Глава 19

Чайник в доме был один: тот самый, который Наталья использовала в качестве метательного снаряда. Видимых повреждений на нем не имелось, но включаться он отказывался категорически. Поэтому Ефросинья поставила на плиту кастрюльку с водой. А после объявила, что чаем сыт не будешь, и принялась накрывать на стол. На предложение ей помочь ответила отказом. Мол, она и сама справится с этим нехитрым делом, помогать в нем — только мешаться.

Вскоре на столешнице появились молодые пупырчатые огурчики, тонкокожие мясистые помидоры, всякие-разные домашние консервы… и даже соленые хрусткие грузди!

Я с удивлением осмотрела все это богатство. Откуда такая вкуснятина? Вряд ли из магазина, скорее всего, из личных запасов крестьянок, приходивших помогать с уборкой дома. Интересно, они по доброте душевной молодую княгиню натурпродуктом побаловали или с заделом на будущее? Поживем — увидим.

Ефросинья заварила чай, расставила тарелки с основным блюдом и наконец-то села за стол. Поблагодарив матушку, я приступила к трапезе. Попробовала для начала понемногу солений и принялась за гречку с котлетой, политой густой подливой. И вот казалось бы, простая сытная еда. Обыденная. От чего тут впадать в гастрономический экстаз? Но она была такой вкусной, что я даже немножко прикусила язык!

— Восхитительно! — похвалила искренне. — Кто готовил?

— Наталья, — с улыбкой ответила Ефросинья. — Хозяйка она знатная.

Я подтверждающе кивнула — успела уже это заметить — и продолжила наслаждаться вкусом нежной, сочной котлеты. Немного посомневалась, но все же протянула руку и взяла из плетеной корзинки кусок хлеба: пышный, с зажаренной корочкой. А аромат такой, что ум отъешь! Отломила, положила в рот… Шикарно! Белый хлеб не люблю, но этот — выше всяких похвал!

— Утрешний, — сообщила Лукерья, беря себе очередной ломоть.

— Очень вкусный. Из какой пекарни привозят?

— Зачем привозить-то? — непонимающе переспросила староста, перестав жевать. — У нас же своя пекарня. А на хуторской мельнице такую отменную муку делают, что за ней из соседних сел приезжают.

Я отложила вилку: аппетит резко пропал. Строго посмотрела на Лукерью:

— Вы мне не говорили, что на хуторе есть пекарня и мельница.

— Не говорила? Ох, неужто позабыла? Вы уж простите меня, хозяйка, не со зла я. За Степку-обормота вчера распереживалась, вот из головы-то и вылетело.

И вроде объяснение логичное, но осадок на душе остался. Видимо, заметив перемену в моем настроении, Лукерья отодвинула тарелку, глянула виновато.

— Смотрю, вы уже наелись, — произнесла Ефросинья, поднимаясь. — Теперь можно и чайку попить.

Она сноровисто убрала со стола ненужную посуду, водрузила по центру миску с «хворостом», щедро присыпанным сахарной пудрой, и принесла чашки с ароматным напитком.

— Спасибо.

Я благодарно улыбнулась названой матери.

— Вы тут пообщайтесь, скоро вернусь, — объявила Ефросинья и вышла из кухни.

Проводив ее взглядом, Лукерья положила на стол натруженные руки и приступила к рассказу:

— Пекарня стоит, почитай, рядом с центральной площадью. А мельница — за оврагом, недалече от домишки, в котором вы с Ефросиньей раньше жили. Построили их по приказу князя Ростова ровнехонько перед тем, как тот отдал наш хутор вашему батюшке князю Алайскому. Почти два десятка лет прошло, а до сих пор что в пекарне, что в мельнице все новехонькое, и снаружи они выглядят словно вчера построенные. Люди сказывают, по распоряжению вашего деда в стенах артефакты специальные замуровали, потому ничего не ломается, а хлеб с мукой выходят такими, что в окру́ге и днем с огнем не сыскать. Уж не знаю, враки то иль нет.

Услышь подобное в прошлой жизни, я сто процентов бы не поверила, но в этом мире магия — норма. Так что, вполне возможно, волшебные артефакты в стенах и впрямь замурованы. Вникать в это буду позже, сейчас же меня интересовало другое.

— Все эти годы мельник один и тот же?

Староста покачала головой.

— Первого, Степаныча, давно уж схоронили. К нам в хутор его привез человек князя Ростова. Мужики наши пытались с мельником дружбу водить, да куда там, лишнего слова из него не вытянешь! Не жаловал он людей, так и жил нелюдимым бобылем при своей мельнице. Но где-то за полгода до смерти взял в подмастерья Федьку Шмакова: больно тот его упрашивал. А как Степаныч помер, Федька мигом подсуетился: и мельницу, и пекарню себе забрал. Мужик он хваткий, дай палец — руку по локоть откусит. — Лукерья недовольно поморщилась. — И на пекарню-то с первого дня отрядил работать свою жену Галку и обеих дочерей. Упахиваются бабы до седьмого пота, помощник им ой как пригодился бы, и желающие подзаработать есть, вот только Федька всем отказывает. Не берет он чужаков ни в пекарню, ни на мельницу.

Вот оно как… Любопытная история вырисовывается.

— А с прежним старостой Федор дружил?

— Я бы не сказала. В бане вместе не парились, в гости друг к другу не захаживали. Так, при встрече на улице ручкались, и все. Но дела общие у них точно имелись: пшеницу-то с тех земель, где урожай родился, Артемий до последнего зернышка на мельницу отправлял. С людьми, что на полях спину гнули, он расплачивался талонами на хлеб и на муку. Эти талоны, если на деньги перевести, сущие копейки. А вот мельница постоянно работает, и муку оттуда вывозят машинами. — Староста сделала многозначительную паузу. — Опять же, семья Шмаковых не бедствует: домину отгрохали, живности на хоздворе в избытке. Обычно-то как? За птицей и скотиной бабы сами ходят. У них же — исключительно наемные работники. Галке с девками когда с хозяйством управляться, ежели они в пекарне с утра до ночи торчат?

Замолчав, Лукерья шумно хлебнула чая, вытащила из миски «хворост» и смачно откусила.

М-да уж, неприятная новость. Получается, нехилый такой бизнес замутили мельник с почившим старостой. А что? Ни в пекарне, ни на мельнице ремонт не нужен, оборудование не ломается в принципе, продукт получается превосходный, пшеницу за копейки вырастят-соберут односельчане, налогов никаких и со сбытом товара проблем нет. Мотивы этих двух «предпринимателей» очевидны: грех упускать роскошную возможность заработать. Но по факту эта парочка самым натуральным образом обогащалась за счет моего рода.

Как же не вовремя староста самоутопился! Все больше и больше к нему вопросов! Какие у них между собой существовали договоренности? Один наживался на другом или работали как полноценные компаньоны? Наверняка об этом знала жена Артемия. Не исключено, что в свои махинации с налогами он супругу не посвящал, но о совместном бизнесе с мельником она наверняка была осведомлена. Может, поэтому и удрала посреди ночи? Хорошенько бы ее обо всем расспросить, только где искать? И стоит ли тратить бесценное время на поиски? Сомневаюсь, что смогу стрясти с нее деньги, а попытаться получить информацию можно и у мельника. Правда, скорее всего, тот уйдет в глубокую несознанку или переведет стрелки на мертвого старосту.

И вот как поступить? Понятия не имею, но оставить это без внимания нельзя. С Федором Шмаковым придется разбираться.

— Лукерья, на завтра не планируйте, пожалуйста, дел. Вы мне понадобитесь, — предупредила я старосту. — Поедем осматривать мои земли.

— Как скажете, — с готовностью кивнула та. — Во сколько подойти?

— К десяти.

Заверив, что не опоздает, Лукерья попрощалась. Я думала, перед уходом она заглянет в комнату к сыну и потенциальной невестке, но спустя несколько секунд заметила ее идущей к калитке.

Позади послышались легкие шаги. Отвернувшись от окна, я увидела входящую в кухню названую мать.

Подойдя, Ефросинья ласково погладила меня по голове, а я, не вставая, прижалась щекой к ее платью и напомнила:

— Мам, ты хотела мне что-то рассказать.

* * *

Пятью минутами ранее. Наташа Лукьяненко

Наталья невидяще смотрела перед собой.

Ее, беременную от другого, Степка позвал замуж! Это же чудо как повезло! Ей бы радоваться, но не получалось. Неправильно это! Неправильно!

Как он вообще до такого додумался⁈

В доме было тепло, но Наташе отчего-то стало холодно. Она обняла себя за плечи. И заметила сочувствующе-понимающий взгляд Степана.

Резко встав с дивана, хуторянка прошлась по комнате, поправила книги на полке.

— Не терзай ты себя, — неожиданно заговорил Степан. — Все будет нормально.

Наташа подошла к другу детства, полулежащему на кровати, попробовала улыбнуться. Но губы не слушались, и вышла какая-то жалкая гримаса.

— Степ, я…

— Не вздумай отказываться! — перебил он. — Речь ведь идет не только обо мне или тебе. На кону жизнь и будущее ребенка.

Руки хуторянки сами собой метнулись к еще плоскому животу. Накрыли, оберегая.

— Неужели… — выдохнул Степан с изумлением. — Неужели ты боишься, что я причиню ребенку вред⁈

— Львы считаются царями природы, но даже они убивают детенышей, рожденных от других самцов, — прошептала она, не сводя глаз со Степана.

Тот усмехнулся.

— А еще львы — ленивые животные, и мясом их обеспечивают самки. Помнишь, чтобы я без дела сидел?

— Нет.

— С животными разобрались. Есть еще доводы против нашей свадьбы?

Наташа на мгновение зажмурилась, а потом выпалила:

— Отчим продал меня на опыты! Вот так взял и продал! — Ее голос зазвенел от ненависти. — Просто представь: ты будешь видеть эту девочку каждый день. А если она лицом и цветом волос пойдет не в меня, а в своего отца? Она же тебе круглосуточно будет напоминать о моем грехе! А вдруг однажды не выдержишь и сорвешься? Что тогда⁈ Или тетка Лукерья на кого-то из нас разобидится и разнесет по всему хутору, что ты жену уже брюхатой взял⁈ Меня же с дочкой камнями закидают!

Степан нахмурился.

— Наташ, тебя заносит.

— Возможно, — глухо согласилась она. — Честно, я не стремилась кого-то обидеть, но, Степ, в жизни всякое случается. Не хочу мучить ни тебя, ни себя, а еще больше — жить в постоянном страхе. Не хочу!

Круто развернувшись, Наташа выскочила из комнаты, выбежала на террасу и прижалась спиной к стене. По ее щекам катились горькие слезы. Убежать бы куда-нибудь далеко-далеко, но куда? И зачем? От себя не сбежишь.

За что, за что ей все это⁈

Ноги ослабели. Хуторянка сползла по стене прямо на дощатый пол. Подтянув к груди колени, уткнулась в них лбом.

— После изнасилования я забеременела, — внезапно прозвучал из распахнутого окна кухни голос Ефросиньи.

Наташа оцепенела. Шокирующая новость разом затмила ее собственные проблемы.

— Я это предполагала, — мягко заметила Мария. — И что потом?

Ответ подруги поразил хуторянку до глубины души. Выходит, Маша знала, что ее названную мать изнасиловали? У них настолько доверительные отношения? Разве такое возможно?

— Так же маялась, как Наталья, — продолжила целительница, тяжело вздохнув. — Ребенок-то ни при чем, но оставить его значило прекращение учебы и возвращение в Ростов. А там этот похотливый кобель Ванька. Твой дядюшка наверняка бы выдал меня за него замуж, а жить с тем, кто тебя силой взял, кто за человека не считает, — настоящий кошмар. Избавилась я от дитя. Думала, так оно правильнее. Но, как жизнь показала, ошиблась.

Повисла долгая пауза. Затаив дыхание, Наташа обратилась в слух, боясь пропустить хоть словечко. Совесть шевельнулась — подслушивать некрасиво, а тут еще и чужие тайны! — но встать и уйти сейчас хуторянка просто не могла.

— Это случилось через год, как я обосновалась в столице, — вновь заговорила Ефросинья. — Однажды шла по улице, задумалась и случайно столкнулась с парнем. Книжки попадали, он помог собрать. И ничего особенного этот парень не сделал, не сказал, да и внешне не писаный красавец, но душа запела, потянулась к нему. В тот день Петя проводил меня до дома. Спустя неделю сходили погулять. Тогда-то я и узнала, что судьба свела со студентом-инквизитором.

— Ох ты ж! — выдохнула Наташа и тотчас испуганно зажала рот ладонью.

— И решила: не стоит с ним связываться? — предположила Мария.

— Поначалу да, — согласилась Ефросинья. — Я простолюдинка, Петя дворянин и светлый маг, какое у нас совместное будущее? Никакого. Но потом подумала: а что я, собственно, теряю? Ради чего отвергать мужчину, к которому тянется сердце? Пусть хоть немного, да урву своего женского счастья.

Маша что-то спросила — Наталья не разобрала, — но ответ Ефросиньи услышала по-прежнему четко:

— Два года. Мы не афишировали наших отношений, встречались не так часто, как обоим того хотелось, разговоров о будущем не вели. Главное — я любила и знала, что чувство взаимно, каждая наша ночь казалась мне волшебной сказкой. Все закончилось, когда мой инквизитор сдал выпускные экзамены и завершил учебу. И расстались мы не из-за него, а из-за меня.

— В смысле из-за тебя? — озадаченно переспросила Мария.

— В прямом. — Ефросинья печально хмыкнула. — Петя пришел ко мне за день до того, как должен был вступить в орден святой инквизиции. Заявил, что откажется от службы, что любит меня, хочет семью, детей, и попросил стать его супругой. Я его прогнала.

— Даже так? — удрученно пробормотала Мария.

— Я же бесплодная целительница-самородок, а он светлый маг с огромным потенциалом. В отличие от меня, его ждало прекрасное будущее. Тогда наш союз казался мне абсурдом, теперь думаю: а что если бы не убегала от любимого мужчины сломя голову? что если поделилась бы своими страхами? призналась бы, что не могу иметь детей? Как бы сложилась наша с ним жизнь?

— Хочешь сказать, что я зря отбрыкиваюсь от князя Меньшикова? Предлагаешь провести с ним пару-тройку жарких ночей? — чересчур резко спросила Маша.

— Я предлагаю вам с Александром Федоровичем поговорить начистоту, — возразила целительница ровным тоном. По всей видимости, она ничуть не обиделась. — Эмоции эмоциями, но и человеческая речь необходима. Зачастую мы принимаем решение за другого, действуем из лучших побуждений, а ничего хорошего не выходит. Вижу же, что вас тянет друг к другу. Ему совсем уже плохо. Дочь, не повторяй моей ошибки. Сядьте и поговорите.

— В нашем с Алексом случае все слишком сложно и запутано. Разговоры вряд ли что-то изменят.

— Ты вот спрашивала, кто мне помогал тебя прятать, — будто бы сменила тему Ефросинья, недолго помолчав. — Как-то утром я обнаружила на столе в съемной комнатушке крупную сумму и непонятное техническое устройство: размером со спичечный коробок, кнопок нет, зато имеется темный экран. Как ни старалась включить — не смогла, но все же не выкинула, оставила. А где-то через неделю эта штуковина активировалась. На экране появилась фраза: «Срочно уходи. За вами идут люди князя». Я схватила тебя в охапку, и бежать. Все те годы, что мы с тобой бегали, меня предупреждали, когда пора уходить. И о том, что ты в Ростовской школе магии, тоже известили сообщением.

— Выходит, это твой Петр тебе помогал? — задумчиво поинтересовалась Мария.

— Больше некому.

— Алекс ведь даже поцеловать меня по-человечески не может, — внезапно посетовала Маша. — Этот дурак по собственной инициативе магическую клятву Наташке дал, что не покусится на мою честь, иначе дар свой потеряет. А теперь его кроет от ревности!

— Вот же бедолага! — Ефросинья беззлобно рассмеялась.— Поговори с ним, пожалуйста. Не откладывай. Завтра утром и поговори.

В небе громыхнуло, по крыше застучал ливень, и Наталья осознала, что больше ничего не услышит. Встав с пола, она размяла затекшие конечности, отошла подальше от кухонного окна. Остановилась в углу террасы и облокотилась о перила.

В голове беспрестанно крутился рассказ Ефросиньи. Как жаль, что вот так все обернулось. Вроде оба любили…

И тут Наташу озарило. А вдруг Миша тогда просто-напросто испугался? Вдруг он все осознал и теперь мечтает о совместном будущем? Такое ведь может быть, правда же⁈

* * *

Черновая авторская вычитка

Дорогие читатели, я обещала, что эта история будет дилогией. К сожалению, с объемом промахнулась. Вторая книга близится к концу. Я могу максимально ужаться и впихнуть в нее все задуманное. Но на мой взгляд будет не очень:(

Поэтому спрашиваю вас. Два тома или три?