Глава 6.12

— Через какое-то время меня стало отпускать. Действие наркотика проходило. Первое, что что ощутила, ну, осмысленно — член у себя во рту. И еще один, сзади… во мне. Я стала кричать, вырываться. Они били меня и говорили, что еще один звук — и живой из квартиры мне не выйти. Щипали за грудь, до синяков. Били в живот, по голове. Но я все равно пыталась вырваться! Затем снова укол… И вот я сама… просила. Я просила их трахать меня, Мишель! Я умоляла! Умоляла! Умоляла! Целовала им ноги, вылизывала… Только бы трахнули меня!

Русалка снова завыла, закачавшись. Когда Мишель обняла ее, прижимая к себе, завывания перешли в тихий скулеж. Такой тонкий, жалобный… Он больно резанул Мишель по сердцу.

— Меня пустили по кругу, — шептала русалка. — Пустили по кругу. Завтра об этом узнает вся академия.

Мишель гладила ундину по влажным волосам, полотенце тюрбаном осело на пол смятой тряпкой.

— Что ты, малышка, — повторяла она, силясь найти хоть какие-то слова, которые могли бы сейчас успокоить Заури, снять ее боль. — Что ты. Никто не узнает. Они не посмеют рассказать… Им за такое грозит каторга…

- Я подписала согласие, — бесцветным тоном сказала русалка. — Я подписала все, что они мне дали, лишь бы трахали меня. Все было… по согласию.

У Мишель ком стал в горле. То, что произошло, было чудовищно.

— Но они же не идиоты, чтобы кому-то рассказывать о таком, — пробормотала она, но прозвучало это неуверенно.

— Расскажут, — прорыдала Заури.

— Почему ты так уверена?

Русалка посмотрела на нее долгим взглядом.

Затем протянула ей линкофон.

Дрожащие пальцы Мишель заскользили по панели. Она с трудом сдерживала крики и рвотные позывы. На панели, одна за другой, мелькали фотографии. Отвратительные потные тела, позы…

— Они сказали, что если ты не придешь к ним сегодня в восемь, сначала фото попадут в центральный информаторий академии, затем в сеть… Федералы не смогут докопаться: есть письменное согласие и на секс, и на фотографии, и даже на их распространение. Моя семья слишком бедна, чтобы нанять хорошего адвоката… Да и мало среди защитников тех, кто пойдет против диаспоры джиннов.

Голос Заури был безжизненным. Взгляд остановился.

— Если ты откажешься, а я убью тебя сама, если ты согласишься, я должна буду вернуться туда. Если не вернусь… Они обещали, что еще пару инъекций, и я стану их штатной сучкой, готовой на все ради дозы. Привыкание к эйфорину наступает практически сразу же. Вот говорю сейчас с тобой, а меня трясет…

Русалку и вправду колотило. Речь ее становилась все более бессвязной.