Глава десятая. Марта. Вечер в кафе

Надо отдать Матвею должное — он умел вызывать у женщин сильные чувства.

У меня, например, он вызвал настолько сильное чувство ярости, что я сама от себя не ожидала.

Не ожидала волны жгучей злости, накатившей как цунами из лавы.

Не ожидала, что перед глазами встанет алая пелена.

Не ожидала, что затрясутся руки.

Был бы у меня пистолет или хотя бы нож, следующие десять лет я провела бы очень предсказуемо. Вставала бы в шесть утра, делала зарядку, научилась шить рукавицы. Или чем там занимаются в женских колониях? «Улисса» бы прочитала наконец!

Я очень осторожно, очень аккуратно и медленно, как будто вся целиком превратилась в пехотную мину, которая может рвануть от одного вздоха, высвободилась из объятий Даши.

Матвей стоял в дверном проеме, по-хозяйски упершись ладонью в косяк.

Пиджак он снял, и его держала стоящая рядом Вика. Рукава рубашки закатал, обнажив жилистые предплечья.

Он смотрел с легкой полуулыбкой, в которой чудилась угроза.

Смотрел только на меня.

Зато все остальные смотрели только на него.

Даша. Вика. Я.

И еще две юные девчонки-волонтерки, выглядывающие из-за плеча с восторженным видом. На них он тоже успел произвести впечатление.

В центре воронки женского внимания был он один.

Мир вращался вокруг Его Величества.

Нисколько не сомневаюсь, что так все было и задумано: и хозяйская поза, и напряженные жилы на руках, и вот эта реплика, обращающая фокус внимания на него.

Убедившись, что я тоже смотрю на него, Матвей с легкой иронией проговорил:

— Пока вся остальная Москва спорит, насколько устарел «Белый кролик» и в тренде ли еще «Сахалин», лучшие люди города собираются на «Территории Мурлыканья».

— Нас устраивает, что остальной Москвы тут нет, — хмыкнула Даша. — Да они и не поместятся.

— Тайные сообщества, управляющие миром, никогда не собирали стадионы, — продолжил гнуть свою линию он. — Вот так живешь и не знаешь, что в твоей компании работают члены новой масонской ложи. К счастью, мне удалось вовремя к вам проникнуть.

И снова я заподозрила у себя ранний токсикоз.

Меня тошнило и от его пафосной речи, и от поплывших взглядов девчонок.

Неужели не видно, что он насквозь фальшивый?

Почему женщины так легко ведутся на красивые слова?

Впрочем, я знаю. Говорящих мужчин слишком мало, большинство вышили на флагах «старый солдат, не знающий слов любви» и гордятся этим.

Вот и кидаемся на любого балабола — дефицит рождает ажиотаж.

Ладно, в этот раз без меня.

Отвернувшись, я потянулась к ключам в руке Даши. Но она сжала ладонь и спрятала кулак за спину.

— Нет, — сказала тихо. — Никуда я тебя не отпущу, пока не расскажешь, что случилось.

— Не здесь и не при всех, — покачала я головой.

— Хорошо, тогда позже. Но сейчас ты останешься.

Позже.

А пока делать вид, что все в порядке?

Что вот этот мужчина, который…

На меня накатило так резко, что пришлось сделать резкий вдох.

Как вчера ночью. Цунами, от которого не сбежать.

Плотная волна эмоций, которая захлестывает и выбивает из реальности.

Только вчера это был ужас перед будущим, а сейчас нечто другое.

Жажда тепла. Жажда любви. Жажда близости.

И невозможно яркая, болезненная обида, пронзительная, как в детстве, когда впервые мир обманывает твое доверие.

Когда лохматый смешной пес с карими глазами и теплой шерстью вдруг выворачивает голову и с рыком прихватывает зубами руку. А я всего лишь хотела погладить!

Когда новый друг во дворе, с которым было так интересно, вдруг хватает твой самокат и, крикнув «Теперь он мой!», с хохотом укатывает далеко за дом, куда тебе нельзя.

Когда мама обещает, что сегодня пойдем в зоопарк, и внутри такое горячее нетерпение и радость, что скоро-скоро-скоро, уже вот-вот увидишь пингвинов! И жирафа! И павлина!

А вечером она говорит, что устала и вообще кто-то плохо себя вел, поэтому никуда не пойдем.

Можно сколько угодно обманывать себя, но зачем?

Я доверилась Матвею, а он сыграл в извечное мужское «поматросил и бросил». Продвинутую версию детского «вот дура, поверила, что с тобой можно дружить»

Он не был просто любовником.

Он был кем-то большим. Раненым, изломанным, но тем, кто дал мне то, что было нужно.

Мне казалось, что мы оба нашли что-то друг в друге.

Но случилось необратимое. Нечто гораздо хуже смерти.

Когда близкий умирает — остается только смириться.

А когда предает…

Он рядом, он близко, он живой, теплый настоящий.

Я помнила, какими нежными могут быть его руки, как могут сиять глаза цвета виски.

Помнила его запах и кожу под кончиками пальцев. Но знала, что больше никогда не смогу к нему прикоснуться.

Черт, как же больно.

…мужчина, который выдохнул «Люблю тебя», теперь просто посторонний мудак, от которого надо держаться подальше.

Я все-таки удержалась. Не расплакалась, не упала на пол, скорчившись от боли, которая скрутила меня изнутри. Даже, кажется, не изменилась в лице.

Вдохнула. Выдохнула.

Снова вдохнула.

Матвей ничего не заметил. Он продолжал играть свою роль.

Щелкнул выключателем, заливая светом зал котокафе и огляделся с видом инспектора, который пришел с проверкой.

— У вас интересно, — одобрительно сказал он. — Реально могли бы стать модным местом. Надо только чуть-чуть освежить ремонт. Материалы подороже, никакого пластика, еду побогаче — и взлетит.

Он прогулялся по залу, качнул пару стульев, постучал костяшками пальцев по пластиковому столу.

— Пластик легче мыть, — сообщила ему Даша. — Там, где еда и кошки, мыть приходится очень много.

— Понимаю, — кивнул Матвей. — Но если вы хотите публику покруче, можно выкрутиться.

— Нас устраивает нынешняя публика, — вмешалась я.

Голос мой испугал меня саму.

Растрескавшийся, словно кувшин из пересохшей глины. И такой же пустой.

Однако, судя по всему, больше никого он не насторожил.

Кроме Матвея. Он резко обернулся ко мне и сощурился, оглядывая с ног до головы.

Но не прокомментировал. Значит — тоже не заметил. Иначе вряд ли бы удержался от удара по больному.

— Вас устраивает, понимаю, — хмыкнул он. — Если бы речь шла только о вашем девичьем хобби, я бы промолчал. Но Виктория все уши мне прожужжала, как сложно пристраивать взрослых кошек. Ради них можно и постараться. У публике уровнем выше больше возможностей им помочь.

— А что не так с едой? — спросила Даша.

Вид у нее стал задумчивый, и мне это не понравилось. Она собирается прислушиваться к его советам? Человека, который вряд ли хоть что-то понимает в кошках, кафе и женских пространствах.

— С едой… — Матвей все с тем же хозяйским видом завернул за стойку и открыл рабочий холодильник. — Сыр неплохой. Мясо можно найти получше. Овощи…

— Погоди, там… — Даша поспешила к нему. — Что ты делаешь?

— Собираюсь показать вам, как из тех же продуктов можно приготовить кое-что поинтереснее скучных сэндвичей с сыром и ветчиной, — заявил он, выгружая на стойку продукты. — Это тостер? Отлично. Надеюсь, вы все голодные.

— Нельзя просто так взять и начать готовить из подучетных продуктов!

— Давай я заплачу через кассу за все сэндвичи оптом и ты успокоишься?

— А завтра нам что продавать?

— Закажи сейчас доставку.

— Так не делается!

Пока Матвей и Даша азартно спорили, вырывая друг у друга пакет с тостовым хлебом, я отошла в сторонку и села на виниловый диван у стены. Без необходимости держать лицо все струны внутри разом ослабли, и я ощутила неимоверную усталость.

Больше всего хотелось прилечь и немного поспать. Пока все отсюда не денутся куда-нибудь.

Девчонки-волонтерки вертелись у стойки, пытаясь подавать остроумные реплики в споре.

Зато Вика подошла поближе и присела на краешек стула.

— Ну и зачем ты его сюда приволокла? — спросила я. — Похвастаться?

— Мы ненадолго заехали, — Вика говорила тихо, будто бы даже извиняясь, что так вышло. Но, возможно, она просто не хотела, чтобы услышал Матвей. — Ему стало интересно, как тут все устроено. Пока познакомились с кошками, приехала доставка, он вызвался помочь, ну и…

Ну, разумеется.

Он прям всю жизнь мечтал в своем дорогом костюме разгружать мешки с кормом.

А лотки он в нем не чистил случайно?

— Ты зря на меня злишься, — сказала Вика в ответ на мое красноречивое молчание. — Ты ведь сама перед ним не устояла.

— И какая связь?

— Ну так, а я в чем тогда виновата? Надо было, как в школьном сериале, спросить разрешения у подружки, прежде чем идти на свидание с мальчиком, который ей нравится? Мальчик взрослый, может сам решить, кого выбирает.

— Дело же не в этом, — поморщилась я.

— А в чем? — Вика наконец положила пиджак Матвея на стол, словно только что вспомнив о нем. — Ты прекрасно знала, какой он. Я ничего не скрывала. И чего от него хочу — тоже не скрывала! Ты сама решила к нам пойти работать. И связалась с ним тоже сама!

— Дело в том, что я думала — ты умнее, — вздохнула я.

— Ну, как и ты! — она демонстративно развела руками.

Я закрыла ладонями лицо.

Блин!

Ну так-то она права.

Какой смысл обижаться.

Особенно, если учесть, что даже по понятиям школьного сериала первой накосячила и отбила чужого краша именно я.

Внезапное, конечно, открытие.

От него стало даже смешно. Господи, реально устроили трагедию и выясняем, кто первый нарушил девчачий кодекс!

Я покосилась на Вику, старательно сдерживая улыбку. Она чуть-чуть виновато улыбнулась мне в ответ.

— Все в порядке, — я махнула рукой. — Подумаешь, влюбилась в мудака. Люди, бывает, и в сорок ветрянкой болеют.

Я не стала уточнять, кто из нас двоих влюбилась в мудака. Походу дела — обе дуры.

Тем временем, от стойки, где кипела кулинарная жизнь, потянулся запах свежесваренного кофе и жареного сыра, которые внезапно вызвали у меня приступ зверского голода.

Я вообще сегодня что-то ела? Или вообще забыла на нервах?

Честно говоря, не было ни единой идеи.

Помню, кто-то клал мне на стол мандарины, но память не сохранила никаких намеков на то, что я с ними потом сделала.

От размышлений, стоит ли идти на охоту за едой, меня избавил Матвей, который направлялся к нам, держа в руках две большие чашки кофе. Одну из них он поставил перед Викой, и та вскинула сияющие глаза и мимолетно погладила его запястье.

Я же, наоборот, отвернулась. Но дымящаяся чашка с кофе, щедро залитого сливками и посыпанного корицей, опустилась и передо мной.

— Какой ты сегодня… заботливый, — прокомментировала я.

— Компенсирую. Не принес кофе с утра после бурной ночи — позор! Обычно это мой фирменный жест, — разумеется, Матвей тут же вступил в соревнования по подколкам.

— А что, если я вылью этот кофе тебе на рубашку, а потом скажу что это мой фирменный жест? — немного более злобно, чем собиралась, парировала я.

— Будешь выглядеть полной дурой.

— Наконец-то у нас будет что-то общее!

— Не надо ревновать, дорогая, — расплылся он в фальшивой улыбке. — Я слишком хорош, чтобы принадлежать только одной женщине. Дай попользоваться и другим!

Если с Викой был школьный сериал, то с Матвеем — битвы в песочнице.

Я не смогла удержаться и закатила глаза.

— Что? Хотела что-то мне сказать? — он поднял брови.

— Мне казалось, что ты не такой…

— Не такой? — удивился Матвей.

— Не такой идиот! — фыркнула я.

Он оглянулся на Дашу, которая возилась с овощами на барной стойке и подошел ближе.

Нас разделял только пластиковый столик, который ему так не понравился.

Матвей дернул к себе ближайший стул и, развернув его спинкой, оседлал.

Сплел пальцы и оперся на них подбородком, изучая меня внимательным взглядом.

— Я вообще очень разный идиот, Марта, — сказал он доверительным тоном. — Все зависит от того, какой цели хочу добиться.

— Цели? — качнула я головой. — Переспать со мной и ради этого играть роль? Ну как хочешь. По мне — это совсем дно.

— Почему ты думаешь, что это была роль? — спросил он совсем тихо.

Вика за его спиной бросила на нас обеспокоенный взгляд.

Ну что поделать — он же взрослый мальчик, как она сказала.

Сам решил.

— Бля, Матвей! — я голос не собиралась понижать. — В эти игры с женой играй. Здесь другие женщины, некоторые твои приемы на нас просто не работают.

— О чем ты?

— Ты сейчас занимаешься газлайтингом. Можешь сходить погуглить, что это такое.

— А-а-а-а… — протянул он, выуживая телефон из кармана брюк и разблокируя его, будто и вправду собирался гуглить. — А потом объяснить тебе, что газлайтинг — это форма психологического насилия, при котором абьюзер заставляет жертву сомневаться в своем психическом здоровье. И возразить, что нельзя назвать газлайтингом разную интерпретацию фактов, если ты считаешь, что я играл роль, я считаю, что нет. Но это было бы менсплейнигом. Это слово я тоже погуглил.

— Молодец, выучил терминологию! — кивнула я. — Надеешься, что это даст тебе преимущество?

— Это уже дает мне преимущество.

Матвей усмехнулся и стрельнул глазами в сторону стойки, где Даша раскладывала расплавленный сыр на поджаренные тосты, а волонтерки шушукались, поглядывая на нас.

Именно.

Именно поэтому хорошие психотерапевты не берутся работать с нарциссами.

Такие, как Матвей, не идут в терапию, чтобы разобраться в себе и пофиксить баги. Они идут, чтобы обзавестись новым оружием. Более метким и смертоносным.

— Спасибо, что предупредил, — сказала я серьезно. — Учту.

— Пожалуйста. Подумай заодно — зачем я тебя предупредил.

Он подмигнул мне, поднялся и даже сделал пару шагов к стойке.

Но остановился, словно задумавшись, и вернулся.

Уперся в стол ладонями и перегнулся ко мне так близко, что я почувствовала тепло его дыхания.

— Ты никогда не узнаешь, играл я роль или был искренним с тобой, Марта, — сказал Матвей, глядя прямо на меня. Вместо слабозаваренного чая в его глазах кипела темнота. — Ни то, ни другое. В этом весь прикол, дорогая. Даже когда я вру, я думаю, что это могло бы быть правдой… в других условиях. А когда искренен — не верю сам себе.

Он помедлил секунду или две, дождавшись, пока я осмыслю сказанное.

А потом подмигнул и, уже направляясь к стойке, бросил через плечо:

— Как тебе такое, Илон Маск?