Глава 12 · Рубежное

Вспоминая цитату из ещё одной игры сестры, что-то там про ведьм: «Никак вы, ять, не научитесь»! Нет, ну что за манера — чуть что доставать оружие и отхватывать в бубен?

Я поднырнул под размашистый молодецкий удар бандита и провёл двойку в корпус. Завершил комбинацию мощной подачей в челюсть.

Судя по последствиям, у придурка всё ещё осталось слишком много зубов. Но ситуация постепенно исправляется.

Он тяжело рухнул прямо к подножию кресла цверга, которое как раз поставили на землю, и затих.

— Я вашим передавал, что Дурачок помер в лабиринте. Видимо, не до всех дошло, — я обвёл бандитов, ошеломлённых мгновенной расправой, тяжёлым взглядом. — Ещё у кого-то есть вопросы или претензии? Можем перетереть.

Я даже не думал доставать Погибель, иначе всё могло закончиться бойней. Начинать с такого — не лучшая идея. Но и разговаривать с этой гопотой местного разлива смысла нет. Они один язык понимают, язык хука в челюсть. Я не особо боялся последствий здесь и сейчас. Бандитов в Рубежном не может быть слишком много. А в наблюдаемом пространстве их вообще кот наплакал. На будущее загадывать смысла нет. А вот впечатлить их руководителя стоило попробовать. Потому что это явно кто-то из явившейся троицы. И разговаривать об условиях моего пребывания в Рубежном надо с этим «кем-то».

Старик с бородой и посохом ухмылялся. Бандиты явно не были его любимчиками. Пока все соображали, что к чему, он повернулся к Зигги и сказал:

— Собирай своих людей. Ты знаешь порядок. А тебе, — он повернулся к Шёпоту, и лицо его исказилось, будто он гнилой орех раскусил, — и твоим тварям здесь не рады. В посёлок тебе хода нет, это ясно?

Голос Шёпота был тихим, безликим и равномерным. Отсюда и прозвище. Но удивительным образом его слышали все, до кого он хотел довести информацию. Проверено.

— Низшие надёжно прикованы. Проблем они не доставят, — прошелестел он. — У меня нет дел в вашем селении. Но если бы были, ты уверен, что смог бы меня остановить, жрец? Бери ношу по себе.

«Жрец» скривился, хотя, казалось бы, куда ещё больше. Зигмунт тут же встрял в эту «конструктивную беседу»:

— У нас потери. Надо захоронить тела до ночи, уважаемый Добромир. Такса с прошлого раза не изменилась?

— Не изменилась, уважаемый Зигмунт. Прикажи подготовить тела, я заберу, — пока он это говорил, он продолжал смотреть на Шёпота.

Однако обострять «жрец» не стал. Бормоча себе под нос: «Клятые упыри, совсем обнаглели твари», — он пошёл в сторону выживших членов каравана, собравшихся на площадке. Повернулся к нашей группе и махнул рукой:

— Особое приглашение нужно? Идите к остальным. Проверку пройдёте и свободны.

Шайя с Шором сразу двинулись за ним. Я пристроился позади. Какую-то похожую процедуру мы проходили в Еловом, но там была женщина в цветастой юбке и закутанная до пяток в шаль, которая кропила нас водой, сопровождая всё каким-то малоосмысленным бормотанием.

В этот раз всё прошло примерно по тому же сценарию, только бородатый жрец обошёлся без воды. Он махнул руками, пропел молитву-заклятие, и нас окатило слабенькой волной силы. Мой внутренний монстр радостно поглотил её частичку. В душе загорелся огонёк злобы. Да чтоб тебя! Проблема налицо. Меня вымораживают эти чужие эмоции! Я привык полностью контролировать себя! Впрочем, вернусь к себе — проблема пройдёт сама собой. У нас в России нет никакой сраной магии.

— Всё в порядке, — заявил жрец громко. — Мне нужно четверо прислужников для помощи с телами ваших спутников. Пошевеливайтесь, до вчера недолго осталось.

И, не проверяя, отреагировал ли кто-то на его воззвание, повернулся и направился к фургонам. Деловой дедушка. За ним сразу увязалось несколько коробейников и их обслуга. Двинулись в сторону телеги, на которой лежали завернутые в парусину останки жертв последнего столкновения с местной фауной.

Мы вернулись к сборищу «элиты». Я был твёрдо намерен получить свои кровавые деньги. Зря, что ли, столько в требухе ковырялся? Пока жрец проводил проверку, «элита» наблюдала за процессом. Едва церемония окончилась, началась «дискуссия».

Один из бандитов, самый расфуфыренный и постарше остальных, вылез вперёд и навис над Зигмунтом. Подходя, я услышал окончание фразы:

— … как вопрос будем решать, торгаш? Деньгами или кровью?

Зигмунта словно подменили. В пути он казался суетливым, осторожным, даже трусоватым. А теперь он выпрямился. Взгляд твёрдый, да и голос изменился. Речь стала степенной, неторопливой и уверенной. И обратился он не к бандиту, просто его проигнорировав, а к скособоченному мужичку. Ага, вот и главный, вроде бы.

— Уважаемый Тимофей. У вас, кажется, многое изменилось с тех пор, как я здесь был крайний раз. Почему этот странный человек говорит за вас? У Рубежного сменился староста? Или я не понял?

— Со мной говори! — взревел бандит и вдруг осёкся.

Просто один из зомби Шёпота, который выглядел до этого как куча мусора, накрытая тканью, распрямился во весь рост, звякнув цепями, и скинул закрывающую его холстину.

Все присутствующие, кроме цверга, отшатнулись. Карлик же просто мазнул по монстру безразличным взглядом и снова уставился в пространство между Шёпотом и Зигмунтом. Двое носильщиков стояли возле кресла-трона на коленях и, склонив головы, чтобы не быть выше господина, не иначе.

— Уважаемый, Тимофей? — с непередаваемой интонацией протянул Зигмунт.

Кривобокий Тимофей стрельнул глазами вправо. Причём, что удивительно, не на расфуфыренного бандита, а на цверга. Кажется, с выводами о том, кто здесь главный, я поторопился. Наконец, после небольшой заминки он откашлялся и ответил:

— Я по-прежнему староста Рубежного, уважаемый Зигмунт. А это наша охрана. Гвардия посёлка, так сказать, — он мелко рассмеялся, будто кто-то треснутые бусины рассыпал. — Ребята горячие, молодые. Я думаю, мы всё решим к общему удовлетворению.

— Да что здесь решать? Илья в составе моего каравана, — ага, значит, я правильно понял, что речь о моём сольном выступлении: «Выруби придурка». — За него мне ответ держать. Но здесь и отвечать нечего. Ваш «гвардеец» берега попутал. Или браги перебрал. Достал оружие на торговой площади и напал на Илью. Это всё видели. Так что с посёлка, раз уж это ваша гвардия, — вира. Два серебра. По обычаю. Мы эту сумму из аренды за торги с вами вычтем. И всё. Решили.

— Да ты, торгаш, ох… — бандит и все его тупые собратья схватились за оружие.

— Хватит! — ну так я и думал. Цверг бросил это негромко, однако бандиты сразу сдулись. — У нас здесь деловой разговор намечается, а не деревенская драка. Твой человек, Лютый, был неправ. Никакой виры вам, любезный Зигмунт, не полагается. Всё, инцидент исчерпан. Верно я говорю, Илья?

Он неожиданно резко обернулся ко мне, крутнувшись на своём стульчике. Я пожал плечами. На секунду вспыхнуло желание вырвать его куцую бородёнку и скормить этому Лютому. Но я просто сказал:

— У меня претензий нет. Гвардеец ваш просто необучаемый немного. Но ничего. Я любому могу объяснить, как правильно слово «амбивалентный» выговаривать, — при этих словах я смотрел на Лютого.

Он оскалился в ответ, но не проронил ни слова.

— Гвардеец не мой, а поселения. Я всего лишь представляю в Рубежном ссудное общество «Розенкранц и сыновья». Но раз мы этот вопрос утрясли… любезный Тимофей, я бы хотел после того, как вы уладите финансово-хозяйственные вопросы со славным Зигмунтом, поговорить с ним наедине.

Он не сказал: «Поторапливайся, придурок», — но подтекст считывался однозначно.

— Конечно, господин Розенкранц. Сейчас всё обсудим, кхм, кхм, — суетливо и подобострастно отозвался Тимофей.

Ну смотри ж ты! Не просто «уважаемый», а целый «господин». Да уж, этот Тимофей не староста, а зиц-председатель Фунт прямо. Вот жрец, похоже, настоящий, да ещё и не из этой шайки. Он как специально держится особняком. А цверг весь из себя косплеит Ришелье при Людовике. От него прямо веет аурой власти и уверенности в себе.

Он легонько ткнул одного из рабов концом трости в макушку и капризно произнёс:

— Убери это мясо от моего кресла.

Тот, не разгибаясь, ухватил уже начавшего ворочаться гопника за сапоги и оттащил к группе Лютого. Там товарищи приняли неудачника неласково, надав ему несколько пинков — для лучшего прояснения сознания, наверное.

* * *

Мне, естественно, пришлось ждать сперва, пока Зигмунт поговорит с Тимофеем. Затем — ожидать окончания переговоров Зигмунта с господином Розенкранцем. Не суть. Я человек терпеливый. Особенно когда дело касается моих денег.

Когда надменного коротышку унесли, я подошёл к начальнику каравана.

— Спасибо, что заступился. Но и сам могу за себя ответить.

Зигмунт глянул на меня с нескрываемой неприязнью.

— Нет, не можешь! Этим, — он мотнул головой в сторону бандитов, — вообще без разницы. Ты пришёл с караваном? Значит, твои косяки можно навесить на караван. Хорошо, что Шёпоту что-то в этих краях понадобилось! Знал бы, что такие дела в Рубежном творятся, ни за что бы сюда не сунулся.

— А какие дела? Это что-то необычное? — с искренним любопытством спросил я, махнув рукой в сторону удалившихся придурков.

Зигмунт скорчил мерзкую рожу и злобно ответил:

— Ты расчёт хотел получить, Илья? Вон к мастеру-счётчику подойди. Он тебе выпишет бумажку. Я отдам деньги. И всё. Свободен. Я тебе не сказитель для провальщиков. И, да, — его тон смягчился, — за альфу спасибо. Если бы не вы, народу он бы положил кучу. Не факт, что мы вообще бы оттуда уехали.

— Так, может, нам премия полагается за проявленный героический героизмус? А?

— Да щас! Размечтался. И так лучший трофей себе загрёб. Такой маленький пацак, а такой меркантильный. Премию ему, ишь ты. Кстати, я цвергу про аскор ничего не сказал. Но сучьи коротышки считать умеют, это не отнять. Про альфу сегодня к вечеру вся деревня будет знать. Так сказать, на любой роток не накинешь платок. А о том, кому трофей достался, догадаться: не фунт изюма взвесить. Тебя всё равно ребята Лютого убьют. Продал бы аскор мне?

— Да хрен им на бандитский плоский череп. Дырку от бублика им, а не Илью Николаевича. И тебе хрен на череп, Зигмунт, а не аскор. Спорю на медный нум, что ты меня хочешь жёстко с ценой напарить!

— Напарить! Нет, вы послушайте его только! А лучше не слушайте! Трупу деньги вообще ни к чему, Илья. Как знаешь, в общем, дело-то твоё, не моё. Надумаешь продать — мы здесь на три дня встали. Ночевать можешь в караване за отдельную плату. Здесь, на торговой площадке, моя власть не меньше власти старосты. Глядишь, и забоятся тебя тронуть. Лишний день проживёшь.

— Спасибо тебе, добрый человек. За ласку твою, заботу и доброту. Вот от всего сердца…

— Иди уже к счётчику. Бард из тебя дрянной. Не вздумай этим пытаться деньги зарабатывать. Прогоришь.

На самом деле с Зигмунтом мы расстались почти полюбовно. Я понимал его раздражение. Он не ожидал таких проблем, когда отправлялся в путь. А здесь и людские потери, и пустой дорожный пост. И бандосы эти со своими наездами. Все люди, пошедшие с караваном, как я понял, не случайные попутчики. В основном друзья и родичи. Чужих людей вроде нашей команды «Ух» и Шёпота в караване больше не было. Так что потери не просто ударили по его репутации как лидера. Это были, в первую очередь, личные проблемы.

Рассчитался он с нами чин-чинарём. Без причитаний про ограбление, малых деток по лавкам и без попытки выдоить лишнюю копеечку в свой карман. Шор проверил счётчика, всё было честно. Да и вообще Зигмунт мне скорее понравился. Осторожный и расчётливый, но честный, не мямля и не ссыкло, как могло показаться вначале.

Наша казна пополнилась почти на два золотых нума, серебром, конечно. За четыре дня пути — вообще нормально, я считаю. Я решил воспользоваться любезным предложением Зигмунта и ночевать пока в караване.

Посмотреть Рубежное, да и пообщаться с местными, мне было нужно. А что бандиты? Если честно, мне даже хотелось разрядить об кого-нибудь злость, вызванную «проверкой» жреца. Так что если они совсем необучаемые — глаз на жопу натяну и скажу, что так и было. Но думается, их осадит местный «просто представитель ссудной кассы». Что-то цвергу от меня понадобилось, кажется. Иначе хрен бы он со мной заговорил при всех. Минус в этом один: он меня позовёт на разговор, я, скорее всего, откажусь влезать в его мутные схемы. Чую, подонок он ещё похлеще Женечки нашего — хозяина арены. Ну и после этого он снимет с меня статус неприкосновенности и скажет песикам Лютого «фас». Желательно всё нужное выяснить до этого момента. А то придётся здесь тотальную зачистку проводить, а мне лень. И вообще не мои проблемы. У меня дома дел полно.

Пока мы ждали расчёта, торговцы установили прилавки, и между ними растёкся деревенский люд. Торжище наполнилось шумом голосов. Пока что шла приценка. Местные бродили между прилавками, спрашивали цену, щупали или пробовали образцы товара. Настоящий торг начнётся завтра — после того как местные вернутся по домам, обсудят увиденное с родными, посчитают нумы в мошне. Сегодня здесь, можно сказать, день презентации. Ну и самые серьёзные сделки с правлением Рубежного и цвергской «кассой» уже состоялись.

Пробираясь к входу на деревенские улицы, я услышал до боли родной трёхэтажный матерный загиб — на великом и могучем! У нас так сержант в учебке выражался. Сначала даже ушам своим не поверил. Но упавший неподалёку от меня в лужу мужичок с типичной рязанской физиономией, отряхивая от грязи кафтан, выдал ещё одну многоэтажную конструкцию, от которой с ближайшего дерева посыпались листья, и завял лежащий на прилавках овощ, похожий на болгарский перец.

Я подскочил к нему и, используя родную речь, взволнованно спросил:

— Ты русский? Откуда⁈ Как⁈

Мужик хмуро покосился на меня и мою чуть приотставшую компанию и безо всякой приязни ответил:

— Русский, русский. Чего надо, Дурачок? Ты, говорят, в разум вошёл?

— Илья меня зовут, — я протянул ему руку. — А ты?

— Демьян, — он демонстративно вытер руки о штаны, игнорируя мою ладонь. — Илья, говоришь. Приятно было познакомиться. Пока.

И отвернулся. Я не выдержал, схватил его за плечо и повернул к себе.

— Постой, ты что, не рад видеть земляка? Мне нужно…

— А меня гребёт, что тебе нужно? Ты с людьми Лютого рамсы развёл. При всех его бойца унизил. Тебе не жить теперь, это точно. Увидят, что я с тобой говорил, обязательно и до меня доколебутся. Тебе, я смотрю, по барабану, а мне здесь жить. Так что иди по добру, Илья. И грабли свои прибери. Земляк, ёпана.

Его слова дышали неприкрытой злобой. Я отпустил его плечо и, еле сдерживаясь, чтобы от души не зарядить «земляку» в пятак, всё же спросил:

— Как я хоть здесь объявился? Ты же теперь местный, получается? Или даже это не скажешь?

— Тебя старая Рада приютила. Ты у неё и жил первое время, пока тебя люди Лютого на ярмарку с собой не забрали. С неё и спрашивай, что да как. А от меня отвали. Мне твои проблемы не нужны. Своих хватает.

И, продолжая стряхивать грязь с кафтана и штанов, он быстро зашагал прочь от меня и «моих проблем». Честно говоря, я не ожидал встретить здесь земляка. И вдвойне не ожидал, что встреча выйдет такой… недружелюбной. Думал, сейчас он всё покажет, расскажет, спать уложит… Ага, срочно нужно приобрести губозакатывательную машинку. На худой конец — карандаш. Крепко здесь банда эта местных прижала. Все-то их боятся. Может и мне стоит? Да ну бред какой. Мало ли у этого Демьяна здесь семья уже, мастерская, допустим, в общем, судя по тому как он одет, мужику есть что терять. Хотя конечно все равно он чудак. Мог бы и помочь.

Но с худой овцы хоть шерсти клок. Старая Рада, значит. Наверняка найти её будет несложно. Не мегаполис чай.