. Пойду сделаю кофе.

Без него я какая-то совсем долбанутая.