Глава 17
Сохраните память о всех Предках Родов ваших
и ваши потомки будут помнить о вас.
– Саша, ты чего? – забеспокоился после слов Сильнова Снигирёв. – А род?
Но Александр Сергеевич его вопрос проигнорировал. Он смотрел на меня. И во взгляде его была уверенность.
– Клятву приму, – не раздумывая ответил я. – Послезавтра, когда сам официально боярином стану. А то, что с жёнами и детьми, то по-другому и быть не может. А пока, боярский сын Сильнов, подойди к китайскому старейшине, и спроси, есть ли им где провести сегодняшнюю ночь. Если нет, то у меня теперь, вроде как пара деревушек есть. Одна рядом с городом. Пусть там ночуют, а завтра думают, что делать.
– А в обмен что? – как-то непонятно посмотрел на меня Снигирёв.
– Странный вопрос, Артём Романович, – повернулся я к нему. – Видно и вправду что-то в роду Дёминых подгнило…
– Да как ты! – гневно выдохнул он и схватился за рукоять меча.
– А ну охолонь! – рыкнул Сильнов. – Правильно всё боярин говорит. И я по той же причине ухожу. Ты спрашивал, как же род? Да, Тёма? Так я отвечу! А никак! Нет больше того рода. Был, да весь вышел! И если ты ещё раз моему боярину угрожать будешь, то вобью в землю, несмотря на былую дружбу. Понял меня? А раз понял, то я пошёл. Дела. С китайцами вон поговорить надо…
– И правда неладное что-то происходит, – пробормотал себе под нос Снигирёв.
– Оно уже не первый день происходит, Артём Романович, – сказал я. – Вспомни хотя бы, как меня чуть не убили ни за что. И кто? Дёмины! А искать их никто не стал…
– Как же не стал? Вроде искали, но не нашли. И может и не Дёмины то были.
– Да и ладно, – отмахнулся я. – Что было, то быльём поросло. Ты мне лучше про другое расскажи, сын боярский. Гришаня этот – он кто?
– Гришаня? Так барчук он. Из детей боярских рода Яковлевых. Второй сын. Относятся к Старшей ветви рода.
– Угу. А отчего ему доверие такое оказано?
– Какое доверие? – не понял меня Снигирёв.
– Ну как же – вон, послали с тобой. Да ещё и десятком командует.
– Десяток тот – его личный. Холопы Яковлевых. А сюда послали… Так он же с Ильёй Дёминым с детства дружен.
– Ага. Теперь понятно, – кивнул я. И произнёс тихо, себе под нос: – Вот только интересно, отчего он меня так ненавидит…
Ещё немного постояли, помолчали, а потом Снигирёв вдруг спросил:
– Ты хоть понимаешь, боярин, какую кашу заварил?
– Ты о чём, Артём Романович?
– О роде Дёминых. Ты хоть представляешь, что начнётся, когда в роду узнают, что Саша под твою руку пошёл?
– И что же начнётся? – криво улыбнулся я.
– Зря смеёшься, – покачал головой мой собеседник. – Сильнов – он для Младшей ветви почти как глава. На него весь молодняк равняется. Как же – он сын боярский, а Силы почти как у урождённых Дёминых. Да и справедливый он. Человек чести. А теперь вдруг уходит. И всё из-за тебя!
– А, так ты меня решил виноватым выставить? – понял я. – Только зря. Не там ищешь. Веришь, нет, но я пару часов назад предлагал дяде Саше под мою руку идти. И он мне отказал. А теперь вдруг взял и согласился. Интересно, почему? Может из-за того, что помимо меня из рода ещё и Василису выгнали?
– Никто её не выгонял, – покачал головой боярский сын. – Это её решение.
– Ага. А то, что главой ветви вдруг стал внук Михаила Васильевича – это нормально?
– Главой всё равно кто-то должен был стать. Так почему не он?
– А почему не я?
– Что?
– Почему не я стал главой? – пояснил я. – Ведь я был бояричем Младшей ветви. Я сражался за честь нашего рода. И победил к тому же. Пред богами победил. И всё это на глазах у воинов Младшей ветви. И знаешь что, Артём Романович? Им понравилось. Они видели, – выделил я интонацией, – во мне своего боярина. А теперь, спустя каких-то пару дней, меня гонят из рода. Так что не виновать меня. Ищи виноватых в другом месте. Можешь присмотреться к главе рода, например.
– Да как ты смеешь! – заскрипел зубами Снигирёв.
– Да так и смею, – пожал я плечами. – Мне теперь терять особо нечего. И не надо за оружие хвататься! А то дядя Саша увидит, и придёт тебя в землю вбивать.
– Чуть что, так сразу за Сильнова прячешься? – скорчив презрительное выражение на лице, поддел меня собеседник. – И после этого себя ещё боярином называешь?
– Дурак ты, Артём Романович, – беззлобно хмыкнул я. – Пусть уж тебя мой боярский сын на место ставит. Ему тебя жалко, по старой дружбе. А я же, если что, просто убью!
Снигирёв несколько секунд пялился на меня, словно надеялся увидеть следы сумасшествия на лице. А потом как-то неуверенно пожал плечами и отошёл подальше. Чему я был только рад. Хреновый из него собеседник получился. Да и человек он, как мне кажется, так себе.
Китайцы с радостью приняли моё предложение. Даже какую-то делегацию хотели ко мне отправить. С благодарностями. Но я отмахнулся. Сказал, что потом поговорим. Завтра или послезавтра.
Боярский сын Сильнов с нами сегодня не поехал. Договорился с китайцами, дождался, когда небольшой караван из телег с нашим добром тронется и отправился домой. Собирать вещи и говорить с жёнами.
Снигирёв и воины больше не пытались препятствовать ни нам, ни китайцам. Мне показалось, что он напротив – обрадовался что китайцы уезжают и не бузят. Им даже разрешили забрать своих лошадей из конюшен. Ну, тем у кого были лошади. Мы их, правда, дожидаться не стали. Объяснил что и где, оставил одного из своих бойцов, чтобы мог говорить от моего имени в деревушке, и потихоньку поехали.
За всеми этими сборами я только на полпути вспомнил, что так и не спросил у Васьки про Егора.
Оказалось, что Зареченский ещё вчера утром уехал. Сказал, что ненадолго в одну из деревень рода. Что-то связанное со стрелами. Но так до сих пор и не вернулся.
Странно. Хотя, он парень взрослый. Может у какой молодки заночевал. А то, что про убойные стрелы вспомнил – молодец. А найти меня – он найдёт. В крайнем случае завтра у гимназии встретит.
Чёрт! Ещё и гимназия! Идти туда завтра совершенно не хотелось. Но надо. Чем быстрее я договорюсь с бароном о молчании, тем лучше. Да и, если честно, не помешает немного отвлечься от всего происходящего. А что, кроме учебы, может как следует промыть мозги подростку?
Ночь на новом месте, несмотря на хлопоты переезда, прошла на удивление спокойно. Слуги княгини и в самом деле успели полностью приготовить усадьбу к комфортному проживанию. И к нашему заселению уже ничего не напоминало о недавней бойне, что разразилась в этих стенах.
Ко всему прочему в доме сохранилось великое множество всяческого добра. Всё мне рассматривать было некогда, но вот мимо оружейной комнаты пройти не смог. Чего тут только не было! Мечи, шпаги, сабли, булавы и копья. Встречалось даже какое-то экзотическое оружие. Скорее всего – это была даже не оружейная, а зал трофеев. Хотя, зачем бывшему хозяину пришло в голову развешивать на стенах дешёвые мечи, которые на фоне остальных смотрелись откровенно бледно, никак не пойму. Может он с каждого убитого оружие собирал и складывал? Как хомяк?
Впрочем, не важно. А важно то, что я нашёл себе меч по руке. Точнее – целых два меча.
Они были выполнены в одном стиле и явно являлись парой. Основной, с длинным прямым клинком, украшенным непонятными узорами. Явный одноручник. Второй – чуть короче. Но, несмотря на это, с более длинной рукоятью. Как у полуторника.
Помимо самих мечей, к ним прилагалось и довольно интересная система ремней, для ношения основного меча за спиной. Про то, как эти клинки лежали в руке, я вообще промолчу. Они словно были созданы специально под мою теперешнюю силу.
В общем, мечи я прихватизировал. А шпага заняла их место в зале бессмысленных трофеев.
Утром отправились в гимназию. Васька тоже не захотела оставаться дома. Сказала, что грустно ей тут. Я, само собой, возражать не стал. Хочет учиться – флаг ей в руки.
Сам я, правда, учиться совсем не горел желанием. До сих пор так и не смог привыкнуть к этому. Странные предметы, занудные преподаватели… Ну их! Потому и сидел на уроках с отсутствующим видом и думал о своём, не замечая ничего вокруг. А на большой перемене без промедления направился в столовую, в надежде застать там Ганса, барона фон Бюхеля.
Но, к моему сожалению, тут его не оказалось. То ли ещё не успел подойти. То ли вообще ещё не учится. И спросить-то не у кого.
Зато обнаружил за одним из столиков Витослава и Ханну. Вот только Киска отчего-то сидела спиной к залу, да ещё и была одета в куртку с капюшоном. И этот самый капюшон был накинут на голову. Странно! Случилось что?
– Витя, привет! – поздоровался я, подойдя к ним. – Ханна, и тебе здравствовать. А чего это ты… Ух ё!
Дело в том, что лицо Киски всё ещё было отчасти кошачьим. Ушки, носик, усы. И, самое главное – глаза с вертикальными глазами.
– Шдравштвуй, Маркуш, – слегка невнятно и очень грустно поздоровалась кошко-девушка.
– А-а, чего это? – спросил я, присаживаясь. Правда, при этом чуть не промахнулся задом мимо стула.
– Пошледштвия инициации. Временные, – всё так же грустно ответила Киска. – Хорошо, щто ты пришёл, Маркуш. Я ш тобой хотела поговорить.
– Ага, – согласно кивнул я. И, не удержавшись, спросил: – А зачем в гимназию пришла? Пересидела бы несколько дней дома.
– Дед велел, – вздохнула она. – Говорит – пушть вше видят, щья в тебе тещет кровь.
– Хм. Ну, в принципе верно, – согласился я с её дедом. – Такого родства стыдиться не стоит.
– Маркуш… – начала Киска, но отчего-то замялась и начала откровенно мямлить. – Я… То ешть, он… В общем – дед хочет с тобой вштретитьшя.
– Вштретитьшя? Блин! Встретиться? А зачем?
– Он шам рашшкажет, – совсем засмущалась Ханна.
– Ну, надо – значит, встретимся, – пожал я плечами, не понимая причины её смущения. Симпатичная такая кошка получилась. Чего стесняться? – Только сегодня я не могу.
– О! – чуть не подпрыгнул от нетерпения Витослав, который ждал, пока мы с Киской наговоримся. – Марк, а правда, что ты сегодня боярином станешь?!
– Правда, – вздохнул я.
– А расскажешь, как там всё было? А то Киска молчит. А по городу такие слухи ходят! Один страшнее другого!
– Расскажу, – кивнул я и поднялся. В столовой наконец-то появился тот, кто мне нужен. – Но чуть позже. Сейчас мне надо вон с тем типом пообщаться. А то на балу так и не договорили.
Барон стоял с подносом у раздачи и пытался выбрать, чем бы пообедать. То ли он эти блюда впервые видел, то ли ему они не нравились, но смотрел он на них с явным подозрением.
– Ганс! – подошёл я к нему и дружески хлопнул ладонью по плечу. Правда, похоже, не рассчитал силу. Немец аж присел и ошарашено уставился на меня. А я продолжил на английском: – Привет! Помочь? А то ты на еду смотришь так, словно это она тебя есть будет, а не ты её.
– О-о! – удивлённо протянул он, глядя на меня. Затем посмотрел на раздачу и быстро, явно не выбирая, переставил на свой поднос две тарелки. С борщом и рыбой.
– Хороший выбор! – одобрил я. – Присядем?
– Да, конечно, – кивнул барон и пошёл за мной. Столик я выбрал подальше ото всех, в углу. Конечно, нас и там могут подслушать, но хоть не вся столовая.
Уселись. Сидим, молчим, смотрим друг на друга. Надо как-то начинать разговор, а я понятия не имею как.
По-хорошему, мне действительно стоит с этим Гансом подружиться. И уже потом, на правах друга, попросить сохранить мою тайну. Но в том-то и дело, что мне этот немец совершенно не нравился. Было в нём что-то неправильное. Да ещё и взгляд постоянно бегает. Не поймёшь что у него на уме. Я от таких людей успел отвыкнуть в этом мире. Тут они, как бы это сказать… Честнее, что ли. Взять хотя бы того Гришаню. Он хоть и придурок, но своего отношения ко мне не скрывал. Не притворялся. Сразу было видно и призрение и некое, как он считал, превосходство.
Ганс же был чужим. Иностранец. Но напоминал мне почему-то некоторых бизнес партнёров отца из моего мира. Такие же скользкие и хитрые. Везде ищут только выгоду для себя. А на всех остальных плевать.
И вот как с таким дружить? Хотя, возможно, я предвзят и всё это для себя выдумал? Не знаю. Но претворяться всё равно противно. Я всё же боярин.
Немец некоторое время сидел неподвижно, видимо ожидая, что я начну разговор. Но, так и не дождавшись, взял ложку и осторожно, с какой-то опаской, попробовал борщ.
– О! – округлил он глаза. – Вкусно!
– Ну так борщ! – с гордостью за отечественное блюдо, подтвердил я. И прям как-то на душе хорошо стало. Словно я его сам готовил.
– Борсч?
– Борщ!
– А как его готовят?
– Ой, лучше тебе не знать, – отмахнулся я. Ну а что ещё сказать? Можно подумать, что я шеф повар, и сейчас ему рецепт выдам.
– Так о чём ты хотел поговорить, Маркус? – уплетая борщ за обе щёки, прямо спросил Ганс.
– Помнится, ты мне рассказывал, что любишь охоту? – решил я зайти издалека.
– Да? – удивился он. – Хотя, возможно. Охоту я действительно люблю. Правда не саму охоту, а то, что ей сопутствует. Природа, благородные дамы, выпивка.
– Хороший набор, – хмыкнул я.
– Ещё бы! Правда, не все это признают. Некоторые из моих друзей любят с луками гоняться за зверьём. А то и вовсе – с копьём! И какой в этом смысл? Если тебе захотелось отведать оленя, то пошли слуг. Они его и убьют и приготовят.
– Ты знаешь, тут я с тобой соглашусь. Бегать с копьём за оленем – не самое интересное занятие.
– Так и есть! – важно кивнул Ганс, отправляя в рот последнюю ложку борща и принимаясь за рыбу.
– Как тебе в гимназии? – спросил я. – Успел с кем познакомиться?
– Пока не успел. Второй день всего. И уроки странные. Вообще ничего не понимаю. Даже не знаю, зачем я согласился тут учиться.
– Как я тебя понимаю! – искренне согласился я.
– Маркус, – вырывая рыбине плавники, посмотрел мне в глаза барон, – хватит ходить кругом. Говори, что ты хотел.
– И верно! – кивнул я. Не по душе мне такое общение. – Ганс, помнишь, ты мне рассказывал про своего герцога?
– Конечно.
– И ты, само собой, догадался, что я могу быть его бастардом…
– Само собой, – вновь подтвердил он. А я про себя отметил, что немец куда умнее, чем старался казаться при нашем знакомстве.
– Так вот, я бы хотел тебя попросить никому про это не рассказывать. Сможешь дать мне слово?
Ганс отложил остатки рыбины, и снова пристально посмотрел на меня. Словно прикидывая, что сказать.
– Маркус, я человек слова! – вдруг выдал он.
– Это значит – да?
– Это значит – нет! Я не могу тебе это пообещать.
– Почему? – искренне удивился я.
– Потому что в этой тайне, возможно, задеты интересы моей родной страны. А я хоть и гуляка, но в предательстве никогда замечен не был.
Всё это он произнёс абсолютно серьёзно. И, что ещё хуже, абсолютно продумано. То есть уже размышлял на эту тему.
Хреново!
– Хреново! – повторил я вслух.
– Что? – не понял он.
– Плохо, говорю, – перевёл я на английский. И продолжил: – Очень плохо. Боюсь, что теперь у меня нет другого выхода, кроме как вызвать тебя на поединок. Вот только не знаю, как у вас это принято? Мне нужно прислать секундантов? Или обойдёмся без них?
– Секунданты не нужны, – покачал Ганс головой. – Да и без них тоже не обойдёмся. Дело в том, Маркус, что я не приму вызов от тебя.
– Не примешь? А не боишься за репутацию? Ведь все будут знать, что ты трус!
– Лучше быть живым трусом, чем мертвым идиотом, – парировал он. – Всё княжество уже знает, что ты победил в поединке четырёхрангового мечника. Даже до меня, чужого тут человека, дошли эти слухи. Так что если моя репутация и пострадает, то не сильно.
– Но всё же пострадает, – не сдавался я.
– Плевать! – отмахнулся он. И, перегнувшись через стол, заговорил тихо-тихо: – К тому же, если я буду рассказывать всем, что ты Владыка, то репутация и вовсе не пострадает.
Первым моим порывом было снести ему голову. Прямо тут, без промедления. Но сдержался. А спустя пару секунд даже смог соображать. И понял, что он попросту берёт меня на понт. Ну откуда ему знать про это?
– И с чего ты решил выдумать такую чушь? – почти спокойно спросил я, откинувшись на спинку стула.
– Марку-ус, – протянул он и рассмеялся. – Не надо! Я ничего не выдумывал. Я знаю это абсолютно точно. А всё потому, что в тот вечер, после бала, я решил за тобой проследить. И много чего увидел. Понимаешь? Так что даже не думай мне угрожать или распускать какие бы то ни было слухи о моей трусости. А я пока буду про это молчать. Ну, и ещё мы вместе подумаем, чем ты сможешь мне помочь. Деньгами, или ещё как. А то я тут человек новый. Ничего не знаю, ни с кем не знаком. А вот ты, я слышал, даже с княгиней общался. А она такая прелестная цыпочка… В общем, не спеши, Маркус. Обдумай мои слова как следует. А когда обдумаешь, то мы и поговорим.
Он встал и ушёл. А я остался сидеть и сжимать кулаки в бессильной злобе. Желание его убить выросло на порядок. Но сейчас не время. И видят боги, я хотел сделать всё по чести!
Ночь. Лес. Большой костёр. И огромная луна ярко освещает поляну, на которой сегодня собралась большая часть бояр княжества Ульчинского.
Я стою на одном колене, положив руки на перекрестье меча, что воткнул в землю перед собой. Совсем недавно абсолютно так же давали мне клятву Михалёв с подчинёнными. Теперь клянусь я.
За моей спиной возвышается огромный, я таких раньше и не видел, дуб. И он отчего-то давит на психику покрепче, чем выпитая натощак водка. Впрочем – не удивительно. Эта поляна – место силы. Такое же, где я проводил ритуал, прося помощи у Живы. Вот только хозяин другой. Перун. И все слова, что нашёптывает мне стоящий рядом боярин Соболь, предназначаются ему.
Я их повторяю, но многие не знакомы. Старорусский язык сильно отличается от современного. Впрочем, смысл всё равно понятен. Я клянусь не жалеть живота своего ради земли русской.
А ещё я чувствую присутствие Перуна. Он явно где-то здесь и слушает своего нового боярина.
А я всё продолжаю повторять за Соболем и думать, зачем мне, прежде чем привести сюда, обрили голову?
Но вот речь подходит к концу. Я поднимаюсь, вскидываю остриём вверх меч и громко произношу:
– С тобой, Перун!
И слепящая молния бьёт с небес. Проходит через меч и через меня, при этом ярко освещая поляну и находящихся на ней бояр.
Вот только отчего у них на лицах такое удивление?
Кажется, что-то пошло не так!