Глава двадцать первая. Матвей. Изменения

— Стой.

Матвею пришлось сделать усилие, чтобы сохранить на лице равнодушное выражение, с которым он положил на стол Марты букет ранних тюльпанов и коробку с разноцветными эклерами

Проходя мимо, между делом.

Ее окрик застал врасплох. Он почему-то ждал, что она так же равнодушно их примет, чтобы не привлекать внимания. Давно было пора понять, что она не оправдывает его ожиданий. Ни в чем.

— Во-первых, — сказала Марта, глядя прямо ему в глаза. — Я не люблю эклеры. Во-вторых, я не люблю тюльпаны.

— А что любишь?

— Фрукты и ягоды. Причем в обоих случаях.

— Понял, — серьезно кивнул Матвей. — Еще что-то?

— Да. Если хочешь потратить на меня деньги, вместо пафосных жестов подними мне зарплату.

Ему, конечно, захотелось ответить чем-нибудь ядовитым. Пройтись по ее феминизму, который заставляет отказываться от цветов и прочих жестов внимания от мужчин. Кольнуть, заставить вздрогнуть, поднять на него глаза и посмотреть хоть с какой-то эмоцией, кроме вот этого вот занятого и делового вида.

Но внутри он уже разделился на двух волков, между которыми шло круглосуточное сражение.

Один был воплощением той его части, которая получала наслаждение, когда гордые красотки послушно вставали перед ним на колени, жесткие и самодостаточные рыдали у него на глазах, а мягкие и нежные кошечки вскипали и швырялись посудой.

И этот первый волк сейчас, сощурив злые желтые глаза, предлагал притвориться послушным. Только притвориться.

Сделать так, как она хочет и столько раз, сколько хочет — чтобы потом взять реванш.

И увидеть растерянность на ее лице, и услышать признание в том, что он ей нужен.

Другой же, пока еще слабый и молодой, но уже быстро набирающий силу, тихо напоминал, какой ослепительной была боль, когда Матвей разбивался на осколки. Каким невыносимым стыд за свое существование и каким обжигающим страх, что ему уже никогда не собраться заново.

Поэтому именно второй волк — еще не окрепший, юный и голодный — предлагал попробовать жить иначе.

Охотиться не только на больных и уязвимых.

Сражаться с равными.

Выбрать свою волчицу раз и навсегда.

Найти свою стаю, а не свору шакалов.

Ну и — просто услышать Марту и поверить ей.

В целом, оба они предлагали одно.

Поэтому проще было согласиться.

— Хорошо. Зайди завтра в кадры, подпиши допник, — кивнул Матвей и направился в свой кабинет под любопытными взглядами всего офиса.

Народ ничего не понимал в нынешних раскладах. Кто теперь фаворитка? Чем заинтересовать начальство? Что вообще происходит?

Сплетничать это им не мешало, поэтому стоило закрыться двери кабинета, в общем зале началась суета.

Ушел из офиса Матвей на полчаса раньше окончания рабочего дня, чтобы избежать «случайных» разговоров на парковке или в опустевшем офисе.

Судя по горящим глазам Паши и Вики, как минимум, эти двое собирались выяснить отношения. А скорее всего — не только они.

Матвей пока не был готов. Да и психотерапевт посоветовал пока не объявлять, что все изменилось.

«Ты еще не готов отвоевывать свою новую идентичность», — сказал Максим Игоревич на последнем приеме, когда Матвей собрался каяться перед женщинами, которым испортил жизнь. Ну хотя бы за последний год.

Чтобы не было пути назад.

«Они захотят вернуть прежнего Матвея и будут очень упорны в этом».

Верилось с трудом.

До сих пор он думал, что люди предпочитают общаться с теми, кто их не унижает.

Но Максим Игоревич лишь усмехнулся и попросил довериться.

Тоже новый опыт.

— Приве-е-е-е-ет! — обрадовалась Даша и попыталась повиснуть у него на шее.

Матвей резким движением плеч стряхнул ее с себя и направился к медленно открывающемуся багажнику.

Он подогнал «Лексус» к заднему выходу «Территории мурлыканья» как можно ближе, но все равно между ним и складом было три ступеньки вверх, три ступеньки вниз и четыре порога разной высоты. Неприятная полоса препятствий.

Вообще-то, меньше всего Матвея при покупке этой машины интересовали объемы багажника. Четыреста шестьдесят литров или семьсот десять? Все равно — ему не картошку с дачи возить. Самый объемный груз, который должен был там разместиться — чемоданы Леры.

Поэтому двадцать мешков кошачьего корма, из-за которых машина стала очень странно управляться, то и дело виляя задом и заставляя прочувствовать каждого «лежачего полицейского», ощущались аномалией.

Как внезапно отросшее ухо на лбу.

И нет, первым делом он подумал не про ухо.

Необходимость все это еще и выгружать своими силами, выбешивала до краев. Поэтому выскочившие девчонки-волонтерки с их визгами и писками, вызывали в этот раз не гордость собой и удовлетворение от женского восхищения, а глухое раздражение.

— Убери этих идиоток с дороги! — рявкнул он на Дашу, и та, спохватившись, замахала на волонтерок руками.

Те все равно умудрялись мешаться под ногами под предлогом «я дверь подержу, тебе удобнее будет».

— У нас снова Новый год? — Даша почти пританцовывала вокруг мешков с премиальным кормом. — Чего это ты расщедрился?

— Просто решил сделать доброе дело, — буркнул Матвей только чтобы она отвязалась со своими вопросами, однако через мгновение с удивлением понял, что ответил правду.

Сюда он больше не планировал возвращаться, но смутное чувство неловкости за то, что использовал и Дашу, и девчонок, и привязавшихся к нему кошек, потребовало притушить его хотя бы таким способом.

Психотерапевт не одобрил бы — тот вынуждал проживать все неудобные эмоции, не пытаясь их залить алкоголем, заесть или закидать деньгами. Но Матвей решил проблему просто — не рассказал о том, что собирается делать.

— Кстати! Хотел спросить, — он щелкнул пальцами, будто и правда только что вспомнил, а не затеял всю поездку только ради этого. — Какой корм посоветуешь купить для мейнкуна и лысого кота?

— Какого именно лысого? — заинтересовалась Даша. — Сфинкс? Петерболд? Ликой? Эльф?

— Гном, бля… — пробормотал Матвей, размышляя, как выкручиваться. — Ну… Он такой… с ушами. А что, реально эльфов со сфинксами по-разному кормят?

— Да не совсем, просто мне любопытно, — ответила Даша. — Ой, погоди, у Марты же и мейнкун, и петерболд, может, у нее спросить?

Только по холодному немигающему взгляду Матвея она поняла, что ляпнула что-то не то.

И минуты две до нее доходило.

— Оу… Так ты… Так тебе… Так ты ей! Поняла! — Даша довольно быстро оправилась от смущения. — У нее, кстати, еще сибирская, но эти что угодно жрут. Давай я тебе напишу самый лучший холистик, который им всем подойдет!

— И кофе, — добавил Матвей.

— Что? — не поняла она.

— Напиши еще самый лучший кофе. И кофемашину, как у тебя.

— Нет, нет, у нас не самая лучшая, — засмеялась она. — На что денег хватило. Давай напишу покруче. Для дома?

— В офис.

Хотя, наверное, стоило бы завести и дома.

Если он когда-нибудь хочет, чтобы она проснулась в его постели.

Эта мысль сначала не показалась странной, но уже через мгновение до Матвея дошло.

Он замер где-то посередине между четырьмя порогами и шестью ступеньками, глядя в пустоту перед собой и наглухо забыв о мешке с кормом в руках.

Он действительно хочет, чтобы Марта просыпалась в его постели.