Глава двадцать третья. Марта. Лера

Я пропустила момент, когда она показалась перед машиной. Смотрела через плечо, выруливая с парковки, перевела взгляд вперед — и вздрогнула

Стремительно шагнув вперед, Лера уперлась сапогом на шпильке прямо в капот, глядя мне в глаза с пугающей яростью.

«Стой!» — прочитала я по губам и вдавила тормоз.

Опустила стекло:

— Что случилось?

— Выйди из машины! — резко и нервно заявила она.

— Зачем?..

— Я сказала — выйди из машины! — взвизгнула Лера и влупила носком сапога со стальной накладкой на нем прямо по левой фаре.

— Какого хера?! — рявкнула я под звон рассыпающегося стекла.

— Вышла, я сказала! — и она замахнулась сумкой на лобовое стекло.

Она сошла с ума?

Вообще-то на парковке камеры и даже где-то должна быть охрана!

Где все? Что происходит?

Я распахнула дверцу и едва успела выйти из салона, как Лера захлопнула ее пинком, а меня двумя руками толкнула к боку машины, нависнув сверху.

И заорала прямо в лицо:

— Ты! Грязная сука! Пизда дешевая! Чтоб ты в аду горела, тварь!

Меня обдало густейшим запахом перегара и я осознала, что она безобразно, невообразимо пьяна. Это не сказывалось на четкости речи, но глаза у Леры были бешеные.

— Спокойно, — сказала я, не ощущая этого спокойствия внутри. — Что случилось? Расскажи.

— Ах, что случи-и-и-и-илось! — издевательски протянула она, склоняясь совсем близко, так, что я могла разглядеть воспаленные сосуды в белках ее глаз. — А ты не догадываешься? Увела мужа и стоит, глазами хлопает! Думаешь, это сойдет тебе с рук?

А.

Матвей отправился радикально решать проблему с кольцом.

Этого следовало ожидать.

Но, черт возьми…

Пока ты не появилась, все было нор-маль-но! — отчеканила Лера и чуть качнулась, придавливая меня к железному боку машины.

Несмотря на свое жуткое состояние, выглядела она довольно элегантно. Длинное пальто сложного бордового цвета, кожаные перчатки, палантин на плечах и высокие сапоги, жертвой которых пала моя фара.

Даже дымчатые смоки и темно-красная матовая помада на губах не размазаны.

Снаружи она выглядела, как очень успешная женщина.

Хаос клубился внутри.

И очень старался вырваться.

— Точно все было нормально, пока я не появилась? — спросила я, ловя ее взгляд и фиксируя его. — Ничего не смущало?

Мне совсем не нравилось, какая она дерганая.

После разбитой фары — особенно.

Но то был пик ее агрессии, сейчас, как мне казалось, она понемногу успокаивалась, и мне надо было провести ее по этой дороге дальше, чтобы не случилось чего посерьезнее.

— Да! — с вызовом заявила Лера. — Нормально! А что не так? Блядует? Отлично! Я тоже! Унижает? Да похер — я уже столько вытерпела, что не замечу даже. Не любит?! Ну так что же? Зато он со мной!

— Лер… — мне хотелось погладить ее по плечу, но прикоснуться было страшно, чтобы не спровоцировать. — Ты себя слышишь? Блядует, унижает, не любит. Так нельзя жить, Лер.

— Можно! — в ее голосе клокотало злое торжество. — А что, ты думаешь, с тобой будет иначе? Думаешь, ты особенная? Он тебя полюбит по-настоящему и изменится? Да хер там! Он и тебя сломает, как сломал меня. А когда ты ему надоешь — бросит и вернется ко мне! Потому что только я принимаю его таким уродом, какой он есть!

На лице ее было написано что-то похожее на удовлетворение. Даже радость. И предвкушение. Словно она пришла не попытаться отыграть все обратно и вернуть себе Матвея — ну, я так думала, — а посмотреть из зрительного зала, как он делает с кем-то другим все то же самое, что делал с ней.

— Вот. Ты понимаешь, что он урод, — уцепилась я за последнюю фразу, чтобы утянуть Леру за собой и хоть чуть-чуть притушить. — Ты умная женщина. Он никогда не остановится, он будет мучить тебя всегда — и сейчас, и когда вернется…

— Зато! Он! Будет! Со мной! — каждое слово она отделяла резким истерическим всхлипом, и я мысленно взмолилась, чтобы грохочущая гроза разрядилась, наконец, истерикой.

Но пока ни слезинки не вылилось из ее глаз.

Они даже не блестели и голос не дрожал.

То, чему многие женщины долго учатся — переводить плач в агрессию — она уже умела. И мне страшно было представить, при каких обстоятельствах она этому научилась.

— Ну и зачем? — мягко спросила я.

— Что именно? — фыркнула она раздраженно.

— Зачем он тебе нужен? — спросила я. — Ты отлично справишься без него. Ты красивая, умная, сильная… Самодостаточная и понимающая, как все работает в этой жизни. Ты справишься.

— А еще мне сорок пять! — истерически выплюнула она, и лицо ее, реально красивое, сломалось по странным, непредсказуемым линиям, выдавая слишком большое количество пластики и филлеров. — Кому я нахер нужна теперь?! Столько терпеть и в итоге проиграть! Нет! Я его не отдам!

— Блин, Лера, — выдохнула я. — Да любой другой мужик будет лучше! Если уж ты боишься одиночества.

— Да с хуя ли лучше?.. — скривилась она. — Они все одинаковые! Думаешь, я в лесу живу и не вижу их? Да я с ними ебусь регулярно! И вижу, как они ко мне относятся! Матвей хотя бы богатый. И красивый. И…

Она попыталась вдохнуть, но получился только очень длинный всхлип, прерывистый — и с тонким-тонким скулежом где-то на заднем плане.

Ее голос внезапно сломался, как у подростка, и закончила она хриплым:

— …И я его люблю.

— Да как же! — тряхнула я руками, пытаясь выплеснуть в жестах избыток эмоций. — Да Лера! Ну как его можно любить — после всего, что он с тобой делает?!

Тут я чуть-чуть лукавила.

Я-то знала, как его можно любить, когда он искренний, теплый, уязвимый и открытый.

Отлично можно.

Но как только Матвей включает холодного мудака — у меня все падает.

Почему у нее нет этого механизма?

— А вот так… — просипела Лера, почти справляясь с кривой улыбкой. — Он же не всегда был мудаком, понимаешь? Знала бы ты, каким потрясающим он был в самом начале… Ты бы сама влюбилась.

Да я уже, блин…

Как бы я ни прятала это от себя, все-таки надо было признать, что какая-то часть меня уже давно была привязана к какой-то части его.

Подозреваю, что моя самая травмированная часть — к его самой здоровой.

Но ее тоже нельзя просто взять и отрезать.

— Сильный… Любящий… Заботливый… — Лера даже сделала шаг назад и, развернувшись, откинулась спиной на мою машину, задрав голову к почти весеннему уже яркому небу. — Лучший. И он все еще где-то там. Мой. Матвей. Однажды он вернется.

Голос ее стал совсем тихим, и она медленно и бессильно сползла по боку машины, присев на корточки. Слез все еще не было, но лицо в ладони она окунула — словно ребенок, прячущийся от мира. Содрогнулась в сухом рыдании.

Я едва расслышала последнюю фразу.

— И я буду его ждать…

Я присела на корточки рядом с Лерой и погладила ее по плечу.

— Тихо… Тихо… Матвей ведь пошел в терапию, ты знаешь? Может быть, вернется…

Кстати, не исключено. Если раньше в нем было что-то живое, есть шанс, что из ростка вырастет настоящая личность, не затронутая нарциссической порчей.

— Знаю… — Лера искоса посмотрела на меня и криво усмехнулась. — Развел вас, как лохов. Не могу смотреть, как он притворяется самым несчастненьким, а вы верите.

— Почему притворяется? Его не любили в детстве — и это большое несчастье.

— Потому что я его знаю! — зло ощерилась Лера. — Лучше всех знаю. Это его любимая игра. У меня детство тоже было не сахар, и когда он рассказывал, что ему «сникерсы» только на день рождения дарили, я рассказывала, что вообще попробовала их лет в шестнадцать. Знаешь, как он бесился, что у меня было хуже, и он не может быть самым несчастным?

Я снова осторожно погладила ее по плечу, надеясь передать хоть капельку тепла.

— Ты тоже заслуживаешь любви, — сказала я тихо. — Но и он заслуживает. Именно поэтому для вас развестись — это хорошая идея. Станет лучше обоим.

Лера так резко повернулась ко мне, что я на всякий случай отдернула руку.

Сощурила красивые глаза.

— Ну и дура! — выплюнула она и скривилась. — Хочешь его спасти? Не получится! Думаешь, вы со своими подружками Америку открыли, что его мама не любила? Да я это знала с самого начала! Жалела его и старалась дать ту жизнь, которой у него не было! Не ругала за испорченные вещи, не требовала больше зарабатывать. Придумывала семейные традиции, чтобы ему было тепло! А ему было нахуй не надо! Занавески, свечки, пледы — «ха-ха-ха, мещанство»! Салаты на Новый Год, цветы на Восьмое марта — «ха-ха-ха, потреблядство». Даже предложение мне сделал не потому, что хотел, а потому что «всем бабам это нужно».

Одни и те же истории с разных сторон звучат по-разному.

Матвей забыл упомянуть, как он преподнес жене свою красивую романтику с волшебным замком и антикварным кольцом.

— Ему тоже надо. Он просто стыдится этого желания, — тихо сказала я.

— Да хуйня это все! — огрызнулась Лера. — Ему нужен только контроль и моя боль. Увидеть, что мне что-то важно, а потом уничтожить это и посмотреть, как я дергаюсь! Он остался ночевать у проститутки в день моего тридцатилетия! Он отправил меня трахаться со свидетелем жениха на свадьбе его друга!

Она заметила, как я изменилась в лице, не сумев скрыть эмоции, и покачала головой, кривя губы в горькой улыбке.

— Рассказать, как все было? Мы участвовали в дурацких конкурсах, типа, знаешь, снять прищепки с закрытыми глазами с чьего-то тела или выудить яблоко зубами из таза. Матвей меня все время посылал участвовать, а сам отмазывался. Одно из заданий было изобразить лэп дэнс с этим мужиком, с которым я даже знакома не была. Он меня сам отправил «показать класс», а потом смотрел. Я думала, что он приревновал, и я сейчас его быстренько утешу и у нас будет горячая ночь. Но он ушел к бару напиваться. А свидетель перевозбудился и начал ко мне клеиться. Я от него сбежала к Матвею, но он потащился следом. А Матвей такой ему — нравится? Благословляю! И вообще, это мой подарок жене! Забирай, развлеки ее как следует.

Я почувствовала, как у меня сводит мышцы.

Горячий плотный комок встал в горле, мешая дышать.

— И ты… пошла? — тихо спросила я.

— Я пошла! Мне было дико больно! И я хотела, чтобы и ему было больно!

Лера почти выкрикнула последние слова, и я почувствовала на себе чьи-то взгляды.

Неподалеку от нас остановились Паша с Региной и делали вид, что просто дышат свежим воздухом.

— Давай в машину сядем, — потянула я Леру за локоть. — Там спокойно поговорим.

Она медленно поднялась, разглаживая руками юбку под распахнувшимся пальто.

Я тоже встала, ощущая как неприятно ноют суставы. Что вообще происходит? Беременность же обновляет организм! Ну и где?

— Нет! — качнула она головой, когда я открыла дверь машины. — Я уже поняла. Ты не собираешься от него отказываться. Тогда просто запомни — он не способен на любовь и никогда не будет способен!

— Его не научили любить, да, — согласилась я. — Но он может научиться сам.

— Нет! — снова выкрикнула Лера. — Не может! И ты просто идиотка, если в это веришь! Через пару лет окажешься на моем месте. Он мстит матери через других женщин — и ты просто следующая свежая жертва. Сейчас он с тобой нормальный, потому что ему есть, кого унижать. Когда меня не будет, он разрушит тебя мгновенно!

— Лер, — я оперлась на дверцу машины, потому что стоять стало тяжело. — Я не буду с ним. Развестись он решил не потому, что я согласилась быть с ним.

Лера хрипло, истерически рассмеялась.

Смех вышел натянутым и страшным.

— Наивная дура. Ты просто наивная дура! Если он решил развестись, значит, ты уже на крючке. Ты не сможешь этого избежать! Ты уже попала! Когда будешь рыдать в подушку, зная, что в этот момент он трахает другую — вспомни, что это бумеранг прилетел. За меня в том числе!

Она покачнулась, с трудом удерживая равновесие на высоких каблуках. Я потянулась поддержать ее, но Лера отбросила мою руку.

— Лер… — вздохнула я.

— Что?

— Хочешь, дам тебе контакты хорошей терапевтки? Я видела, как она справляется и с более тяжелыми ситуациями. Ты восстановишься, обещаю. Все реально.

— Не хочу. Мне уже поздно. Мне сорок пять, Марта! — выкрикнула она истерично, вообще не смущаясь, что из офиса уже вышел не только Паша, но и большая часть народу и все они издалека наблюдали за нами. — Кому я нужна?! Нищему лузеру? Мудаку похуже Матвея? Молодым пацанам как секс-тренажер?

— Нормальному мужчине.

— Нормальному такая, как я, уже не нужна! У него на выбор молодые и красивые. Ну или умненькие оригиналки вроде тебя. Или хотя бы семейные и добрые, которые родят ему трех сыновей. Это все — не про меня!

— Нет… — начала я, но Лера так скривилась, что я заткнулась сама.

— Да хватит этого дерьма, — процедила она. — Посмотри в глаза реальности. В последний раз перед тем, как он уничтожит тебя.

Она запахнула пальто, оттолкнулась от машины и пошла прочь, покачиваясь на каблуках.

Проходя мимо капота еще раз пнула разбитую фару, и я вздрогнула, как будто пнули меня.

На проходе рядом с выездом стояла серебристая «ауди», куда она села и сразу завела мотор.

Она же бухая!

Я сделала шаг, чтобы попытаться ее остановить, но не успела.

Двигатель резко взвыл, выходя на бешеные обороты, и машина рванула вперед, выламывая закрытый шлагбаум и с визгом шин вылетая на дорогу.

Я набрала в легкие воздух, но он почему-то не проходил сквозь сжавшееся горло. Еще одна попытка — и перед глазами замелькали темные мошки.

Надо сесть в машину. Станет легче.

Я потянулась к открытой дверце, но внезапная резкая боль внизу живота заставила согнуться пополам.