Глава 14

От массивного серого склепа с многочисленными арками и колоннами веяло холодом, сыростью и смертью. Выложенные камнем дорожки постоянно заметало песком, поэтому по всему периметру стояла прислуга, готовая в любой момент расчистить путь прибывающим господам. Здесь не было растений, и единственным украшением служили лишь изумруды, блестящие в массивных готических сводах. Тишина, царствующая у склепа годами и веками, нарушалась тихими соболезнованиями и стуком каблуков по камню. Людей здесь было немного. Иараль мало кому показывала свою дочь и сейчас не желала, чтобы её видел кто-то еще, поэтому даже те, кому мама якобы доверяла, довольно быстро вышли из склепа, отправившись на трапезу.

Я знала, что все смотрят на меня, на тех, кто стоял позади меня. Приглашенные ждали, что я буду плакать навзрыд, как это делала Иараль, изображая из себя убитую горем мать, но я не проронила ни слезинки. Дождавшись, когда большинство покинет склеп, я спустилась вниз след за Императрицей и Фирюэль, что не отходила от мамы ни на шаг. В маленькой комнатке, заполненной цветами и статуями застывших в горе нимф, лежал каменный гроб, крышка которого была опущена на пол. В нем, прижав к груди огромный изумруд, находилась моя старшая сестра, чьи удивительные глаза закрылись уже на всю жизнь. На её губах замерла все та же улыбка, которой она приветствовала всех и каждого. Широкий нос, оттопыренные губы — сейчас это не бросалось в глаза, как раньше. То, что видела я на её лице — это благоговение…

Все здесь были в черных строгих одеяниях. Мое платье плотно облегало каждый участок тела, и было немного трудно дышать. Впереди лицо обрамляли две ровные пряди, остальные были собраны в низкий пучок, от которого до самого пола спускалась темная вуаль. Мужья были облачены в черные камзолы и стояли несколько поодаль, испытывая на себе взгляды абсолютно всех, кто здесь находился. Талантливейший вампир, самый жестокий наг, преступник-маар и гений-повар. Все четверо уже подходили к гробу и кланялись ему, а потому теперь стояли у стены, внимательно следя за мной. Наверное, они думают, что я могу упасть в обморок в любой момент, ведь все это время на моем лице не было никакого выражения, и я не плачу, отчего складывается впечатление, будто я коплю все в себе, но…это не так. Сейчас, стоя рядом со старшей сестрой, я чувствую лишь жалость и спокойствие. Не думаю, что она понимала, как страдала всю жизнь. Она лишь радовалась всем камушкам и часто хлопала в ладоши, когда ей что-то нравилось. Можно ли это назвать освобождением? Она ведь не была виновата. Такой её создала Иараль и заперла. Закрыла от всех глаз, стыдясь собственного ребенка, над которым сейчас плачет навзрыд, как и Фирюэль. Наверное, позже меня назовут бесчувственной, но плакать не хотелось вовсе. Мама всегда называла нас птичками, и вот одна из нас, жившая в клетке, уже скончалась…

Я чувствовала на себе недовольный взгляд отца. Думаю, он бы с удовольствием обсудил со мной все то, что я сделала в последнее время, однако, говорить я не могла. Краем глаза я видела и Табриса, что не сводил с меня глаз, видела Императрицу Рубинового клана, что с ненавистью взирала на Ориаса, видела, насколько завистливы и злы люди, обладающие и без того всем, чем только можно. Сев на лавку рядом, я обернулась к проходу, у которого столпились люди, чтобы выйти наружу. Лучше будет, если я сейчас побуду одна. Повернувшись к мужьям, я на пальцах показала, чтобы они вышли, и те, недовольно скривив лица, медленно вышли, постоянно оборачиваясь, словно я могла куда-нибудь пропасть. Рыдающую Иараль также вывели на воздух, а проходящая мимо Фирюэль крепко обняла меня. Её рука коснулась моего кармана, и я не стала просить её остаться, понимая, что это может ей навредить. Записка, лежащая ныне в кармане, прожигала ткань, но я не стала читать её здесь.

Целитель сказала, что моя сестра скончалась от болезни. Но я не верила в это. Она болела всю жизнь, если таковое вообще можно назвать болезнью, и скончалась столь внезапно? Но всех устроил этот вариант. Они избавились от балласта и теперь прилюдно изображают горе. Мне так стала омерзительна эта мысль, что во рту скопилась горечь. Все больше я чувствовала себя не на своем месте, среди людей с совершенно иным мышлением, в обществе, где встретить честность настоящая редкость. В обществе, где честность карается смертью…

Моя мама не сказала мне ни слова. Ни разу не подошла и даже не посмотрела на меня, словно я стала невидима и неосязаема. Многие госпожи смотрели осуждающе, другие — заинтересовано, но абсолютно точно стало понятно, что теперь я для общества, как та дама, что жила с нагами, — белая ворона, пошедшая против заложенных издавна норм и идеалов. Но мне было все равно. Да, я не понимала своих мужей, но понимала, что каждый их них заслуживает счастья. Я оттягивала момент, жаловалась на то, что никто не делает первый шаг. Но сейчас, сидя рядом с каменным гробом, я понимала, что время неумолимо идет вперед, что вокруг могут оказаться те, кто желает тебе зла, и ты должен быть с теми, кто хотя бы не отвернется от тебя в самый нужный момент. И чтобы это сделать, я сама должна распахнуть свои объятия и принять окружающих меня людей такими, какие они есть.

— Эолин, нам пора домой.

Мужской бархатный голос с певучими нотками не был мне знаком. Я обернулась, но не сразу заметила его обладателя, что вальяжно облокотился о мраморную стену, засунув руки в карманы широких шаровар. Он был очень смуглым, черные смоляные волосы завязаны в толстую косу до бедер, а яркие зеленые глаза, в которых наверняка всегда пляшут искры, смотрели заботливо и нежно. Я лишь на секунду опустила взгляд, чтобы достать бумагу и перо, как он оказался рядом со мной, едва заметно касаясь своими смуглыми пальцами моего горла. А затем исчез. Испарился, будто все это было миражем, иллюзией или чьей-то злой шуткой. Я и разглядеть его толком не успела, но была уверена в том, что тот, кто стоял здесь секунду назад, был реален. Я не видела его прежде, даже его внешность не была характерна для здешних мест, где, чем бледнее ты, тем аристократичнее род, но он меня определенно знал. А, может, я все же и правда схожу с ума, иначе как тогда объяснить то, что сейчас я слышу…собственный запоздавший вопрос, адресованный незнакомцу…

— Кто ты…

***

— Госпожа! Радость-то какая! Вы заговорили! — Цейхан сложила перед грудью руки и покачалась из стороны в сторону. — Ну, хоть что-то, наконец, хорошее! Теперь вы снова сможете радовать нас своими песнями!

— Спасибо, Цейхан, — я благодарно улыбнулась. Странно было слышать собственный голос за столь длительное время молчания. Он казался каким-то высоким…Или он был таким всегда?

— Вам подать ужин в кабинет?

— Не стоит. Сегодня мы все, — я оглядела стоявших рядом мужей, — будем ужинать вместе. Работа, — задержала взгляд на Валефоре, — подождет. Альфинур, приготовишь что-нибудь особенное?

Оборотень расплылся в улыбке и тут же кивнул.

— Конечно! Дайте мне полчаса, и все будет готово!

— Госпожа, могу я поговорить с вами? — произнес Ориас, щуря взгляд.

— Да, думаю, мне стоит поговорить с каждым из вас.

Все четверо удивленно вскинули брови, но промолчали, видимо, понимая, что я все же права. Теперь, когда мой голос вернулся, теперь, когда я поняла ценность слов, я смогу донести до каждого свои чувства и мысли, а дальше все будет зависеть лишь от них.

Я очень хотела открыть записку, которую Фирюэль так осторожно положила мне в карман, но это подождет. Сейчас, когда Ориас сам захотел поговорить со мной, я должна перво-наперво уделить внимание именно ему. С самого утра, встретившись взглядом с Рубиновым кланом, маар выглядел подавленно, и было нетрудно понять, почему. Более того, я узнала его прошлое, и не думаю, что он рад подобному. И все же, если он доверится мне, хотя бы чуть-чуть, я буду очень рада, потому что я бы хотела доверять такому, как он.

Сев в мягкое кресло, я жестом пригласила маара сесть напротив. Его густые синие волосы были собраны в высокий хвост, и так ему шло гораздо больше.

— Госпожа…

— Ты можешь называть меня по имени. Это не так уж трудно, поверь, — я попыталась ласково улыбнуться.

— Я…Я думаю, что тебе будет лучше подать на развод со мной. Я все узнал. Меня не смогут вновь посадить в шахту после брака с тобой, но у тебя…У тебя из-за меня могут быть очень большие проблемы. Рубиновый клан мстительный. Он не спустит это с рук.

— Дело только в этом?

Ориас кивнул.

— Тогда мой ответ нет.

Он нахмурился и нервно сглотнул.

— Ты, должно быть, не поняла…

— Я все поняла. И мой ответ нет. Я не буду подавать на развод из-за подобной мелочи, Ориас.

— Ты не понимаешь! Для них — устроить травлю, как пальцами щелкнуть! Ты можешь пострадать! Если еще кто-то по моей вине…

Он замолчал и наклонил голову. Я могла его понять. Сейчас, казалось, даже я чувствовала его вину, которой на деле не было. Он до сих пор корил себя в том, что произошло тогда, и, признаться честно, мне была приятна его обеспокоенность. Даже, если это всего лишь благодарность, но он беспокоился за меня. Это ли не повод для радости? Я наклонилась вперед и нежно коснулась его руки, постучав пальчиком по кольцу на пальце.

— Пусть только попробуют устроить что-то подобное. В этом замке нет слабых созданий. Теперь, когда ко мне вернулся голос, даже я смогу дать отпор.

— Ваш голос не может навредить, вы не сможете…

— А ты уверен в этом? Если я могу обращаться в русалку, мой голос не может быть таким безвредным, как прежде, разве нет?

— И все же…

— Ориас, я хочу, чтобы ты был рядом со мной.

Видеть на лице мужественного маара растерянность было приятно. Теперь, узнав его историю, я не хотела дать ему лишь безопасность, я хотела дать ему повод начать все сначала. Пусть поставит перед собой новые цели, пусть он знает, за что борется, пусть ухватится за свою жизнь так крепко, насколько это возможно.

— Прошу прощения за то, что сказал ранее. Я никогда не оставлю тебя…

Я искренне широко улыбнулась и поднялась с кресла, раскрывая свои объятия в сторону маара. Тот широко распахнул глаза и помедлил, неуверенно поднимаясь с кресла.

— Мне начинает казаться, что ты почему-то боишься меня, — нетерпеливо помахала я руками, что уже начали затекать.

— Нет…Нет…Просто я не…

— Ну, давай. В объятиях нет ничего страшного.

Ориас сделал шаг вперед, и я обхватила руками его торс, вдыхая все тот же запах хвои. Его рука осторожно коснулась моей макушки.

— Вот видишь, — весело сказала я, отстраняясь, — нож в спину не вонзила, ядом не плюнула.

Маар покраснел и прокашлялся.

— Я…не это имел в виду…

После ужина я вновь поднялась к себе в кабинет, доставая из шкафа черное платье, в котором лежала записка. Почерк был небрежным, словно моя сестра писала второпях, а сама бумага порядком измята, будто Фирюэль каждый раз комкала её, слыша чьи-то приближающиеся шаги. Конечно же, все происходящее вызывало максимум недоверия, и сейчас разглаживая два листка, я чувствовала, как сильно бьется сердце, боясь прочитать то, что навсегда перевернет мою и без того шатающуюся жизнь.

«Прости за то, что не смогла прийти сама, и прости за то, что не смогла послать нормального письма, но во дворце творится черт пойми что. Сначала все стояли на ушах потому, что возник очередной спор с Северной Империей, и многие опасались начала очередной войны. Затем эта связь с кланом Некриасс…Я так и не узнала, почему мама связалась именно с ними и что она им должна, раз позволила одному из них выйти за тебя, но я узнала, что от Баала они таким образом попросту избавились. Я слышала, как его сестра рассказывала о том, что он настолько жесток, что его не стали терпеть даже Некриассы. Не знаю, что он такого сделал, но будь осторожна. Его собственная семья называет его «дефектным», меня это очень беспокоит. Но больше всего я волнуюсь за маму. Она будто сама не своя. То плачет, то смеется, а иногда сидит и смотрит в никуда. Постоянно говорит о том, что мы ей больше не дочери, но на похоронах не отпускала мою руку ни на секунду. Лин, я совсем запуталась, что мне делать? В замке кругом одни наги, перед которыми мама чуть ли не преклоняется! Я бы очень хотела переехать к тебе, но мама не разрешает, а мне страшно здесь оставаться. А еще мне кажется, что она постоянно держится за живот. Она ведь не сумасшедшая, как все говорят? Эолин, я надеюсь, что ты в порядке. Пожалуйста, дай мне знать, если что-то произойдет».

Кинув письмо в камин, я повернулась к столу. Значит, с Иараль действительно что-то произошло. Значит, настоящие проблемы только-только начинаются. Я не смогу справиться с ними одна, но чтобы получить искреннюю поддержку собственных мужей, они должны доверять мне, а я им. А потому, пусть с этого момента все начнется заново. Дадим отношениям второе дыхание, что вначале жестоко перекрыли стереотипами и отчуждением…