Глава 13
Надежды у нас смутные,
а опасения четкие.
Михалёв сообразил первым. Он снова обнажил меч, упёр его остриё в брусчатку и, держась обеими руками за крестовину, опустился на одно колено.
– Прими мою службу, боярин! – торжественно произнёс он.
– Боярич, – поправил я.
– Теперь, для меня, боярин, – упрямо говорит десятник.
– Вот как… А как же служба роду Дёминых?
– Воин должен служить боярину, либо князю. У нашей, младшей, ветви был боярич и боярышня. Теперь есть боярин.
– Хм, – задумчиво хмыкнул я, глядя на приклонивших колено воинов. Можно ли им верить? Так-то пацаны совсем. Не прожженные интриганы. – А если я поведу вас на штурм дома боярина Михаила?
– Значит, пойдём на штурм, – быстро ответил Михалёв. И тут же добавил: – Но не хотелось бы.
Ну да, мне и самому не хотелось бы. Но бойцов придётся брать в любом случае. Не убивать же их, в самом деле?
– Отныне и до века – вы мои люди! – негромко произношу я. – Я в ответе за ваши поступки и ваши жизни. Не подведите! А теперь встаньте.
Но прежде, чем троица воинов поднялась на ноги, чуть сбоку раздался довольный голос:
– А я и так твой, боярич! Сам говорил…
– Вторуша? Живой?! – обрадовался я, увидев ковыляющего бойца, который ещё в самом начале боя выхватил магическую плюху и улетел.
– Я крепкий!
– Вы закончили? – недовольно спросила Василиса, что последнюю минуту стояла метрах в трёх от нас. – Наигрались?
– Вась, ты чего? – перешагнув через тело одного из нападавших, спросил я у сестры.
– Того! – отрезала она. – У нас двое раненых. Один серьёзно. А вы тут в князя и прочий люд играетесь! И… С Ханной тоже проблема. Но она пока терпит.
– Она ранена?
– Она нет, – помотала головой Васька. – Раненых надо к целителю отвезти. Одного – срочно. Иначе не довезём.
– Показывай, – кивнул я.
– Чего показывать?! – неожиданно закричала боярышня Дёмина. – Говорю же – к целителю их надо!
Но я её уже не слушал. Сам всё увидел.
Действительно, пока мы с бойцами тут неожиданную присягу приносили и принимали, Василиса с очнувшейся Эльзой занимались нашими людьми.
Чуть в стороне от экипажа, накрытый собственным плащом, лежал Кондратий.
У самого экипажа, прислонившись к высокому колесу, скособочившись, сидел один из подчинённых Михалёва. Был он бледен, но вроде помирать не собирался.
А вот рядом с ним, прямо на брусчатке, лежал последний наш боец. И тут действительно всё было плохо.
Кольчуга пробита в нескольких местах. Шлема на голове не было. Его заменила полоса ткани, которую спешно, чуть трясущимися руками, наматывала немка. Под левой ногой собралась довольно приличная лужа крови.
Но главное – это сип, с которым выдыхал бессознательный воин. Похоже, пробито лёгкое.
– Эльза, отойди немного, – попросил я девушку, положив руку ей на плечо.
– Надо остановить кровь, боярич, – помотала головой немка, не прекращая своего занятия.
– Отойди! – чуть надавил я голосом и легонько сжал ей плечо. И уже мягче добавил: – Так надо.
Эльза всё же закончила перевязывать бойцу голову, и лишь затем, бросив на меня недовольный взгляд, сделала два шага в сторону.
Остановившись над раненым, я распростёр над ним руки, скастовал «Среднее исцеление» и, уже как-то даже привычно, обратился к Живе за помощью.
Заклинание сработало как надо. Воин выгнулся дугой, застонал и затрясся в мелких конвульсиях. Но длилось это не долго. Несколько секунд и всё прошло.
Раненый так и не пришёл в себя, но лицо его разгладилось, а дыхание стало ровным – без хрипов.
– Осмотри его, – повелел я немке, которая застыла и изумлённо переводила взгляд с бойца на меня и обратно.
– Я посмотрю, – влезла Василиса. И вот она удивлённой не выглядела. Ну или удачно это скрывала.
Кивнув, я подошёл к следующему раненому.
Он помирать, вроде не собирался. Всё так же сидел, прислонившись к колесу, держался за рёбра с левой стороны и морщился.
Подумав, я решил, что ему будет достаточно и «Малого исцеления». И без помощи богини. Не стоит лишний раз её тревожить. Вдруг надоем, и в следующий раз Жива не откликнется. Боги – они те ещё засранцы.
Закончив, я огляделся и устало вздохнул. Вымотал меня сегодняшний денёк. Ещё как вымотал. Столько событий, и все, так или иначе, требуют определённых усилий.
Радует лишь то, что стою тут на своих двоих и не собираюсь в больничку. А то в этом мире чуть ли не после каждой потасовки там оказываюсь. Всё же второй ранг – это вещь!
Кстати! А я случайно по результатам сегодняшнего сражения следующий ранг не взял?
Прислушался к себе и понял – нет. Не взял. Видимо не столь значительная победа. Вот ели бы я заранее знал о нападении, морально готовился, нервничал и переживал…
А так всё получилось слишком уж быстро и обыденно. На нас напали, я разозлился и поубивал половину нападавших. Да и, если честно, умелыми бойцами они не были. Похоже, что рассчитывали на неожиданность и на луки. Но Эльза им всю малину испортила.
Разве что Стихийник… Правда он тоже не особо сильный. Был. Максимум Гридень. Хотя, а что я знаю о стихийных рангах? Он может быть и Воином, но умелым. Та же немка – вон как смогла всех удивить! А я считал её слабой.
Ну, не совсем прям слабой, но не сильной точно.
– Марк? – рядом со мной остановилась сестра.
– Да? – бросил я на неё усталый взгляд. – Как боец?
– Вроде в порядке, – пожала плечами боярышня. – И мы с тобой об этом всём ещё поговорим. Но потом. Я не знаю, что с Ханной делать…
– Чёрт! – ругнулся я. Совсем забыл. А ей же, вроде как, тоже нужна помощь! – Где она?
– За экипажем.
– Ага, – кивнув, я широким шагом направился к однокласснице, которую в данный момент даже видно не было. Вот же досталось девчонке ни за что!
На ходу, на всякий случай, я снова начал готовить «Среднее исцеление». Просто силой его не напитывал.
Обойдя экипаж слева, я сделал последний шаг, замер и одним, совершенно нереальным прыжком, переместился назад метров на пять.
– Твою мать! – закричал я, «сбрасывая» подготовленное заклинание и начиная кастовать новое. На этот раз «Молот Тора». – Это ещё кто?! И где Ханна?!
– Это она и есть, – вздохнула Василиса. А затем не удержалась и хи-хикнула. – Просто, вдруг, обратилась.
– К кому ещё обратилась? – продолжал я офигивать, подготовив заклинание к бою.
– Не к кому, а в кого, – наставительно произнесла Васька. – Это родовая способность князей Ульчинских.
– Да? – удивлённо переспросил я. А затем осторожно, маленькими шажками, вновь приблизился к экипажу и заглянул за него. – Киска?
– Мяу, – ответила мне огромная, размером со взрослую тигрицу, рысь, что пряталась за нашим транспортом и смотрела на меня испуганными человеческими глазами.
– Ты в порядке? – задал я наиглупейший в данной ситуации вопрос.
– Мя, – кивнула она.
– Хренасе!
– Вот-вот! – закивала подошедшая сестра и снова хи-хикнула. – Первый раз вижу их боевую форму. Раньше только слышала. Зато теперь никто не сможет усомниться чья она дочь.
– Боевую? – с сомнением в голосе спросил я, разглядывая кошку. – Что-то она не очень на боевую похожа…
– Маленькая ещё, – пожала плечами Васька. – Наверное.
– Маленькая… Ну да. Киска, а ты это… Обратно не можешь?
Рысь в ответ замотала головой и тихо зарычала.
– И чего теперь делать? – посмотрел я на Василису.
– Я думала, ты что-нибудь придумаешь, – пожала она плечами. И ехидно добавила: – Ты же теперь боярин.
– Боярич! – неожиданно окликнул меня Зареченский.
Повернувшись в ту сторону, я увидел Егора. Он присел на корточки рядом с дохлым Стихийником и активно махал мне рукой.
– Он живой!
Михалёв с бойцами, после этих слов, резво обнажили оружие и напряглись.
– Та-ак, – протянул я. Бросил ещё один взгляд на Киску и обратился к Василисе: – Оставайся с ней. Подумайте, как обратить её обратно.
– Да никак не обратить! – возмутилась сестра. – Она сама должна.
– Вот и уговори её, – хмыкнул я, и направился к Егору.
Степняк и в самом деле был жив. И даже в сознании. Вот только об этом можно было судить лишь по широко распахнутым глазам. В них плескалась такая дикая боль, что… Я даже не знаю с чем сравнить. Никогда не видел у людей такую муку во взгляде.
А в остальном он был похож на освежеванный кусок мяса. И не мог даже хрипеть – видимо раскалённый воздух выжег голосовые связки. Если такое, конечно, вообще возможно.
– Надо бы его допросить, – кровожадно произнёс десятник.
– Да он даже кричать не может. Не то что разговаривать.
– Хм… – задумался Михалёв. А потом посмотрел на меня: – А может ты его подлечишь, боярич?
Теперь задумался я. Подлечить… Не факт что «Среднее исцеление», даже с божественной помощью, ему поможет. Только заклинание зря переведу.
А с другой стороны – допросить его и в самом деле не помешало бы. Надо же узнать, с какого перепуга он вдруг решил меня убить.
– Попробую, – кивнул я, и снова начал кастовать заклинание. Мысленно обратился за помощью к Живе и активировал на степняка.
То, что голосовые связки у него подлечились, мы узнали секунд через десять. Вначале, когда его трясло и гнуло, был слышен лишь некий сип. А вот потом раздался просто какой-то душераздирающий крик.
Впрочем, и не удивительно. Заклинание до конца его вылечить не смогло. Как я и думал. Оно даже ожоги особо не подлечило. И теперь, помимо боли, что насылает богиня при лечении, к нему добавились ощущения человека, которого окунули в кипяток.
– Чёрт! – ругнулся я, и скастовал ещё одно «Среднее исцеление». Уж слишком невыносимы были его вопли.
На этот раз ему полегчало. Когда Стихийника в очередной раз перестало крючить и корёжить, он замер, облегчённо выдохнул и нашёл меня взглядом. Причём, более-менее осмысленным взглядом. Боль из него так и не ушла, но её определённо стало меньше.
– Зачем мучаешь? – прохрипел он, глядя на меня. – Убей.
– Расскажешь всё, тогда добью, – ответил я. Окинул взглядом его тушку и скомандовал: – Десятник! Обыщите степняка. У него где-то должен быть артефакт. Надеюсь, что он не сломался.
Стихийник дёрнулся, словно собираясь сбежать. Но сил на это у него определённо не было. Да ещё и один из бойцов надавил ему коленом на грудь. На всякий случай, видимо.
Артефактов у пленника оказалось целых три. И лишь один из них удалось опознать сразу. Как раз тот самый, что ставил непробиваемый купол. Он был выполнен в виде миниатюрного, сантиметров десять в диаметре, но очень искусно сделанного щита.
Ещё была цепь из небольших серебряных звеньев, продетая в штаны вместо ремня, и небольшие песочные часы. Вот только песок внутри был зелёный.
– Что они делают? – поинтересовался я у степняка.
– Ничего, – хрипло отрезал он и попытался отвернуться.
– Ага, понятно. По-хорошему ты не хочешь. Десятник, сможете его быстро разговорить?
– Попробую, – неуверенно кивнул Михалёв. – Только если он из-за боли помереть попробует, ты уж его подлечи снова, боярич.
Стихийник снова задергался, глядя на нас ненавидящим и немного испуганным взглядом. Но на то, чтобы вырваться, сил у него всё ещё было не достаточно.
– Держите его крепче, – скомандовал Михалёв подчинённым. Затем неспешно извлёк из ножен кинжал и ловко отрезал пленнику часть мизинца на правой руке.
– А-а-а! – заорал степняк. – Я скажу! Скажу!
– Быстро он, – удивился я. – А столько бравады было.
– Эти любители кобыл все такие, – хмыкнул один из моих бойцов. – Долго бахвалятся, а как до дела дойдёт, то сразу портки пачкают.
– Не тебе упрекать меня в трусости, урус! – брызгая слюной, прошипел пленник.
– Почему же? – презрительно спросил у него воин. – Это вы, трусливые твари, подло напали на нас пятью десятками. Да ещё и справиться не смогли.
– Не твоя заслуга. Если бы не твой господин, мы бы все вас убили.
– Потом поговорите! – прервал я этот бессмысленный спор. – Говори! Кто тебя послал?
– Пообещай мне жизнь, урус.
– Десятник, отрежь ему ещё что-нибудь!
– Не надо! – дернулся степняк. – Я скажу. Это родич наш попросил. Боярин Каганов.
– Каганов? – удивился я. – С чего бы вдруг?
– Ты его сына покалечил. Тот теперь жить не хочет. Вот родич и попросил наказать…
– И ты решил убить и всех моих спутников? – презрительно скривился я.
– Чем меньше вас, собак, останется, тем жителям степей лучше.
– Всё же надо ему ещё палец отрезать, боярич, – со злостью произнёс Михалёв, и покачал в воздухе кинжалом.
– Подожди! – остановил я его, вслушиваясь. – Кажется, сюда кто-то бежит.
Все замерли, прислушиваясь. И секунд через десять Михалёв кивнул.
– Так и есть. И, похоже, большой отряд. Не наши.
– Да откуда тут нашим взяться.
– Я маяк сломал, – произнёс непонятную фразу десятник и хлопнул себя по груди. – Ещё вначале боя. Но подмога из городской резиденции рода будет небольшой. Дежурный наряд. А из Дёмино так быстро просто не успеет подойти.
– Маяк? – спросил я. Но затем махнул рукой. – Неважно! Хватайте степняка и к экипажу. На всякий случай занять оборону. Чёрт!
Я с силой провёл ладонями по лицу, пытаясь прогнать усталость. Не помогло, конечно. Сейчас больше всего хотелось лечь спать. Пусть даже где-нибудь тут, в парке. Под деревцем.
К тому моменту, как на место недавней битвы выбежали вооружённые люди, мы были готовы.
Михалёв и четверо его людей, обнажив мечи и прикрываясь щитами, стояли чуть впереди. За ними я и Зареченский. Потом, у самого экипажа, Василиса, Эльза и пленный Стихийник. А нашего раненого бойца спрятали к Ханне, что так и не желала показываться на всеобщее обозрение. Стеснялась.
– Стража, – чуть повернув голову, пояснил Михалёв. Но я это и сам уже видел.
Два десятка городских стражников, в броне, со щитами и копьями, очень быстро сориентировались и взяли нас в полукольцо. А вперёд вышел их старший.
– Кто такие? – грозным, привыкшим командовать голосом, спросил он. Вот только внешний вид этого человека никак не вязался с голосом. Был он невысоким и полноватым. Да и постоянно бегающий взгляд не добавлял почтения.
– Ты сначала сам представься, – спокойно ответил Михалёв. – Как положено.
– Полусотник Собакин, – словно нехотя выдавил из себя стражник. – Что тут происходит и кто вы такие?
– Помогите! – вдруг заорал за моей спиной степняк. – Меня пытают!
Но тут же заткнулся и захрипел. Словно его кто-то пнул. Хотя почему словно?
Строй городских стражников в едином, слитном движении, опустили копья в боевое положение. А их пухлый командир неловко обнажил меч.
– Спокойно! – выкрикнул я и, обойдя наших телохранителей, вышел чуть вперёд. – Я боярич Дёмин! За моей спиной боярышня Дёмина. А эти люди наша охрана.
Полусотник несколько секунд недоверчиво смотрел на меня, а потом всё же убрал меч в ножны.
– Что здесь происходит, боярич?
– На нас напали. Из-за засады. Какие-то степняки. Мы отбились и взяли пленного.
– А кто потушил свет на улице?
– Свет? – не понял я.
– Уличные фонари, – уточнил Собакин. – Вся улица в темноте.
Чёрт! Тут на улице ещё и свет должен быть? Хотя мне то откуда об этом знать? Я по ночам по городу не гуляю. А вот почему Михалёв на это не обратил внимания – уточнить не помешает. Но потом.
– Фонари уже не горели, когда мы въехали на улицу.
Полусотник несколько секунд молчал, рассматривая погибших степняков, а потом мотнул головой, словно придя к какому-то решению.
– И твоих людей это не насторожило, боярич? – вкрадчиво спросил он.
– Не насторожило, – спокойно ответил я.
– А должно было, – напоказ вздохнул Собакин. – Ладно. Мы во всём разберёмся. Но нужно будет допросить твоих людей и виновного.
– Мои люди устали! – отрезал я. Что-то в этом командире стражи мне не нравилось. И я не про внешний вид. Но вот что именно – не могу понять. – К тому же у нас тоже есть раненые.
– Много времени это не займёт, – продолжил настаивать полусотник.
– Завтра!
– Хорошо! – вдруг согласился он. – Завтра, так завтра. Моё начальство свяжется с Дёмиными. Отдайте нам пленного Стихийника и можете ехать.
– Нельзя его отдавать, боярич, – тихо, чтобы было слышно только своим, произнёс Михалёв. – Он тебя видел.
Но меня насторожило другое! Я не говорил полусотнику, что пленный – это Стихийник. Следовательно, Собакин имеет непосредственное отношение ко всему происходящему. И раненый степняк это знает. Значит уйти со свидетелем он нам не даст в любом случае.
– Егор, – обернулся я к Зареченскому, – убей пленного.
Воин, не задавая лишних вопросов, кивнул, и, развернувшись, воткнул свой меч степняку в сердце.
– Что вы делаете?! – вдруг заверещал полусотник. И выглядел он при этом уже очень испуганно.
Странно. Я думал, что он наоборот выдохнет с облегчением. А тут чуть ли не истерика.
– Это преступление! – продолжал орать Собакин. – Вы все задержаны! Сложите оружие!
– Заткнись! – рявкнул я. – Кто ты такой, чтобы задерживать бояр Дёминых? Государь? Забирай своих псов и проваливай! А обо всём случившимся я буду говорить с княгиней!
– А кто говорит про Дёминых? – мерзко ухмыльнулся полусотник. – Я вижу тут только преступников, которые на глазах у стражи убили человека.
Чёрт! Что-то происходящее мне всё меньше и меньше нравится. И где, интересно, обещанное Михалёвым подкрепление?
– Полусотник, – спокойным тоном заговорил я, – оглянись вокруг. Тут полсотни воинов, которых мои люди убили. А у нас лишь один раненый. Ты действительно хочешь нас задержать?
– Не путай безлошадных степняков с бронными воинами, мальчишка, – засмеялся этот пухлый ушлёпок. – Мы бы разделали их, даже не вспотев!
– Тут он прав, боярич, – тихо сказал Михалёв. – С двумя десятками стражников мы не справимся. Даже с твоей помощью.
– Сложите оружие! – снова заголосил Собакин. – И тогда мы вас просто…
Он замолчал на полуслове и испуганно обернулся. Дело в том, что с той стороны, откуда совсем недавно прибыли стражники, явственно слышался топот ног и лязг брони.
А спустя минуту из темноты выбежали шестеро воинов в полном обмундировании и с гербом рода Дёминых на щитах.
Их старший, молодой, не старше Михалёва, парень, быстро сориентировался в ситуации и дополнил своими бойцами наш строй.
Сам же встал рядом со мной и грозно обратился к полусотнику:
– Что здесь происходит, Собакин?! По какому праву ты напал на Дёминых?!
– Я не нападал! – взвизгнул пухляш. – Я действую по закону! Эти люди на наших глазах совершили убийство безоружного.
Вновь прибывший командир посмотрел на меня и вопросительно приподнял бровь.
Я же лишь пожал плечами и кивнул. Да, мол, убили. И чего?
– Значит, на то была причина! – спокойно заявил он Собакину, которого, судя по всему, неплохо знал. А потом снова повернулся ко мне и представился: – Боярский сын Алексей Тёткин. Десятник дежурной городской смены.
– Вы чего так долго, Лёш? – негромко спросил у него Михалёв.
– Так мы пешком! – ответил ему Тёткин. И вдруг заразительно расхохотался. – Представляешь?! Боярин Михаил отчего-то повелел забрать всех наших лошадей. А как мы без них должны службу нести?
– Когда? – резко спросил я.
– Что, боярич? – не понял меня десятник.
– Когда он велел лошадей забрать?
– Сегодня днём, – слегка растерявшись, ответил он.
Твою же мать! Если это совпадение, то я папа Римский!
Это что же получается? Боярин настолько хочет меня убрать, что сговорился с Кагановым и вот этим пухлым стражником?
Да ну. Бред! Если такое вскроется, то его не поймут собственные люди. А докопаться до правды ну очень легко. Стоит только спросить, зачем он забрал лошадей.
Да и Василиса была со мной. Её он тоже решил убить? Не верю!
– Он лично приказал? – спросил я.
– Нет, – покачал головой Тёткин. – Человек с приказом приехал. С письменным.
– А этого человека ты знаешь?
– Нет, – нахмурился десятник, начиная соображать. – Там молодой воин был. Мальчишка совсем. Сказал, что недавно служит в Средней ветви. Но печать, вроде, настоящая была…
– Понятно, – задумчиво протянул я и перевёл взгляд на нервничающего Собакина. Он, похоже, не знал что делать. Одно дело – добить семерых потрепанных и уставших бойцов, да двух девчонок. И совсем другое – почти полтора десятка, половина из которых со свежими силами. А ко всему прочему, все они воины рода Дёминых, которых ну о-очень хорошо обучают.
Но и просто так полусотник отпустить нас не может. Потому что замазан во всей этой истории с покушением по самые уши.
Теперь бы главное понять: его люди в деле, или просто выполняют приказ? Потому что воевать с ними не хочется.
Во-первых, потому что я не уверен в нашей победе. Собакин прав – это не степняки, которые оказались, откровенно говоря, хреновыми бойцами.
А во-вторых, это всё-таки стража. Служивые люди. И даже в случае нашей победы проблем потом не оберёшься.
Но было ещё и в-третьих; я не намерен спускать Кагановым очередную попытку своего убийства. И, несмотря на усталость, закончить всё надо было сегодня. Потому что завтра он сбежит. Если, конечно, не дурак. А значит надо воспользоваться эффектом неожиданности, и прикончить его этой ночью.
– Воины! – громко обратился я к застывшим в боевой готовности стражникам. – Кто среди вас старший? Не считая этого, продавшегося нашим врагам, полусотника?
– Что?! – заголосил Собакин. – Да как ты смеешь, мальчишка?! Я десять лет служу княгине!
– Я задал вопрос! – не обращая внимания на вопли пухляша, крикнул я.
– Стража! – закричал полусотник, отбегая в сторону. – К бою! Убейте их!
– Отставить! – неожиданно скомандовал кто-то из стражников. И из строя вышел высокий и широкоплечий воин, с длинными седыми усами. – Я десятник Фролов, боярич. Мы не станем нападать. Но и отпустить вас просто так не можем.
– И что ты предлагаешь? – поинтересовался я, облегчённо выдохнув.
– Я пошлю человека к боярину Соболю. Пусть он решает что делать.
Посмотрев на своих десятников, я увидел два одинаковых кивка и ответил:
– Хорошо, Фролов. Мы подождём.
– Да как ты смеешь! – опять завопил Собакин и потянул их ножен меч. – Это измена!
– Заткнулся бы ты уже, – вздохнул Фролов. И начал отдавать команды: – Первый десяток! Разоружить полусотника. Иванов, Глушко! Бегом в Кремль! Доложите боярину Соболю, что срочно нужно его присутствие. Остальные – вольно! Ждём.
Но сделать никто и ничего не успел. Потому что все мы сперва услышали стук множества копыт, а затем к нашей совсем не дружной компании присоединились пять десятков закованных в сталь всадников. И теперь уже стражники оказались в полукольце чужих воинов.
– Ну и что тут происходит? – спросил, спешиваясь рядом с нами, боярский сын Сильнов из рода Дёминых.
А я нервно хи-хикнул, и подумал, что слишком часто за сегодняшний вечер слышал этот вопрос.