Глава двадцать вторая. Марта. Восьмое

Утром в офисе было непривычно суетно.

Я привыкла, что в этой компании сотрудники, как и везде, похожи на своего босса.

Матвей не любил напрягаться. Приходил обычно часам к одиннадцати, заставлял менеджеров решать все проблемы самостоятельно и включался только тогда, когда без него не обойтись. Зато если включался — решал вопросы быстро и четко. И раздраженно.

Ну и коллектив у нас был такой же. К девяти приходили только девчонки с ресепшена, остальные подтягивались в течение часа-двух. До обеда пили кофе и обменивались мемами и только во второй половине дня начинали работать.

Впрочем, если требовалось задержаться, чтобы доделать что-то важное, спокойно оставались допоздна. Но, как правило, укладывались до шести вечера.

Меня все устраивало. Я вообще-то обычно работала на фрилансе — и вовсе не потому, что была большой поклонницей отсиживания от звонка до звонка.

По утрам меня встречал ленивый сонный офис, и мне это даже нравилось.

Сегодня все было иначе.

Когда я вошла в общий зал через полчаса после начала рабочего дня, потому что безуспешно все утро боролась с токсикозом, меня встретил совершенно восхитительный аромат хорошего свежесваренного кофе. Что в офисе Матвея было непривычной роскошью.

А еще здесь было шумно. И наблюдался некоторый ажиотаж в районе кулера.

— О, Марта! — Вика заметила меня первой. — Иди сюда! Тебе понравится.

Отношения у нас с ней оставались сложными, но на работе мы общались спокойно и по-дружески. Она, конечно, знала, что я фанатка хорошего кофе, поэтому…

Чудо!

Когда я подошла ближе, мне явилось настоящее чудо!

У нас в офисе теперь стояла новая кофемашина.

С виду скромная, но я-то знала, насколько она фантастически крутая.

Мало кто из толпившихся вокруг подозревал, сколько она стоит. Но я еще помнила, как округлились мои глаза, когда я увидела цену.

Это кто у нас такой щедрый? Неужто начальство?

Я протолкалась к столу и вдохнула густой горьковатый запах отменного кофе.

В два контейнера сверху были засыпаны зерна — посветлее и потемнее. Судя по виду — очень и очень высокого качества. Я бы такие погрызла бы даже без всякой заварки.

Блин!

Не просто погрызла бы. Я бы сейчас половину зарплаты отдала за возможность открыть крышку и достать несколько штучек. У меня даже слюна начала выделяться, как у собаки Павлова. И тошнота прошла.

Интересно, как на меня посмотрят, если я все-таки…

— Зайди ко мне.

Голос Матвея прозвучал над самым ухом и вызвал шокирующий хаос эмоций.

Бешено застучало сердце, под кожей прокатился жар, а по спине — холодные мурашки.

Я бы списала такую реакцию на испуг от неожиданности, но что делать с совершенно непроизвольной улыбкой, которая растянула мои губы?

Одна моя часть совершенно четко была недовольна его появлением.

Другая же — растекалась карамелью где-то глубоко внутри.

Беременные гормоны, что поделаешь. Кажется, моему ребенку очень нравился его отец, и мое мнение тут никакой роли не играло.

— По делу, — уточнил Матвей.

Ну ладно. Это уточнение убрало сразу половину внутреннего сопротивления его приказу.

По делу, так по делу.

Надеюсь, когда вернусь, народ рассосется по рабочим местам и я смогу украсть немножко зерен кофе и тайком пожевать, раз уж таковы теперь мои причудливые вкусовые предпочтения.

Однако мне не пришлось ждать. В кабинете у Матвея обнаружилась еще одна обновка — такая же самая кофеварка, только модель помладше. Под его изумленным взглядом я отколупала крышку с контейнера и сгребла сразу горсть кофейных зерен посветлее.

Раскусила первое и чуть не умерла от оргазма.

Боже, боже… Вот чего мне дома не натаскать? Что за внезапные причуды?

— Вкус у тебя стал лучше, — заявила я, делая вид, что оценивающе рассматриваю кофемашину, потому что у Матвея брови от удивления уже поднялись на максимально возможную высоту.

— Учусь у лучших, — немного растерянно ответил он. — Тебе показать, где кнопка включения?

Я смерила его мрачным взглядом. Он демонстративно подставил кофейную чашку и нажал эту самую кнопку. Кофеварка довольно зафырчала, распространяя божественный аромат.

А мне и так нормально.

Я раскусила еще одно зернышко. Никогда не думала, что они настолько вкусные!

— Сегодня вечером приедет доставка, — между делом сообщил Матвей, придерживая чашку. — Прими, пожалуйста.

— Опять цветы? — вздохнула я.

— Ну не настолько я необучаемый, — мягко упрекнул он. — Про цветы уяснил.

— Фрукты?

— Тоже нет. Корм. Кошкам. Ну и фрукты, но не тебе, а улитке твоей.

Я нахмурилась, не зная, как на это реагировать. От цветов и подарков себе я бы отказалась, но подарки кошачьему прайду — слишком короткий путь к моему сердечку.

— Кстати, на следующей неделе приедет консультант, подготовь для него свои заметки по проекту для женщин, будем открывать направление.

Кофеварка фыркнула в последний раз, и Матвей осторожно приподнял чашку, наполненную густым кофе, обхватив ее длинными пальцами. Кофе был настолько крепким, что скорее напоминал смолу, и можно было бы не спать неделю, только вдохнув его аромат.

Неожиданно эта черная жидкость в чашке напомнила мне сон о Матвее, в котором он погружался в черное озеро. Я даже обернулась, чтобы посмотреть, не светятся ли его глаза янтарным светом.

— Что?! — подозрительно спросил Матвей, встретившись со мной взглядом.

Мне казалось, что оттенок его глаз был светлее. Сейчас это был очень выдержанный коньяк, а не ирландский виски, и почему-то мне это не нравилось.

— Ты это делаешь ради меня? Кофемашина, корм для кошек, проект? Или?.. — спросила я, не отводя взгляда от его лица.

— Тебя не устраивает? — тут же ощетинился он.

— Устраивает, — пожала я плечами и открыла крышку второго контейнера, выгребая горсть более поджаристых зерен. — Но мне надо знать, зачем ты это делаешь.

— Для чего?

— Надо понимать, это очередная манипуляция или ты реально пытаешься быть другим человеком.

— Зачем тебе это надо понимать? — пальцы Матвея сжались на чашке.

— М-м-м-м… Чтобы…

— Хочешь сказать, у меня все-таки есть шанс быть с тобой? Если тебе есть разница?

— Нет!

Наверное, я ответила слишком поспешно.

С Матвеем всегда надо очень хорошо следить за своими реакциями.

Он улыбнулся.

Сначала — едва-едва, уголками губ.

Но чем дольше я на него очень возмущенно смотрела, тем шире становилась улыбка.

— Спасибо, — тихо сказал он, и я не нашлась, что ответить. — Хотя позвал я тебя для другого. Хочу посоветоваться.

Посоветоваться?

Я настроженно посмотрела на Матвея.

Нет, никогда я не смогу рядом с ним расслабиться.

Этот феерический нарцисс, который способен уничтожить любого, кто посягнет на его величие, хочет со мной по-со-ве-то-вать-ся?

Даже не могу себе представить на какую тему.

— Восьмое марта! — гордо заявил Матвей. — Самый главный женский праздник. Очень ответственный день. Без твоего совета, как правильно провести его в офисе, я не справлюсь.

— Серьезно?! — я закатила глаза. — Серьезно, Матвей?

— Конечно. Я мужская шовинистическая свинья и всю жизнь все делал неправильно. Как надо?

Матвей с видимым наслаждением отпил густой черной смолы, что плескалась у него в чашке вместо кофе. У меня от одного взгляда давление поднималось и сердце начинало стучать со скоростью сто пятьдесят ударов в минуту.

— Не выпендривайся, — посоветовала я. — Шампанское, рафаэлки и тюльпаны.

— Ты не любишь тюльпаны.

— При чем тут я? — пришлось выгрести из резервуара еще горсть кофейных зерен. Желание их грызть не утихало. — Девчонки не виноваты, что я долбанутая. Они привыкли к празднику и будут его ждать.

— Марта! — возмутился Матвей. — Ты феминистка или кто? Это праздник борьбы за права женщин, а не весны и цветов!

— Да-а-а-а, тебе-то виднее, какой должна быть правильная феминистка, — я прицокнула языком. — Для многих женщин это единственный день в году, когда их уважают. Подают кофе в постель и моют посуду. Феминизм — про то, чтобы делать жизнь женщин лучше.

— И чем твои тюльпаны сделают их жизнь лучше?

— Отсутствие тюльпанов точно сделает ее хуже!

Матвей потер ладонью лицо, глядя на меня со смесью раздражения и непонимания.

— Вот как у тебя так ловко выходит? — поинтересовался он. — Я-то был уверен, что если разошлю цветы и открытки, ты мне вломишь. Вместо этого вломила за то, что я не разошлю цветы и открытки. Что женщинам надо вообще?

— Попробуй не угадывать, а спросить, — посоветовала я. — У самих женщин. И сделать так, как сказали.

Судя по его лицу, подобная концепция в мужском мозгу укладывалась с трудом.

Как бы мальчики ни старались, мужское превосходство для них что-то вроде основы мира.

Спросить? Сделать, как сказали?

Это же женщина!

— Ладно, — Матвей поморщился, как от головной боли. — Что еще кроме рафаэлок?

— Ну… Подними зарплату на тридцать процентов. Именно столько составляет официальный разрыв между мужчинами и женщинами на одних и тех же должностях в нашей стране.

— Дофига, — страдание на его лице стало еще более выразительным.

Я пожала плечами. Нет, я не сомневалась в отказе, но он сам спросил.

— Подумаю… — скрипнул зубами Матвей. — Что можно сделать.

— Подумай, — кивнула я.

Закинула в рот еще одно зернышко кофе и разгрызла его с громким хрустом.

Расправила плечи и прогнулась в спине. Я еще не набрала ни килограмма веса, но мое тело уже начало капризно ныть и требовать почаще лежать. И еще массажик.

Развалиться здесь на диване было бы чересчур, поэтому я выбрала любимое кресло, упав в него с облегченным вздохом.

— Ты мне не веришь, да? — Матвей развернулся ко мне, все еще держа чашку с кофе в длинных пальцах. — А что, если я реально подниму девчонкам зарплату?

— В это верю, — сказала я, и хотя внутренний голос орал, чтобы я заткнулась и дала ему это сделать, добавила ехидно: — Ради понтов ты на все способен.

На лице Матвея мелькнула быстрая торжествующая улыбка.

Хочешь погладить нарцисса по шерстке — скажи ему, какой он великолепный, отвязный и ни на кого не похожий.

— Но только ради понтов. Ты изображаешь, что изменился, но делаешь все слишком напоказ, — я не могла это не сказать, хотя знала, что этим снова разбиваю хрупкий стеклянный замок его эго. — Это выглядитю как очередная манипуляция.

— Блядь, Марта! — рявкнул он, отводя чашку от губ так резко, что чернейший кофе плеснул на пол и только чудом не прожег ламинат. — Как мне тебя убедить, что это по-настоящему?! Просто скажи — и я все сделаю!

Я тяжело вздохнула, медленно поднимая на него взгляд.

— Неа, — сказала я почти весело. — Это так не работает.

— Что не работает? — сведя брови к переносице, переспросил Матвей.

— «Просто попроси» — не работает. Мужики такое просто обожают. Просто скажи, что убрать. Просто попроси купить цветы. Просто объясни, как тебя уважать. И он сра-а-а-азу все сделает!

— И что не так? — раздраженно сощурился он. — Ты сама сказала — спрашивать женщин!

— Матвей, ты же не дурак и отлично понимаешь разницу между вопросом, что человек хочет и управлением в ручном режиме, как машинкой на пульте.

Хотя я уже начинала подозревать, что нейробиологи от нас что-то скрывают, и в мозгу мужчины есть заблокированные области, отвечающие за понимание простейших вещей, доступных каждой женщине.

— Допустим, дурак.

— Но платишь начальникам больше, чем исполнителям, не правда ли? За что?

— За руководство.

— Именно, — кивнула я. — За то, что человек распределяет задачи и контролирует их выполнение. То есть, это посложнее, чем просто делать, что скажут.

— Марта…

— Но! — я подняла ладонь, призывая Матвея помолчать и послушать меня. — Мало того, что женщинам за это не платят, у нас нет рычагов влияния. Ни штрафов, ни увольнений. А главное — ты же потом и заявишь, что я тебя заставила. И ты не можешь доминировать в таких условиях, потому что не чувствуешь себя мужчиной.

— Бля… — Матвей покачал головой. — Как все сложно-то.

— Ну вот так, — я развела руками.

— Может, я и правда не потяну? — продолжил он, глядя прямо мне в глаза. — Может, ну его к черту?

Я некоторое время недоуменно моргала, не поверив, что он это правда произнес.

Это совершенно не вязалось со сложившимся у меня образом Матвея.

Он должен был ввязаться в спор и начать доказывать, что я не права и на самом деле надо тщательно прописывать инструкции.

Он мог сказать что-нибудь ядовитое про женщин, которые сами не знают, чего хотят.

Или притворно смириться и полностью признать мою правоту, раз уж начал играть роль хорошего мальчика.

Но не отказаться вот так легко.

Не после того, как рыдал, стоя на коленях у ног Алисы.

— Ты смеешься, что ли? — ошалело спросила я.

— Конечно, смеюсь.

Искренняя улыбка Матвея так меня поразила, что я даже задумалась — а он вообще при мне улыбался? Такое ощущение, что нет, только усмехался, хохотал, кривил губы.

Иначе я бы наверняка заметила, что от улыбки у него появляются совершенно изумительные ямочки на щеках. Совершенно не вяжущиеся с его жестким образом и вылизанным стилем.

— Я все понял, — сказал Матвей, все еще улыбаясь. — И уже знаю, с кем посоветоваться. Так что, расслабься, все будет хорошо.

— Не знаю, что у тебя там за психотерапевт, но он делает с тобой что-то странное, — покачала я головой.

— О! Он крутой! — оживился Матвей. — Я ему говорю, что меня никто не любил, поэтому я не имею понятия, с чего вообще начинать. А он — слабо такому умному нарциссу изучить литературу по когнитивной составляющей эмпатии? Я охренел, спрашиваю — а вы точно психолог? Вы меня на слабо берете? А он — нет, не точно, просто халат первым надел. Но мы, говорит, на территории психиатрической клиники, а тут у кого халат, тот и прав.

Кажется, Матвея эта шутка забавляла. Он еще не знал, что это была не шутка.

Я решила пока его не просвещать. Мало ли, самой пригодится.

— Мужики как всегда… — проворчала я. — Спелись мгновенно. Но насчет умного нарцисса он прав. Знала бы я, что ты такой, вообще не полезла бы в эту историю.

— Какую историю? — вскинул бровь Матвей.

— Оу…

Только тут я поняла, как попала.

А главное — какой удачный момент. Просто фантастически уместный для рассказа о том, как я устроилась на работу, чтобы спасти от него Вику.

И спасла. Грудью, буквально, бросившись на амбразуру.

Пожалуй, такого удара его нарциссическое эго может и не пережить.

Я даже не могла вспомнить, было ли что-нибудь подобное в мировой культуре.

Чтобы мужики на спор девочек соблазняли — было. И влетало им потом по полной программе. А вот чтобы наоборот…

— Марта…

Пока я соображала, что мне делать с изумительным открытием, что по законам драматургии я теперь тоже немножко мудак, Матвей отставил свою чашку из-под кофе на стол и сделал шаг ко мне.

Искушение завладеть чашкой и по темным разводам кофе на стенках прочитать, какая его ждет судьба, было слишком сильным. Да, я материалистка. Но очень любопытная.

Однако его серьезный тон и неожиданно пронзительное выражение лица заставили меня остановиться.

— Ч-что?.. — я вскинула на него глаза снизу вверх.

Он стоял совсем вплотную, нависая надо мной, но я не чувствовала ауры превосходства. Наоборот, ощущала себя императрицей на троне, к которой пришли просить о милости.

Когда Матвей опустился на одно колено у моего кресла и потянулся, чтобы взять мою руку, сходство усилилось.

Я непозволительно долго не могла выбрать правильную реакцию на его прикосновение.

Отдернуть пальцы?

Позволить взять их?

Отодвинуться подальше?

Впиться когтями в тыльную сторону его руки — до крови?

— Ты мне нужна.

От неожиданности я опоздала с реакцией, и теплые пальцы мужчины, которого я допустила к себе ближе всех за последние десять лет, коснулись моей кожи.

Мужчины, который предал мое доверие.

А я не даю вторых шансов.

— Что?! — переспросила я, чтобы выиграть время.

— Ты мне нужна.

Он терпеливо повторил свои слова — и прямо встретил мой взгляд.

Зрачок в глазах цвета свежезаваренного чая нервно пульсировал, словно никак не мог решить — собраться ли в острую точку или расползтись черным озером по радужке.

А еще Матвей был убийственно серьезен.

— Я не понимаю… — я помотала головой. — Ты позвал меня, чтобы поговорить про 8 марта. Что вдруг началось?

— Это был предлог. — Матвей сжал мои пальцы, и я, наконец определившись, выдернула у него руку. — Мне надо было тебе сказать, что ты мне нужна. То, что я к тебе чувствую — единственное, что по-настоящему мое, а не отражение чувств других людей. Единственное настоящее. За много лет.

Мое сердце стукнуло как-то неприятно невпопад, будто забыв, как правильно биться, и подпрыгнуло в горло.

Я сглотнула и уточнила:

— За много лет? Что же было последним?

Сбитое дыхание Матвея замерло и несколько секунд он просто смотрел мне в глаза, ничего не отвечая.

Но потом прикрыл на мгновение веки и через силу выдохнул:

— …Лера. Двадцать лет назад. Кажется, сначала… что-то было. Но, может быть, я себе это придумал.

— Угу… — кивнула я. — А почему ты думаешь, что история не повторится? Через двадцать лет будет — Лера и Марта. Не?

— Нет, — Матвей покачал головой. — Тогда я решил стать… Тем, кем стал. Сейчас я хочу сделать другой выбор.

— Удобно, — фыркнула я. — А Лера останется неудачным экспериментом. Ты на ней все еще женат, кстати. Не мешает?

Я кивнула на его правую руку, и Матвей посмотрел на обручальное кольцо как будто с удивлением. Словно он забыл, что оно там есть.

— …не знаю. — Матвей не отрывал взгляда от золотого ободка. — Я не знаю, что сделать с выбором, что я сделал тогда. Могу только изменить что-то сейчас.

— Так измени.

Матвей свел темные брови на переносице, пытаясь понять мою мысль, но понял ее странно — он потянулся к кольцу, попытавшись его снять, но оно словно вросло в него, стало частью образа холодного мудака, который открыто изменяет жене и даже не планирует смущаться по этому поводу.

— Матвей.

Он отчаянно сощурил глаза, продолжая стаскивать кольцо так безжалостно, что я испугалась, что он сломает себе сустав.

— Дело не в кольце.

Его пальцы замерли.

Он опустил глаза в пол и несколько долгих секунд молчал.

— Понял.

Медленно поднялся, сгреб со стола ключи от машины и вышел из кабинета, больше ничего не добавив.