Глава восьмая. Матвей. Новый год, старый я

Посленовогодний офис пах шоколадом, мандаринами и перегаром.

Продажники, и в обычные дни самая шумная часть офиса, превышали все возможные пределы — у них на столах громоздились шуршащие пакеты с подарками от партнеров и контрагентов, которые все еще доставляли опоздавшие с прошлого года курьеры.

У ресепшена просто поставили стол, на котором возвышалась гигантская корзина, заполненная мандаринами — подгон от кого-то из крупных клиентов. На стойке же были разбросаны горки шоколадных конфет, которые подъедали не только гости, но и сотрудники.

Но все самое ценное складировалось в кабинете начальства.

На столе у Матвея балансировали стопки куда более дорого и роскошно упакованных коробок.

В принципе, состав подарков был тем же самым, что у простых сотрудников. Перед Новым Годом у отделов маркетинга обычно отключается креатив, зато включается консерватизм и за пределы стандартного набора мало кто рискует выходить.

Тот же шоколад, только дороже.

Та же сувенирка, только премиумная.

Те же открытки с шаблонными поздравлениями, только на роскошной бумаге.

Коробки перевязаны шелковыми лентами, бутылки шампанского — в подарочных упаковках.

— Чем тут воняет? — сморщила нос Вика, слоняющаяся по его кабинету с чашкой кофе в руках.

На правах новой фаворитки сегодня она решила не работать, а дегустировать деликатесы и распаковывать самые интересные коробки.

Впрочем, в первый рабочий день после долгих новогодних каникул этим занимались примерно все.

Матвей раздраженно дернул плечом.

Пахло в кабинете разнообразно. Шоколадом, полиграфией, мокрым картоном, еще чем-то неопознаваемым. Но, кажется, от дивана, где громоздились подарочные корзины, намного сильнее и неприятнее.

Он подошел к нему, стащил парочку на пол, поднимая за шуршащую слюдяную упаковку и выудил одну из них, от которой неприятный запах был сильнее всего.

— Выкинь, — велел он Вике, протягивая корзину, наполненную экзотическими фруктами.

Вероятно, доставили ее еще до Нового Года, но без начальства вскрывать не решились. И за время каникул спелые манго, ананасы, бананы и рамбутаны окончательно созрели и уже начали гнить.

Вика поморщилась. Ей явно не улыбалось тащить куда-то воняющую гнилыми овощами корзину, но варианта отказаться ей никто не предоставил. Пришлось поднять, держа за ручку на отлете и унести куда-то за пределы офиса.

Матвей проигнорировал выражение ее лица.

В принципе, он бы не отказался, чтобы она наконец вернулась на свое рабочее место и хотя бы изобразила трудовой энтузиазм. Однако выяснять отношения не хотелось.

Он сгреб со стола перевязанные ленточками коробки и скинул их на освободившееся на диване место. Однако садиться в кресло не стал, вместо этого подошел к окну, щурясь на заснеженный городской ландшафт.

По парковке мела метель, засыпая стоящие там машины. В том числе стоящие друг напротив друга два одинаковых серебристых «Лексуса». Почти одинаковых. У одного было ощутимо вмято крыло.

— Ты не проголодался? — Вика вернулась так тихо, что Матвей вздрогнул и поморщился, услышав ее голос. — А то может пойдем пообедаем? Меня уже тошнит от шоколада, хочу нормальной еды.

— Не хочу, — коротко ответил он.

Она подошли ближе и остановилась позади, касаясь кончиками пальцев стекла столешницы. Отражение в стекле встретилось глазами с его взглядом.

Матвей развернулся — чье-то присутствие за спиной его нервировало.

Вика медленно, словно опасаясь укуса, протянула руку и дотронулась до ссадины над его бровью. Он поморщился, с трудом подавляя порыв отбить ее пальцы.

— Больно? — с жалостью в голосе спросила она.

— Нет.

— А вот послушался бы меня, вернулся и ничего бы не случилось! — Неожиданно игриво заявила она, склонив голову набок и улыбаясь. — Это судьба показала, где тебе надо быть!

— Думаешь, надо было вместо встречи с родителями вернуться и трахнуть тебя в супружеской постели?

Она почти не вздрогнула, получив жесткую отповедь. Он сощурился, наблюдая за выражением ее лица. Она лишь затормозила на несколько секунд, как очень старый компьютер, медленно обрабатывающий информацию.

— Если тебя так смущает моя супружеская постель, можно снять гостиницу, — недолгая пауза закончилась еще одной улыбкой. Она как будто специально старалась делать вид, что не замечает его тона. Словно все в порядке вещей, именно так и общаются с любовницами.

— Можно, — кивнул Матвей, сканируя ее с ног до головы равнодушным взглядом. — Сними.

Она принарядилась. Обычно на работу Вика приходила в джинсах и свитерах, летом — футболках. Только на корпоративы надевала что-то более женственное.

Но сегодня она была в малиновой шелковой блузке, свободных черных брюках и на каблуках. Накрашенная — тоже редкость. И распространяла вокруг себя удушливый, но модный аромат.

Матвей протянул руку и, не церемонясь, оттянул ворот блузки, заглядывая в декольте.

Разумеется — кружевное белье. Вычурного сиреневого цвета с желто-черной вышивкой.

— Мне снять?.. — Вика, кажется, растерялась.

Она открыла рот, чтобы что-то возразить. Или добавить. Но Матвей отодвинул ее с пути, обходя стол и садясь в свое кресло. Открыл ноутбук и развернул рабочий трекер, погружаясь в повседневные задачи.

Она постояла у окна, не зная, что делать. Направилась было к дивану, но тот был занят подарками. Постояла у кофеварки, оглянулась на Матвея.

Он не обращал на нее внимания, вглядываясь в экран ноутбука.

Вика вздохнула и вернулась к дивану. Сняла одну корзину, другую, собираясь расчистить себе место, но ее остановил голос Матвея:

— Можешь взять все, что понравится. Только унеси к себе, остальное к вечеру заберут.

Можно было не понять намек, отнести корзину к своему рабочему столу и вернуться сюда, но Вика решила больше не испытывать судьбу.

— На вечер, шампанское… — пробормотала она, выуживая бутылку в «Моёт» в золотистой коробке.

Едва за ней захлопнулась дверь, Матвей откинулся в кресле, разом потеряв интерес к экрану. Закинул руки за голову и уставился в пустоту.

Мысли его занимало что угодно, но только не рабочие задачи.

Голова пульсировала легкой болью, но ее можно было игнорировать.

Он легко отделался в той аварии. Повезло — водитель фуры вильнул, рискуя собственным заносом, царапнув «Лексус» совсем слегка и отправив его в кювет, где Матвея уже дожидались отвалы снега. Даже подушки безопасности не сработали. Оставалось только вызвать эвакуатор, который обнаружился на той самой заправке, вывеска которой светилась на повороте.

Пуля просвистела у самого виска. Но — мимо.

Что это должно было значить? Судьба, в отличие от дипломированных тарологов, не присылает тебе на почту подробную расшифровку своих знаков.

Матвей добрался до Москвы без дальнейших приключений. Жены дома не обнаружил, но ему было абсолютно все равно.

Лера объявилась лишь через пару дней и, кажется, испытала легкое разочарование, застав его живым и здоровым.

— "Бэху" забрала? — только и спросил он.

— Забрала.

Она даже не повернулась в нему, проходя в гардеробную и снимая с себя серьги, браслеты и кольца. Сняла сапоги, разделась, бросив вещи в корзину для белья, поставила сумку на полочку. Накинула черный шелковый халат и направилась в ванную. Но, взявшись за ручку двери, застыла на несколько мгновений, будто собираясь с мыслями.

Когда она повернулась, собираясь ему что-то сказать, Матвей уже задвигал за собой дверь террасы, и ждать ее не стал.

Перекурив, он вернулся в квартиру, бросил Лере, наносящей на лицо крем:

— Не жди, — и уехал.

***

В тот день, когда Матвей ушел от Марты, домой он так и не поехал.

Просто представил, как Лера прокомментирует его возвращение в своем обычном духе, и стало противно.

Она очень хорошо чувствовала, когда он возвращался из загулов с приятелями, а когда — от женщин. Частенько ее комментарии были чересчур острыми и точными. Ему даже казалось, что на нее работает сеть шпионов, которая мгновенно докладывает, с кем, где и как именно он провел время.

Но это было невозможно.

Иногда ее интуиция была похожа на магию.

Даже если он просто встретил на бульваре симпатичную девчонку, гуляющую под дождем. Предложил зонтик и компанию, напоил кофе и подвез до дома. Где провел парочку веселых часов, у которых не могло быть никакого продолжения.

Домой он вернулся даже раньше, чем обещал, заодно забежав принять душ в спортзал.

Но Лера сразу все поняла и выдала:

— Все-таки нельзя замуж за девственников выходить. Они потом добирают юношеский секс бессмысленным блядством.

Порой ее комментарии заставляли переосмыслять отношения с женщинами, оказавшимися в его постели.

— Даже интересно, что там за богиня такая, что ты из ванной три часа не вылезал перед встречей. Или просто «мамочка»? И ты боишься что влетит за несвежие носки?

Это было сказано после выходных в Париже, которые он провел с дамой старше его на пятнадцать лет. Роскошной, шикарной, невероятно харизматичной вдовой известного политика.

Неважно, что она выглядела лучше, чем двадцатилетние модели.

Неважно, что он платил во всех ресторанах и на шопинге протягивал свою карту быстрее, чем она.

После слов жены Матвей почувствовал себя молоденьким альфонсом.

И если подумать…

Ведь самолет, на котором они летели — принадлежал ей.

И квартира с видом на Эйфелеву башню — принадлежала ей.

О дорогих часах, которые она подарила ему наутро, и вспоминать не стоит…

Можно было бы подумать, что цель подъебок — отвадить его от походов налево.

Но быстрее всего Матвею надоедали любовницы, по поводу которых Лера вообще ничего не говорила.

Даже если они были десять из десяти. С такими он больше не встречался.

Сейчас он совсем не хотел знать, что она скажет после его долгого отсутствия.

После Марты.

Поэтому и поехал на работу. Перед праздниками народу в офисе было на удивление мало. Кто-то решал последние рабочие задачи «в полях», кто-то гулял по офисам на ближайших этажах, заранее отмечая Новый Год с соседям по бизнес-центру. Куда делись остальные, его интересовало мало. Когда он сам не приезжал в офис, судьба подчиненных ему была безразлична.

Только поймав парочку удивленных взглядов по пути в кабинет, он понял, что не переоделся и приехал прямо в домашней одежде, включая покрытый шерстью котов Марты свитер.

Но плевать.

Он выключил телефон, упал на диван и закрыл глаза.

Просто сидел там, слушая глухой шум офиса. Осколки голосов, гул вентиляции, музыку с отзвуками рождественских гимнов.

Погружался в то самое приснившееся ей черное озеро.

Только для Марты там был янтарный свет, а для него — нет.

Лишь густая, словно нефть, вода, забивающая уши, нос и рот, залепляющая кожу плотной черной пленкой.

На стук он не отозвался. Но дверь все равно открылась.

Не открывая глаз, Матвей скомандовал:

— Выйди.

И ему было наплевать, кто там, хоть премьер-министр.

Но она не вышла.

— Прости, дело срочное, тут из-за новых правил с налогами…

— Выйди.

— Тебе плохо?

Он открыл глаза. Рядом с диваном стояла Вика и смотрела на него со встревоженным видом.

Из-за нефтяной пленки не работал мозг. Не хотелось думать, что она хочет и как бы ее подальше послать.

Его пассивность она приняла за разрешение. Присела на край дивана.

— Мне заебись, — сказал он, закрывая глаза обратно.

— Матвей…

Вика наклонилась к нему — тепло ее тела вызывало физическую тошноту.

Он хотел оттолкнуть ее руки, но прохладные пальцы легли на виски, сжали — и вдруг стало легче.

Словно пульсирующая черная мгла, жирная и вязкая, начала всасываться сквозь контакт кожи к коже, уходить стремительно, как уходит вода в открытый слив ванны.

— Стой!

Он сам удержал ее, когда она захотела встать.

И прохладные прикосновения продолжились. Ее пальцы очерчивали линии мимических складок и морщин на его лице, разглаживая их, снимая напряжение и боль.

Вика делала это молча.

Только прохлада, легкость и тишина.

Когда она закончила, он еще некоторое время сидел с закрытыми глазами.

Потом сказал:

— Выйди.

На этот раз она послушалась.

Он оставался в офисе до поздней ночи. Уже разошлись все, включая девчонок с ресепшена, а он все сидел у себя в кабинете, смотрел какие-то бессмысленные автообзоры, читал длинные статьи про новые налоговые законы, в которых все равно ничего не понимал.

Домой ехать по-прежнему не хотелось.

Поэтому когда он вышел и увидел, что в темноте офиса светится только один монитор и Вику перед ним, он подошел к ней, качнулся с пятки на носок и предложил:

— Поехали в кино?

После фильма он снова заставил ее гладить его лицо прохладными пальцами, пока сидел, откинув сиденье в машине.

Потом отвез домой и «не понял» намека подняться.

На ночь уехал в клуб, где просто сидел в VIP-зоне, смотрел, как танцуют полуголые девчонки под вгоняющую в транс музыку и плавал в густой черной воде, просачивающейся оттуда в реальность.

Утром поспал пару часов прямо в машине и поехал на таможню — разрулить какие-то срочные проблемы с грузами. Принял душ в спортзале, переоделся в новую одежду, снова поехал куда-то тусоваться, с кем-то пить…

И так — до последнего дня года.

Тридцать первого Лера написала, что гости соберутся к десяти вечера.

Потом писала что-то еще. Потом еще. И еще. Он уже не открывал чат с ней.

Вместо этого позвонил Вике.

В ответ на ее «Алло!» — промолчал.

Ответил только «Да» на «Ты меня слышишь?»

И положил трубку, когда она сказала: «Приезжай».

***

Матвей приехал.

Может быть, потому что надеялся, что ее прикосновения снова вытянут черную воду.

Может быть, потому что не знал, куда еще ехать.

Очередная гламурная вечеринка, затеянная Лерой у них дома, была ему интересна примерно как экскурсия по лепрозорию.

Он поднялся к Вике в квартиру, даже не подумав, что в Новый Год там может быть ее муж, ее дети, другие родственники. Может быть, она была готова только посидеть в машине и уйти обратно в свою нормальную жизнь.

Но дома была только сама Вика. В футболке на несколько размеров больше, растянутой и в пятнах. Под которой угадывалась тяжелая грудь без белья.

На кухонном столе стояла бутылка мартини и распечатанная коробка с «рафаэлками».

Не было даже елки.

— Где же муж? — неосторожно спросил Матвей.

И следующие три часа слушал о том, как Вика познакомилась с мужем, как они съехались, как трепали друг другу нервы, как он привозил ей фрукты в роддом, а потом забыл приехать в день выписки, как свекровь пыталась их развести, как она беременная второй раз делала дома ремонт…

Параллельно с потоком жалоб она гладила его по лицу прохладными пальцами, массировала затылок, царапая кожу головы острыми ногтями, разминала плечи. И подливала чай с душистыми травами, от которого чувство нереальности происходящего становилось все сильнее.

В ее болтовню он не вслушивался.

Чем все закончится, было ясно и без того.

Вика была из тех, кто путает жалость с любовью. С ее точки зрения все, что происходило между ними было затянувшейся, но очень качественной прелюдией.

Именно поэтому он соврал.

— О, девять вечера! Давай быстро метнусь за икрой и шампанским и отметим Новый Год как положено. Скоро вернусь.

Спустился к машине и рванул к родителям.

«Скоро» наступило в Рождество.

Звонить Матвей не стал. Сразу приехал к ее дому, поднялся на нужный этаж и позвонил в квартиру. Вику, распахнувшую дверь, он втолкнул внутрь, задрал ту самую растянутую футболку и трахнул ее прямо в коридоре.

Зачем?

Почему бы нет.

Рефлексировать настроения не было.

Ни тогда, ни сейчас.

Матвей поднялся из-за стола.

За окном уже стемнело, но два одинаковых «Лексуса», засыпанных снегом, было хорошо видно под светом фонарей на стоянке.

Марта сегодня приехала позже него, но когда — он не заметил, занятый с Викой и валом раздражающих мелких задач.

Несомненно, она была в курсе, что он в офисе. Но ни разу за весь день не зашла, не написала ни одного письма, даже по делу. А ведь где-то маячил обещанный им женский проект. Или ей уже неинтересно?

Матвей вышел из кабинета и постоял некоторое время, оглядывая общий зал. Народ тут же сделал вид, что все заняты делом. Но его интересовала только Марта.

На вид она была совершенно спокойной.

Немного бледной, хотя это могли быть отсветы монитора, от которого она не отвлекалась.

Смотрела то в экран, то в разложенные веером на столе распечатки. Что-то черкала маркером, что-то печатала.

Он подошел к ее столу. Остановился напротив, чтобы невозможно было не заметить.

Но Марта даже не подняла глаза.

Ноль реакции, словно он пустое место.

Не смотреть на него было сложнее, чем бросить хотя бы случайный взгляд, но ей удавалось.

Матвей как раз задумался, как она отреагирует, если он захлопнет ноутбук и вышвырнет его из окна офиса, повторив фокус на базе отдыха, когда к столу подошел Паша.

Он-то как раз начальство заметил, кивнул, пожал руку.

И сунул Марте архивную папку:

— То, что ты просила.

— Спасибо, — кивнула она и улыбнулась.

— Это тебе спасибо, — хмыкнул Паша. Он остался стоять у ее стола, оперевшись бедром о край. — Спасибо тебе за девчонку. И Новый Год отменно встретили, и зима удалась.

— Серьезно? — Марта откинулась на стуле. — Ну классно же.

— Да что там! — махнул Паша рукой. — Мы к весне планируем махнуть к океану! Она тоже серфинг любит, покажу самые чумовые места.

— Я рада. Но ты же понимаешь, что я тебе лично яйца отрежу, если что?

— Да она сама справится! — в голосе Паши прорезался удивительный энтузиазм. — Не волнуйся! За тебя, кстати, тоже обещала отрезать!

— Моя девочка, — удовлетворенно кивнула Марта.

— Не-е-е-ет уж, теперь моя… — мечтательно проблеял он.

Матвей раздраженно поморщился. Кстати, ему Паша не рассказал, что все-таки сошелся с сосватанной ему разведенкой. Или у него появилась новая лучшая подруга?

— На работе личные разговоры запрещены, — прервал он их идиллическое щебетание.

Вот теперь Марта на него посмотрела.

В ее взгляде не было ни злости, ни обиды — вообще никаких особенно сильных эмоций.

Но он оттолкнул Матвея с такой фантастической силой, будто она обзавелась суперспособностью генерировать силовое поле. Показалось, что еще чуть-чуть — и он бы влетел в чей-то рабочий стол за спиной.

Улыбки, которую она так щедро дарила Паше, на ее губах больше не было.

Она даже ничего не сказала. Просто смотрела на него — серьезно и молча.

— Не хочешь подать заявление на увольнение? В этот раз я подпишу, — предложил Матвей.

— Нет, не хочу.

— Зря.

— Не забудь, что я юрист, — Марта не угрожала, просто информировала. — Поэтому у всех твоих действий или действий коллег, выходящих за рамки законодательства, могут быть последствия.

Матвей сощурился, изучая ее лицо. Холодная отповедь выглядела странно.

Зачем ей теперь оставаться на этой работе?

Еще недавно она собиралась уйти, и удержать ее удалось лишь обещанием открыть тот женский проект. Даже не зарплатой.

Что изменилось?

Или она все еще надеется выиграть эту битву?

— О, Вика! — Марта обернулась и махнула рукой. На ее лице мгновенно расцвела улыбка. — На минутку подойдешь? Есть разговор.

Матвей усмехнулся, глядя на медленно приближающуюся Вику. Та переводила взгляд с Марты на него и явно паниковала. И не зря.

Стоило ей подойти поближе, он перехватил ее за талию, прижал к себе и звонко чмокнул в ухо. Вика попыталась вывернуться, но он не дал. Наоборот, обвил одной рукой талию, а другой вновь оттянул ворот ее рубашки, как еще недавно в кабинете и заглянул в декольте.

— Ну что, гостиницу уже заказала? — мурлыкнул он ей на ухо, почти интимно, но все же достаточно громко, чтобы было слышно всем присутствующим.

И жадно уставился на Марту.

Никому, даже самым отъявленным психопатам не под силу скрыть микровыражения лица, выдающие истинные эмоции. Что-нибудь обязательно выдаст настоящее отношение к происходящему.

У Марты сузились зрачки и дернулась жилка под глазом. Вот и все.

Смотрела она при этом только на Вику, словно ее больше интересовало, как реагирует она, чем то, как ведет себя Матвей.

— Прости, сегодня не получится… — напряженно ответила Вика. Ее тело закаменело в его руках. — Давай созвонимся… — она бросила косой взгляд на Матвея. — Попозже. Сегодня. Или завтра.

— Хорошо, — кивнула Марта. — Договорились.

И потянулась к архивной папке.

Заглянула внутрь, переложила пару листков, нахмурилась и принялась рыться в распечатках, разбросанных по столу, всем видом показывая, что тема закрыта и ее больше интересует работа, чем отношения ее подруги с ее любовником.

Нет. Матвею совсем не нравилась эта реакция.

Однако он точно знал, что сделать, чтобы ее изменить.

Ее ошибкой было подпускать его так близко. Сама того не понимая, она вручила ему невероятно мощное оружие.

Играть в кошки-мышки, плести зависимость, манипулировать — это сложный и долгий путь.

Интересный, но больше эффектный, чем эффективный.

На этот раз он планировал разрушить ее, ударив в ту область, которую она считает самой защищенной.